You Look So Fine

Отпускает. Кажется, отпускает. Одеяло с кровати лежало на полу, брошенное туда в порыве бешенства, потому что казалось, что оно пахнет Ноа. В моменте Николас хотел вжаться в это одеяло лицом, и в то же время хотел сжечь его. Противоречивые чувства преследовали целый день: пока он мыл посуду, пока пылесосил пепел с пола, пока вибрировал телефон от сообщений (и каждый раз он хотел/боялся, что это напишет Ноа). Но почти весь день он провёл лёжа в кровати, то засыпая, то просыпаясь снова. Это он виноват, что ему постоянно изменяют, это не могут быть просто совпадения. Что в нём такого ужасного, что каждый раз его партнёры уходят на сторону? Зачем вообще тогда начинают с ним встречаться. Зачем это было нужно Ноа, если у него до сих пор чувства к Катрин. Круто быть запасным вариантом, способом забыться. Да нет, он же не врал, когда они разговаривали об этом в первый раз. Он нервничал, боялся испортить дружбу, налажать. Он правда что-то чувствует. Просто не только к нему. Да, пьяный был, так может… “Не виноват” не укладывалось в голове, потому что все всегда страдают по своим бывшим в какой-то момент, пишут им по пьяне, звонят и прочее. Но когда вступают в новые отношения прекращают этим заниматься. Сам Ник никогда не лез в прошлые, заводя новые, даже если внутри ныло. И тем более никогда не изменял. Пришлось выползти из кровати, когда сон перестал идти, и появилась крепкая мысль, что надо занять себя чем-то, а там и легче станет и мысли яснее. Он вышел в коридор и на секунду показалось, что в дверь должны позвонить. Ноги сами остановились. Он не выдержит новой порции бессмысленных извинений. В зале стояло две гитары, и Николас поймал себя на том, что это лучший способ отвлечься — перебирать струны, вылавливать новые мелодии, боже, это то что нужно, к тому же он так давно не играл. Уже собравшись дойти до другого угла комнаты и забрать гнедую красавицу с пыльного места, его одёрнул резкий звук из кухонной зоны. Ник бегло пробежал взглядом по столам, зацепился за соскользнувшую тарелку, подумал, что можно убрать посуду в шкафчик, но вместо этого посмотрел в другую сторону. За одной из дверцей скрывался его мини-бар, точнее, куча недопитого крепкого алкоголя. Алкоголь помогает забыться? Неа, но когда это кого останавливало. Почему-то всё равно в хреновых ситуациях тянет напиться. Николас открыл шкафчик и потянулся за ближайшей бутылкой, задумываясь над тем, что обычно брал отсюда что-то только для весёлых поводов. Типа, пришли друзья, пиво кончилось, никто не хочет идти в магазин — пожалуйста, недо-бар к вашим услугам. Он забрал бутылку едва начатого егермейстера. Гриф акустической гитары приятно лёг в ладонь, да, давненько Ник её не трогал. Завалившись на диван, он поморщился: на несколько секунд в голову вернулось, как Ноа упал возле этого дивана на колени. Он же раскаивается. Боже. Открыв крышку и сделав первый глоток, который пошёл на удивление хорошо, Николас поставил бутылку на пол и проиграл первые аккорды. Расстроена. Мысли засуетились ещё активнее — надо простить его, плевать, что самому больно, что неприятно, что лезет в голову, как он трахает Катрин, пока Николас тупо ждёт его дома, переживая. Это он что-то делает не так, наверное. Сам Николас виноват в том, что ему изменяют. Мысли как у женщины из шестидесятых, приносящей своему мужу бокал мартини, когда тот возвращается якобы с работы, а на самом деле от своей любовницы с помадой на воротнике. Откуда вообще такие мысли? Ещё два крепких глотка, Николас закашлялся, закрывая рот рукой. Сколько в нём градусов? Достаточно, чтобы быстро заставить мысли перестать быть такими острыми? Ещё два глотка, просто чтобы быстрее опьянеть. С горем на