You Look So Fine

Жарко. Очень жарко. Футболка прилипла к телу. Дышать тяжело. Волосы прилипли к лицу. Ник попытался перевернуться на спину, но у него не получилось — его держали, но уже через секунду хватка ослабла. Он не один. Он не один. Ник поднял голову, только теперь поняв, что заснул в чужих руках, уткнувшись в грудь. Тот факт, что спал он в руках Ноа, испугал, потому что он едва помнил, что было, всё случившееся было похоже на сон. Сон, что все приехали, и как руки Винсента помогли ему встать, тепло чужих тел, обнимающих его, после всех этих ледяных дней полной изоляции от людей. Они все собрались здесь ради него. Даже Ноа. Особенно Ноа. — Привет, — голос у него был мягким и тихим, как будто громкие звуки могли сломать Ника. Ноа убрал волосы с его лица, проведя напоследок пальцами по щеке. Его взгляд был таким же испуганным и потерянным. Не было никакой злости и обиды, кажется, всё, что случилось между ними, было в прошлой жизни. Это может быть галлюцинацией? Когда он в последний раз пил таблетки? Вроде, галлюцинаций от них и не должно быть. — Как ты себя чувствуешь? Ты долго спал, — Ноа продолжал гладить его самыми кончиками пальцев. Жар победил, и Николас выбрался из рук, садясь, Ноа тут же поднялся следом. Комната была рыжей в цвет солнца. Оглядевшись, чтобы хоть как-то убедиться в реальности, пришлось признаться, что всё это правда. — Почему ты здесь? — наконец, спросил он. Во рту было сухо и слова резали глотку, Ник прижал ладонь к горлу. — Я знаю, — лицо его тут же исказилось от боли, и Ник понял, что тот воспринял слова неправильно. — Да, я не должен, ты ненавидишь меня, прости, но хоть разбей мне сейчас лицо, я никуда не уйду. Крой меня матом, ори, делай, что хочешь, но я не оставлю тебя сейчас. — Ноа… Я не об этом. Ты же улетел. И… Катрин… — Между нами ничего нет, — он уставше покачал головой. — Ник, прости, но даже если ты не веришь мне, это не изменит того факта, что то была просто ошибка, ебаная, блядь, ошибка. — Я видел сообщения от неё. — Ноа замер, сведя брови. — Я случайно взял твой телефон, перепутав со своим спросонья, и увидел от неё сообщения. Она приехала? — Кто? Ник вздохнул и наклонил голову набок, не понимая, почему Ноа продолжает вести эту игру. В желудке появилось неприятное ощущение, подкатывающее к горлу, а в голове, наконец, снова появилась мысль о диазепаме. — Ник, никто не приезжал, — он чуть подвинулся. — Я не общался с ней после. — Я видел у тебя сообщение в телефоне, не делай из меня идиота. — Да не писала она мне! Что ты видел?! И Ноа уже начал злиться, и Николас злился, и тошнота подкатила, и жарко, и голова заболела. С каждой секундой становилось хуже и хуже. — После того, как мы переспали, она написала тебе, что переживает и приедет, или что-то такое. Но я точно помню, что она написала, что приедет, — выпалил Ник со злостью, его начало ломать, после сна всегда было тяжелее всего. Желудок скрутило ещё сильнее, в горле появились спазмы, и он из последних сил держался, чтобы не сорваться сейчас в ванную. К тому же он знал, что его не будет рвать, потому что нечем, он не ел два дня. Ему хуёво. Ноа дотянулся до телефона, который лежал на краю, и с остервенением начал листать свои переписки, но Ник уже не мог ждать больше. Он вскочил с кровати и рванул в ванную, упал на колени перед унитазом, и всё тело сковали болезненные судороги. Горло рвал кашель, желудок сжимался, а перед глазами всё то белело, то чернело. Без сил он сложил руки на краю обода и уткнулся в них лицом, продолжая безбожно кашлять. Плечо погладила тёплая ладонь, сжимая его, а потом Ноа сел рядом, прислонившись к стене. На секунду Ник взглянул на него, прежде чем опять опустить голову. Ноа стянул резинку со своего запястья и осторожно собрал его волосы, чтобы они не лезли вниз. За это можно было бы сказать спасибо, но вместо этого Ник сказал: — Хватит врать. — Эти сообщения ты видел? Уже без злости и обиды сказал Ноа, протягивая ему телефон. Ник снова поднял