пополам гитара была настроена, Николас несколько раз моргнул, пытаясь понять, дало ли в голову, но, конечно же, так быстро ничто не подействует. Пальцы осторожно попробовали струны, зовя какую-нибудь мелодию. Не Wonderwall же играть. Вздохнув, Ник откинулся на спинку дивана, глядя в потолок, и попытался вспомнить какую-нибудь подходящую ситуации песню, которая, может быть, помогла бы ему помочь разобраться. Ноа там, наверное, тоже не в порядке. Вот и ещё одна рана открылась, потому что не только Нао его ранил, но и Ник его тем, что не простил. Какой бред, его не должно волновать, как чувствует себя тот, кто его предал. Но не-е-ет. Николас усмехнулся, едва снова не расплакавшись от своей ущербности. Не может он просто так забить на состояние Ноа. Как там было? A, Bm… Что-то такое. Уже с первых аккордов пальцы понеслись по заученной песне, которую, как думал Ник, он никогда не будет ассоциировать со своей жизнью так сильно. Полноценно петь не хотелось, на это банально не было сил, только полушёпотом иногда вылетали слова, а на строчке “I would break down at your feet and beg forgiveness, Plead with you, but I know that it’s too late” на глаза всё-таки набежали слёзы. Николас снова потянулся к бутылке. Через десять минут перебираний струн его понесло, сердце расслабилось, глаза устало прикрылись. Душу обволокли 35 градусов егермейстера. Как было бы славно, если бы эти 35 градусов убили в нём мысли, а не сделали их просто чуть менее внятными. Ноа же было плохо, очевидно плохо, он так надеялся на эту терапию, верил, что это поможет, а в результате страдает от побочек, да и только. Почему вместо нормальной поддержки Ник просто заполз в его ноут, посмотрел порно и ему подрочили? Это вот такую поддержку он даёт? То есть никакую. Крепко зажмурившись, Николас невпопад ударил по струнам, сбиваясь с аккордов, и сжал гриф с такой силой, что струны отпечатались на пальцах. Тогда идём дальше, какие ещё ошибки он совершал? Он хоть раз нормально проявил свои чувства? Он хоть на какие-то не тупые комплименты способен? Не вот на эти банальные, да господи, он и на банальные не способен, они же, блядь, бАнАлЬнЫе. Дебила кусок. Он отвратительный бойфренд. Есть такая вероятность, что у Ноа даже побочек тех не было, о которых он говорил, с Катрин же он потрахался. Просто Ник стрёмная собака. Нет, серьёзно? Ноа просто совершил ошибку, потому что был в говно, потому что увидел ту, с кем у него было много приятных моментов, как он и сказал, стоя прямо здесь. Его призрачное эхо всё ещё извинялось перед Ником. Надо стать лучше для него. Блядь, но факт же остаётся фактом, ему тупо изменили. Николас тихонько засмеялся, убирая гитару и снова поднимая с пола бутылку, в которой осталась где-то половина — пить одному очень дерьмово, когда пьёшь, надо обязательно с кем-то разговаривать. А кто знает о его ошибках лучше всего? Пошарив рукой рядом, Николас внимательно огляделся плывущим взглядом, щурясь и предельно напрягаясь — телефона нигде не было. Он попытался вспомнить, когда вообще в последний раз видел его. Телефон нашёл в валяющемся на полу одеяле, заряд был на десяти процентах, на экране висела куча непрочитанных сообщений и несколько пропущенных, которые были приглушены одеялом и его убитым состоянием. Николас сел на кровать, пытаясь понять, кто и что ему писал. Особых эмоций эти сообщения не вызвали. Ник: Ноа у меня, что происходит? Винсент: Чувак, ты как? Мама: Ты видел? *пересланные сообщения* Ник: Пиздец, вы там ебанулись? Мэтт: Позвони мне (5 пропущенных) Винсент: Давай я заеду Ник: НИК БЛЯДЬ Джолли: Что у вас случилось? Джолли: Вы посрались что ли? Вам пятнадцать или сколько? Ник: Ёбаный рот… Мама: Помнишь нашу соседку миссис Харрис? Её… И ещё порядка двадцать с хреном сообщений. Как-нибудь потом с этим разберётся, от Ноа зато ни слова. Правильно, сам же сказал, что не нужны его извинения больше, а хотелось бы их услышать, как доказательство, что… Что что? О чём была мысль? Где чат с Гвен… Пальцы попадали мимо букв, автозамена с трудом понимала, что он имеет в виду. Но даже это не послужило ему знаком, что надо остановиться, что состояние не самое подходящее, чтобы писать бывшей. Николас потёр глаза, попытался снова, но в следующую секунду плюнул и нажал на вызов. Через несколько гудков звонок сбросили, но намёк не был понят, и Ник нажал на вызов во второй раз. — Да? Как её голос резанул, как в старые добрые. Ник никогда бы не подумал, что скучал по этому голосу, но даже сейчас у него получилось одёрнуть себя. — Гвен, привет, — сказал он медленно и твёрдо, словно его не травил никакой такой егермейстер. — Николас, три часа ночи, — она звучала не очень счастливо. — А… Прости, — уверенность в том, что звонить ей — хорошая идея, таяла как льдинка в пустыне. — Можно… Могу я задать тебе вопрос? — Что? Сейчас? Ты пьяный что ли? — Нет, послушай, пожалуйста. Пожалуйста. Гвен, почему? — Николас, господи, мы уже проехали это. Ты правда пьяный? — Я не знаю. Пожалуйста, что я сделал не так? — Это было давно, забей хер, а? Иди спать. К её голосу прибавился чужой, но Ник не придал этому значения, его не волновало ничего, кроме ответа на свой вопрос. Ещё его волновало то, что в комнате было безумно душно, буквально нечем дышать. — Просто скажи, почему ты сделала это? Чего тебе не хватало? — Ты… — голос неожиданно сменился на мужской, резкий и бешеный. — Чувак, отъебись нахер! Так разговор и закончился. Конечно, у неё там жизнь дальше идёт, да и у него идёт. Он положил телефон на кровать и снова вернулся в зал то ли к гитаре, то ли к бутылке. Его ошибка, не его ошибка — две мысли по очереди занимали голову, пытаясь свести с ума. Ник попытался запить эти мысли ещё парой глотков, хотя откровенно понимал, что становится только хуже, он правда начинает сходить с ума. Ему нужно поговорить с Ноа. Не по телефону. Только сначала надо прилечь на несколько минут. Подождать, пока он немного протрезвеет, и говорить станет не так сложно. Просто немного дать глазам отдохнуть, а когда комната перестанет кружиться — тогда можно будет отправиться к Нику. Только предупредить его сначала. Надо ему написать. Надо поставить телефон на зарядку. Когда он снова открыл глаза, комнату озаряли тени вперемешку с оранжевыми цветами захода. Во рту было сухо, немного мутило, ещё снова было жарко и душно. Поднимаясь с дивана, Ник уронил телефон и гитару, едва не сбив ногой открытую бутылку егермейстера. Вот такое состояние точно помогает не думать о каких-то изменах и собственной никчёмности. Николас открыл окно на полную, выпил два стакана холодной воды и залез под прохладный душ, надеясь хоть как-то избавиться от этого ужасного (физически) состояния. Телефон оказался севшим, под звуки гудения в голове Николас вернулся в спальню (захватив бутылку на всякий случай), подключил зарядку и снова лёг. Он что, звонил ночью Гвен? Ладно, у него есть оправдание, хорошее оправдание — ему херово и он был пьян. Как иронично. И всё равно безумно стыдно, кажется, разговор закончил её новый бойфренд. Ник закрыл лицо руками и застонал от стыда. Надо поехать к Нику, поговорит с Ноа, если он ещё не улетел обратно. А если улетит, то что — лететь за ним? Или звонить? Одна мысль о том, чтобы полететь куда-то в замкнутом пространстве с кучей людей, где нет даже полноценной вентиляции, вызывала едва ли не панику. Сейчас что, за руль сесть? Если остановят, то конец водительским правам. Такси, значит. Две