голову и посмотрел на экран, на те самые сообщения. — Это Кэт. Это девушка Фолио, с которой он живёт. Жил. Ёбаный свет. Снова упав лицом в руки, Ник застонал. А потом сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь, и тупое чувство собственного проёба… Этого всего можно было избежать. Блядь, это была не Катрин, ему писала не Катрин, всё можно было закончить ещё тогда! Он не врал, Ноа ему не врал, никогда в своей жизни ни слова лжи не сказал, но на эмоциях Ник поверил своим бредовым идеям. Да мало ли Катрин, мало ли кого можно сократить до Кэт, почему он так сорвался?! Дебил! Конченый идиот! Прежде чем он понял, что его уже трясёт не только от ломки и усталости, но и от рыданий, Ноа потянул его на себя, заставляя снова упасть в объятия. Как же противно было от себя, особенно в этот момент, и непонятно, как Ноа терпет его. — Я идиот, — простонал Николас, разрываясь между желанием отодвинуться и забиться в угол и остаться в этих руках. — Я не лучше. А потом только молчаливые объятия, да поглаживающие его плечо пальцы. Физически было хуже некуда, но в растерзанной душе как будто снова что-то ожило. И эта ожившая толика сознания пыталась вытянуть его полностью, впервые за долгое время обращаясь к логике и реальности. Хотя сводило каждую мышцу, нагоняя отчаяния, Ник попробовал подняться. — Ломка, да? Ник кивнул, собирая силы, чтобы встать и дойти до раковины. Он не был здесь дня три, просто посмотреть на себя в зеркало было пыткой. Когда-то, когда таблетки ещё действовали как надо, он отдраил здесь всё под чистую: раковина слепила белизной, кран блестел, зеркало казалось продолжением в другой мир. И из другого мира на него сейчас смотрел кто угодно, но не он. Не мог он выглядеть настолько плохо. И вот таким он предстал перед друзьями, да? В таком состоянии. Сколько было вот этих “я в порядке, я не наркоман, это лекарства, я не подсел”, и к чему это привело. Может, станет легче, если сейчас принять хотя бы одну? Да, не будет такого эффекта, но, может, хотя бы больно так не будет. И что дальше, продолжать сидеть на диазепаме до конца своих дней? А если лучше уже никогда не станет? Ник бросил взгляд на Ноа, который так и сидел на полу, наблюдая за ним. Только ради него Ник сейчас взял зубную щётку и выдавил на неё едва не половину тюбика пасты, потому что все эти дни ломки о личной гигиене речи не шло. Когда Ноа поднялся, Ник был готов поклясться, что тот сейчас просто уйдёт, но нет, он подошёл ближе. Как ему не мерзко? Чувствует ли Ноа разочарование? — Скажи, что я могу для тебя сделать, — вместо осуждения сорвалось с его губ. — Мне поможет только диазепам, — признался Николас, сплёвывая пену. Язык безумно щипало от обильного количества мятной пасты, даже дёсна чесались. — Ничего, — тише сказал Ноа, распуская его волосы и бера расчёску, Ник наблюдал за ним в отражение, слушая шум воды. — Мы справимся с этим, он больше не понадобится. Он начал расчёсывать его волосы с самых кончиков, пробираясь сквозь колтуны. Каждый из них он распутывал с такой осторожностью, как будто Ник мог почувствовать боль (не мог, потому что тело болело намного сильнее). Его снова начало тошнить, слишком много мяты всё испортило, Ник наклонился над раковиной и сделал глубокий вдох, закрыв глаза. — Я закажу что-нибудь поесть, хорошо? Тебе и себе. Понимаю, что у тебя вряд ли есть аппетит, но когда ты последний раз ел? — расчёсанные, хотя и грязные волосы снова собрали в хвост. — Не помню. Два дня назад. То, что Ноа приехал, что он здесь, остаётся с ним, до сих пор было сложно поверить. Всё случившееся было такой кашей. То, что он там с кем-то переспал в неадекватном состоянии — боже, да Ник сам в неадекватном состоянии пробыл месяц. И он не помнил и половины того, что говорил и делал. Спасибо локдауну, что он не смог сделать никаких глупостей. Всё же… он смутно вспомнил, как был у Лиама несколько дней назад. Случившееся там было как будто в тумане, но он помнил. Сердце заколотилось от страха, который