маски и перчатки, благо, перчаток у него завались. Телефон включился, Ник пролистал ещё дополнительные двадцать сообщений, навалившихся за день, и открыл Фолио. Да, даже узнать, улетел ли Ноа, он решил через своего барабанщика, а не напрямую. Тот ответил почти сразу, Николас вздохнул с облегчением — Ноа занял гостевую спальню, значит, ещё не всё потеряно. Волнение накрыло огромной волной, едва не утопив его, потому что Ник всё ещё не придумал, как об этом всём говорить. Ему просто хотелось увидеть Ноа, блядь, очень хотелось, просто поговорить. Ломало, как без сигарет. Кстати о них. Через сорок минут Николас был собран, дважды покуривший, в перчатках и задыхался в двух масках. Его всё ещё тошнило, возможно и от голода, возможно с похмелья. Трогать дверь Убера оказалось панически неприятно даже через перчатки, заодно он вспомнил, что не ответил маме, и что скоро она начнёт звонить. Интересно, как бы мама отреагировала на то, что они с Ноа встречаются. Или на то, что они расстались. Боже, она обожала Ноа, но местами у неё проскакивали консервативные взгляды на жизнь. Следующие десять минут он переписывался с мамой, радуясь, что эта женщина способна вызвать у него панику относительно других вещей, то есть отвлечь. И соседка с ковидом слегла, и сестра кашлять начала, и Трамп во всём виноват, и вообще все скоро умрём. Ник в этом не сомневался, потому что он уже конкретно задыхался в душном такси с двумя масками на лице, пять минут — и он будет в отключке. — Приехали, — доложил ему водитель, и Ник оторвался от телефона, сердце сразу дало дёру, отказываясь участвовать в затеяном. Фолио жил в небольшом доме, который отошёл ему от кого-то по наследству, и последние два года каждую свободную минуту жизни он посвящал его ремонту. Сейчас дом выглядел вполне прилично, не так, как когда Николас увидел его впервые и осознал, что ему придётся помогать со всем этим дерьмом. Выйдя из такси, он сразу снял перчатки, руки уже успели вспотеть. На улице было пусто, машина Фолио стояла у гаража, за домом собралась стая сверчков, а на крыльце сидел сам Фолио со своей девушкой. Ник попытался вспомнить её имя, но почему-то в памяти образовалась дыра размером с кратер на луне. Нэт? Бэт? Что-то короткое, и вообще, за всеми девушками Фолио не уследишь, он до сих пор не знал, чего хотел от отношений, и мотался по всем подряд, каждый раз заверяя, что это та самая. — Привет, — Ник поднялся со ступенек, его миниатюрная подруга осталась сидеть, только улыбнулась и активно помахала рукой. — Да, привет, — Николас спрятал руку с перчатками в карман и снял маски. — Ну, он рассказал, что случилось. В общем, я не знаю, что тут можно сказать, если честно. — Я тоже не знаю, — дом вдруг показался ужасно пугающим и отталкивающим, впервые в него не хотелось заходить. — Мы пока отъедем, так сказать, дадим вам место для разговора. Только придите к какому-нибудь заключению, ладно? Это подвешенное состояние… Это пиздец. У меня как будто родители поругались. Николас не удержался и усмехнулся, а потом похлопал Ника по голове, проходя мимо. — Дом не разъебите, больные ублюдки, — бросил Ник напоследок, подавая руку своей девушке, чтобы она поднялась. Николас вошёл внутрь, осторожно прикрывая дверь и пожалел, что пришёл трезвым. Сто процентов у Фолио есть пиво в холодильнике, просто тысяча процентов, но что теперь — сидеть и напиваться, ожидая, когда даст в голову, а потом идти к Ноа? Простояв так с минуту, он всё же прошёл вперёд, миновал хозяйскую спальню и дошёл до гостевой, поднял руку, чтобы постучать, но в результате просто прижался лбом к двери. Всё равно получился довольно громкий удар, Николас поморщился — он надеялся ещё на пару минут всё это отложить и просто постоять. — Что? Терять уже нечего, Ник ударился лбом ещё раз, чуть посильнее, и открыл дверь. Ноа сидел на кровати лицом к двери с ноутбуком на коленях, капюшон худи надвинут на самое лицо, хотя дома было жарко. Увидев, что это не тот Ник, которого он ожидал, Ноа резко подскочил, бросив ноут на кровать, и снял капюшон. Его взгляд забегал по лицу Николаса, точно так его изучал и Николас, пытаясь оценить, сколько за последние сутки тот спал. Не ясно, кто выглядел хуже. — Ник, — Ноа выдохнул его имя и тут же поднял брови, как будто собирался заплакать. — Привет, — Ник опустил взгляд и закрыл за собой дверь, прислоняясь к ней. Абсолютно тупая и бессмысленная тишина давила на череп сильнее похмелья. Ноа мялся на месте, пока не обхватил себя за плечи, нервно кусая щёки, а Ник разглядывал пол. Отличный паркет. — Я не знаю, зачем я пришёл, — честно сказал Ник, поднимая голову и ударяясь о дверь теперь затылком. — Хотел увидеть тебя. — Знаю, что ты больше не хочешь слышать извинения, но мне жаль. Мне до безумия жаль, что я сделал то, что сделал. Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простил меня, но я сделаю всё, вообще всё, только скажи, что, — затараторил Ноа, сделав шаг ближе, но явно боясь преодолеть какой-то невидимый барьер. — Я же верю, что тебе жаль. Правда верю. И это самое паршивое, — руки норовили дотянуться до него, коснуться плечей, прижать к себе родное тело. Уже не было той злости, как вчера. — Это значит, что ты простишь меня? — очень осторожно спросил Ноа, замирая. Ник чуть качнул головой. — Я запутался, — выдохнул он, закрывая глаза. Потому что это снова повторится, как повторялось раньше. Потому что его недостаточно. Но так он сможет хоть чем-то довольствоваться, хотя бы какой-то частью любви. Ноа, может, и не дал ему своё сердце, если можно так выражаться, но хотя бы позволил почувствовать, как оно бьётся. — Если бы я хоть немного мог думать в тот момент, хотя бы чуть-чуть, я клянусь, я бы ни за что не прикоснулся к ней, — Ноа всё-таки подошёл ближе его руки поднялись вверх и кончики пальцев чуть коснулись напряжённого лица Ника. — Я не вспоминаю о ней, когда ты рядом. Вообще. Ни о ком не вспоминаю. — Можно я задам вопрос, и ты ответишь на него предельно честно? — Николас чувствовал, как знакомые пальцы чуть смелее касаются его челюсти и щёк. Это топило весь лёд внутри. — Какой? Волнение на лице Ноа неожиданно флэшбекнуло в далёкие годы, когда тот на постоянной основе из-за чего-то нервничал. Ведь это всё тот же человек, просто с бóльшим жизненным опытом. Если учесть, что сейчас Ноа впервые был в такой ситуации, то перед Ником стоял снова тот же пятнадцатилетний пацан, пытающийся понять, что ему делать. — Что я делаю не так? Лицо изменилось, Ноа нахмурился и несколько раз моргнул, его губы были чуть приоткрыты. — Ты… всё делаешь так, — медленно ответил Ноа. — Я не говорю о своих чувствах, — сам начал Ник. — Я зажатый. — И?.. — Ноа нервно сглотнут. — Ник, мне более чем достаточно того, что ты говоришь, и как ты это говоришь, и когда. Я знаю, что ты чувствуешь. В том, что случилось, нет твоей вины. — Я не поддержал тебя как следует, и тебе пришлось забивать себя алкоголем, чтобы как-то облегчить весь пиздец в голове, — настаивал Николас, от того, что он озвучил свои мысли, стало ещё больнее. — Я не искал поддержки, Ник, — лицо Нао снова напряглось, он уже был настолько близко, что достаточно было слегка поднять голову, чтобы поцеловать его. — И всё равно, не так поступают хорошие партнёры. — Ты идеальный партнёр. Ты — лучшие отношения, какие у меня были. Если бы я только не зафакапил их. Они оба замолкли. Нельзя сказать, что Ноа его переубедил, но заставил