он не испытывал в тот момент, но испытывал теперь сполна. Ник развернулся и прижался к Ноа, крепко обнимая, пытаясь спрятаться в нём от этих воспоминаний и, может, получить защиту. — Ник, мой хороший, — ещё более сильное объятие в ответ. — Мы справимся, я обещаю, я клянусь. Ближе к ночи в дверь постучали, а через минуту Николас получил с десяток тёплых слов всё от тех же людей — Джолли, Ника и Винсента. К сожалению, ему с трудом далась даже просто улыбка, все мысли были только об одном — о двадцати пяти таблетках, что были рассыпаны по полу и по столу на кухне. Может, ребята их вообще выкинули, но надежда была. Нахуй эти попытки… можно просто жить всегда в этом расслабленном состоянии спокойствия. Убивать почки, печень, разрушаться изнутри, разрушать свою голову… Опять же, если лучше не станет уже никогда? Что если таблетки что-то похерили в нём, и он больше не испытает обычной радости. Но все эти мысли заблокировались, когда ребята расползлись по спальне, болтая о чём-то отвлечённом от состояния Ника. И это было приятно. Было же хорошо и раньше, без этих таблеток, и без ломки. Всё было хорошо, вот к чему ему надо вернуться. Ноа забрался на середину кровати, где сидел Николас, и прижал его ближе, положив руку на талию. Николас опустил голову ему на плечо, закрывая глаза. — Всё хорошо, — Ноа повторил это в сотый раз за день и поцеловал его в висок. — Готовы? — Фолио оторвался от телефона, где переписывался со своим другом из медицинской сферы. Николас выпрямился и кивнул, тяжело вздохнув. Ник положил телефон на кровать между ними, сам сел на корточки и запустил звонок. Несколько секунд гудков, разносящихся по затихшей комнате, и потом приятный мужской голос — спокойный, гладкий — ответил им. — Это Феликс, — Фолио поднял глаза на Николаса, а затем посмотрел на телефон. — Мы постараемся побыстрее, хорошо? — Да, не волнуйся, — посмеялся Феликс. — Я чиллю в номере после конференции, у меня весь вечер свободный. Так что там? Диазепам? — Да, — ответил уже сам Николас, чувствуя нарастающее волнение, а ещё стыд. Ноа сильнее сжал руку на его боку и вжался лицом в его волосы. В его грязные волосы. Он мерзок. — Ааа… Меня зовут Николас. Я случайно, наверное… перебрал с таблетками и… вот. — Ага. Приятно познакомиться, Николас, — довольно весело ответил Феликс. — Можешь звать меня доктор Веббер, ха-ха, шучу. Просто Феликс, мы не в кабинете. Были раньше проблемы с зависимостью? Другие наркотики, лекарства, алкоголь, трава? — Только сигареты, — Ник потёр лицо, ему хотелось провалиться сквозь землю. Всё начало куда-то уплывать, только тепло тела рядом, наверное, и удерживало его. — Я так понимаю, диазепам не назначал никто? Хотелось выть в голос, мысли опять собирались вокруг таблеток, вокруг того, чтобы вернуться к тому состоянию. Сколько нужно принять сейчас? Может быть, одной правда хватит? Хотя бы одну. — Ало-о? Вы ещё тут? Меня слышно? — Ник? — позвал Ноа, и Николас открыл глаза, возвращаясь в реальность. — Что за вопрос? — он прочистил горло и потёр его, снова было сухо. Джолли молча оторвался от стены и передал ему бутылку воды. — Диазепам никто не назначал? — Нет, нет, — Николас открыл бутылку и сделал несколько больших глотков. Ощущение было, как будто он заснул в нагретой солнцем машине с закрытыми окнами, и вот сейчас проснулся, чтобы понять, что из машины никак не выбраться. — Стресс, какие-то ситуации, любопытство — что подтолкнуло? Ник побоялся посмотреть на Ноа, побоялся вообще хоть на кого-то посмотреть. Из-за какого-то расставания начинать принимать — это вау. Он никогда не понимал, как могут на такое пойти другие, а теперь сам оказался в их рядах. — Хотел отвлечься от мыслей, — более-менее нейтрально и мягко сформулировал он ответ. Он уже снова весь промок от пота. — Включите кондей? Все закрутились в поисках пульта, и Фолио нашёл его на полу под столом, выставляя температуру пониже. — Сколько миллиграмм в день принимаешь? — Пять-шесть таблеток, — растирая