сомневаться в своих догадках. Избитое сердце заколотилось о рёбра с новой силой. Больше не желая сдерживать своё рвение к родному теплу, Николас положил руку на шею Ноа и потянул, заставляя наклониться. Хочется вернуться к прошлому. Как вернулся в прошлое Ноа с Катрин той ночью. Ник проглотил горький комок в горле, когда мягкие губы коснулись его. Он сразу разомкнул свои, за секунды превращая простой поцелуй в страстный. Голова очистилась, внутри всё заиграло яркими красками. Ладони касались шеи, пальцы зарывались в волосы, потом плечи и грудь, снова шея. Хотелось касаться его везде, возрождая все воспоминания. Забыть о том, что было. Вспомнить позже, но не сейчас, пожалуйста. Ноа прижимал его к себе, боясь снова отпустить. Жар нарастал с такой же скоростью, как когда они позволили друг другу прикоснуться к себе впервые. Дыхание сбилось. Самообладание покинуло тело, отдавая контроль необузданному желанию. Ник отстранился от его губ, чтобы в следующую секунду прижаться к шее, целуя её и засасывая кожу. Руки сжали Ноа за талию. Больше, сильнее. Добраться до остального тела мешала красная толстовка, и Ник, ведомый только желанием получить больше, потянул за её края вверх. Ноа среагировал мгновенно, хватая её за ворот и стягивая с себя. Он хотел снова поцеловать Ника, но тот подарил ему лишь несколько секунд своих губы, снова припадая к телу. Тяжёлое и тягучее чувство возбуждения прокатилось по всему телу, когда Николас увидел его татуированную грудь. Он уже не мог ничего с собой поделать, ему хотелось чувствовать каждый сантиметр. Ноа только прижимал его голову сильнее, когда он оставлял горящие красным засосы на коже, и шумно выдохнул на грани стона, когда язык коснулся его соска. — Ник, у меня маленькое предложение, — прошептал Ноа нервно. К этому моменту Николас уже сжимал его эрекцию через домашние штаны, так что голову повело, но Ноа он всё же услышал. Тяжело выдохнув, Ник остановился, глядя на чёрные линии на груди. Он медленно поднял голову и встретился с пьяным от удовольствия взглядом. Что там Ноа говорил? Что не может? Что это пытка? Он и сейчас хочет остановиться? — Хочешь зайти дальше? — спросил он, сглатывая. — Я имею в виду… У Ника есть смазка, я знаю, и мы можем… Ник кивнул. Мысль о том, чтобы сделать это по настоящему, чтобы занять самым обычным сексом, лишила его дара речи. Каково отдаться ему полностью? Или наоборот, получить его. Это совсем другой уровень. После короткого поцелуя, Ноа положил руку на дверную ручку, и Николас тут же отошёл к кровати, позволяя ему выйти. Он сел на низкую кровать из Икеи, не способный в данный момент даже оценить, как Фолио колоссально обновил старую комнату. Его взгляд был сосредоточен на двери, а все чувства только на возбуждении. Через минуту дверь снова открылась, Ноа осторожно прикрыл её и щёлкнул замком, хотя дома никого не было. Он держал в руках чёрный тюбик, размером с ладонь. Похоже, у него всё-таки были сомнения, потому что он неуверенно помялся у двери, прежде чем снова подойти к Нику. Тюбик остался на кровати, а руки Ноа легли на плечи Николаса. Сначала он просто наклонился и поцеловал его, а потом, уже с большей уверенностью, сел ему на колени. Они целовались с той же страстью, как до этого, отдаваясь этому жесту любви и доверия, прерываясь только на то, чтобы раздеться. Дольше всего пришлось расшнуровывать кеды, но Николас сделал это максимально быстро заученными движениями. Ноа лёг сверху на его голое тело, беря их члены вместе, и возбуждённо вздохнул, касаясь зацелованных губ. Несколько минут они продолжали целоваться, лаская друг друга, что скорее было признаком неуверенности в следующем шаге. Николас здорово нервничал, одновременно с тем горя от нетерпения попробовать это. И всё же он не мог избавиться от этих образов в голове — от того, что они могут сейчас сделать. — Ложись на спину, — прошептал он в приоткрытые губы. Ноа тут же закрыл их и облизнул, глядя ему в глаза. Ноа много раз говорил, что у Ника самые красивые глаза, но сейчас он смотрел на них не с восхищением, а с неуверенностью, цвета которой смешивались с цветами желания. Бездонные омуты, которые способны выражать все эмоции, или только Николас умел их считывать? И всё же Ноа послушался, он слез с Ника и упал на спину рядом, его грудь быстро поднималась и опускалась. Николас сел между его ног, и Ноа развёл их, приподнявшись на локтях, чтобы лучше видеть. Его лицо выражало весь спектр эмоций: от страха до нетерпения. Смазка оказалась весьма жидкой, часть пролилась на кровать, но Ник всё равно выдавил достаточно себе на пальцы. Стоило ему коснуться Ноа между бёдер, как тот упал обратно на спину, было слышно только его дыхание. Даже когда первый палец вошёл внутрь, Ноа не издал ни звука. Они правда делают это, правда зашли так далеко. К чёрту всё, что было. Ноа резко выдохнул и замолчал, когда Ник неторопливо ввёл следующий палец. Он не мог не смотреть на Ноа, который даже не пытался дышать нормально, который ловил воздух ртом, закрыв глаза. Николас наклонился вперёд и поцеловал его живот, второй рукой обхватив член. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, зная ответ. — Всё хорошо, продолжай, — не открывая глаз, сказал Ноа. Ник согнул пальцы в нём и повёл их вниз, и Ноа застонал. Тихо, но так красиво, что сносило крышу. Найдя точку, Николас понял, как следует действовать дальше. Теперь он мог ловить самые прекрасные стоны, какие раньше даже не слышал. Всё тело Ноа поддавалось его ласкам, поднималось и опускалось. Хотелось осыпать Ноа комплиментами, которые крутились в голове. О том, какой он прекрасный, красивый, как невероятно его тело, как ласкает его голос, его стоны, но Ник всё равно чувствовал смущение. Он же должен говорить больше, должен перестать быть таким зажатым. Николас наклонился к Ноа, провёл кончиком языка по соску и осторожно прикусил его зубами, вместе с тем добавляя третий палец. Ноа коротко застонал, немного прогибаясь в спине. — Ты самый лучший, — прошептал Ник, оставляя несколько поцелуев на груди. — Ник… Боже, — Ноа сжал его волосы почти до боли. Пальцы продолжали медленно двигаться внутри, стимулируя сильнее. — Я так сильно хочу, чтобы ты был только моим, понимаешь? — Ник почти лёг на него, чувствуя животом упирающуюся эрекцию. — Я и так твой, — прошептал он с нетерпением. — Я могу начать? — Господи… Да? Я не знаю, Ник… Николас сел прямо и медленно вытащил пальцы, придвигаясь ближе. Кажется, он всё ещё пьян, или пьян снова. Ноа сейчас совсем не такой, как обычно, эту сторону — измученную удовольствием — он ещё не видел никогда. Такого беззащитного, податливого, полностью в его власти. Он начал медленно входить, окончательно теряя связь с реальность. Тело под ладонями напрягалось, те скользили выше, желая почувствовать каждую мышцу, которая отвечала на его движения. — Блядь, — Ноа часто задышал, поворачивая голову на бок, волосы рассыпались по подушке. — Блядь, блядь… Это было больше похоже на удовольствие, чем на боль. Николас наклонился к нему, упершись локтями в кровать, теперь было намного лучше видно, как Ноа реагирует на малейшее движение, как вздрагивают его брови, приподнимаясь, как он резко вдыхает и задерживает дыхание, как губы открываются в немом стоне. — Ноа, — Николас наклонился к его лицу, едва ли не касаясь щеки губами. Ноа повернул голову и открыл глаза, растерянно глядя на Николоса пару секунд, прежде чем прижать его к себе, впиваясь в губы. Это было самое безумное чувство, что испытывал Ник за всю свою жизнь. Его нельзя описать или представить, но словно сердце мелко задрожало, посылая эту дрожь каждой клеточке вплоть до кончиков пальцев. Николас вцепился в этот поцелуй, двигаясь дальше, и приглушённый стон ворвался прямо в его рот. Ни разу за это время Ноа не попросил его быть осторожным или что-то ещё — это ли не уровень доверия и понимания? Стоны продолжали вырываться с каждым новым толчком вперёд, Ник без остановки терзал самые лучшие губы на этом свете. Опираясь на одну руку, второй Ник провёл по гладкой груди, животу, и обхватил его член. В ответ Ноа до боли сжал его плечо. Тёплое чувство развязки разрасталось, дыхание совсем сбилось, каждое движение только подстёгивало это ощущение. Ноа дышал мелко и резко, его бёдра поднимались и опускались следом за рукой Ника. Осталось совсем немного. Ноа разорвал поцелуй, запрокидывая голову назад, вжимаясь в подушку. Ник собрал все силы, чтобы не кончить в этот момент, не сорвать ритм, чтобы не сбить Ноа это чувство. И держаться, ещё чуть-чуть. Резкий вдох с хрипом ворвался в горло Ноа, его руки сжали волосы Николаса, с силой прижимая его к себе, и Ник воспользовался этим, чтобы укусить кожу на груди. Его рука тут же стала влажной, а через несколько секунд напряжённое тело рухнуло обратно на кровать. Осторожно выйдя из него, той же рукой Николас взял свой член и уткнулся лицом в изгиб чужой шеи, вдыхая запах. Свежесть, зелёные листья, водопады — вот его запах. Запах их юности. Дрожь прошла по всему телу, добралась до головы и вырубила мысли. Первые три волны, прошедшие по телу, заставили его дёрнуться, а потом бархатные мурашки обласкали каждый сантиметр. Ник, тяжело дыша, упал на бок, прямо на руку Ноа. Никто ничего не говорил. Николас закрыл глаза, пальцами добрался до бока Ноа и осторожно погладил влажную кожу. Потом было ощущение горячего дыхания рядом со своим лицом, Ноа закинул на него ногу. Его руки. Его кожа. Его дыхание. Из последних сил Ник повернулся на бок и смог обнять его, прижимая к себе. В его руках сейчас его мир. В его руках сейчас… Сейчас… Настойчивая вибрация выбила из сна. Николас открыл глаза: Ноа был в абсолютном отрубе, лёжа на спине с раскинутыми руками. В комнате стояла темнота, время явно перевалило за двенадцать. Снова вибрация, мысли никак не сходятся. Николас приподнялся, на Ноа лежал кусок одеяла, которым он, видимо, пытался укрыться. Ник, сонно моргая, осторожно накрыл его до груди и повернулся в сторону тумбочки, где то и дело загорался экран. Он ещё не проснулся. Его телефон в джинсах. Джинсы на полу. Осознание этого пришло слишком поздно, когда телефон Ноа уже оказался в его руках. Кэт: Ноа? Кэт: Ноа, давай я зайду. Кэт: Я скоро приеду и зайду, хорошо? Ник мгновенно проснулся. Вот так всё кончено между ними? Так он не вспоминает о ней? Он не чувствовал собственного тела. Осторожно положив телефон обратно на тумбочку, Николас встал и в темноте нашёл свою одежду. Одевался настолько тихо, насколько это было возможно. Забавно. Он больше вообще ничего не чувствует. Фолио стучал пальцами по рулю в такт играющей по радио песни, пока они стояли на светофоре. Кэт с волнением продолжала смотреть в телефон. — Он ответил? — Нет, — Кэт тяжело вздохнула и заблокировала экран. — Я правда волнуюсь за него. — Малышка, я уверен, что они как-нибудь разберутся, — Ник протянул руку к ней и погладил колено. — На самом деле, всё ещё не понимаю, как тебе удалось его разговорить. — Его не надо было разговаривать, — Кэт снова разблокировала телефон и быстро написала “Я скоро приеду и зайду, хорошо?”. — Он хотел выговориться, надо было просто дать ему понять, что его не осудят.