лицо, сказал Ник. — Я не знаю, сколько это милиграмм. Мне говорили изначально, что не больше четырёх можно. — Ладно… — Феликс задумчиво замычал. — Вообще, с диазепамом надо в реабилитационную клинику ложиться, потому что тянуть будет и дальше. А там помогут с симптомами справиться, чтобы не ломало сильно, и психологи помогут. Все уставились на Николоса, и он испуганно покачал головой. — Я не лягу, — одними губами прошептал он. Потому что это будет полным поражением. Он же сможет справиться сам, обязан справиться сам! А клиника? Сколько это денег? Изоляция. Ещё один забитый татуировками торчок, вот кем он станет, попав туда. Круто будет говорить всем “у меня друг в рехабе”, особенно учитывая, что он даже не собирался становиться наркоманом, это даже, блядь, не наркотики. — А если не ложиться? — Фолио наклонился к телефону, снова садясь. — Можно самим справиться? — Ну… Как тебе сказать, Ник… Если есть желание бросить, то это облегчает задачу, но знаешь, что её не облегчает? Абстинентный синдром, а я как понял по твоим рассказам, там всё не очень. Николас, ты слышишь меня? — Слышу… — Сколько ты не принимал по времени? К этому моменту? — Часов… — он посмотрел на экран телефона Фолио, было семь тридцать вечера. — Часов пятнадцать. — Что чувствуешь? — Пустоту, голова болит, тело болит, тошнит, — перечислил Николас, думая, стоит ли упоминать, что он ужасно потеет, у него нет сил, ему хочется разбить голову о стену, его слепит любой свет и раздражает любой шум. — Я поэтому и рекомендую клинику, потому что там всё это купируют, хотя бы большую часть симптомов, — продолжил Феликс. Николас задрал голову, тяжело выдыхая. — Если дома, то что можно сделать? — Ладно, во-первых… Нельзя бросать резко, будет слишком плохо, надо снижать дозу. Процентов на тридцать, судя по ситуации, каждые три дня. Если честно, я с такими зависимостями не работал, могу сказать, что нужно сбалансированное питание со всеми элементами, тут надо конечно хотя бы анализы сдать, посмотреть, что похерилось… Так, ладно. С психологом поработать хотя бы согласишься? — Мне не нужен психолог, — Ник обнял себя, за живот, который продолжал болеть, но в котором теперь хотя бы были отвратительные наггетсы из Макдональдса. — Я не буду настаивать, — при этом в голосе Феликса промелькнуло что-то вроде раздражения, или Нику уже просто мерещилось, что все его осуждают. — В целом и общем: снижать дозу постепенно, следить, чтобы организму хватало всех элементов, поработать над причиной, которая привела к таблеткам, потому что если не научиться с ней справляться без них, то, ну, всё вернётся обратно. Зависимость не только физически работает, да, но и психологически. Я могу скинуть некоторые рекомендации по лекарствам, но ничего из этого вы без рецепта не получите, так что не знаю. — Да, скидывай, — Фолио взял телефон в руки и внимательно посмотрел на Ника. — Есть ещё что-нибудь? — Ммм… Нет, если вспомню — позвоню ещё или напишу, окей? — Хорошо. Спасибо. — Я не хочу в рехаб, — Николас упал на Ноа, снова пытаясь спрятаться от всей этой реальности. — Значит, будем делать, что он сказал. Кормить тебя и… У тебя же остались таблетки? — спросил Ноа. — Да, там сколько-то осталось, — Винсент стоял, прислонившись к дверному косяку. За всё время он был тише всех, и Николас понимал по какой причине. Теперь от оттолкнулся руками от косяка и пошёл в сторону кухни. — Там… Не знаю, сколько. Если какие-то валялись на полу, я их мог выкинуть случайно. Николас начал слезать с кровати, на несколько секунд его мокрое тело поймало холодный воздух из кондиционера, и это было чистым наслаждением. — Я на минуту, — бросил он остальным, поднимая руку, чтобы никто не шёл за ним. Он сам во всём виноват, никто не должен винить себя. Это были его решения: его решение не прислушаться к Ноа и к разумным заключениям о его состоянии, его решение не обсудить сообщения от Кэт, а свалить и заигнорировать, его решение принять таблетки в первый раз и все последующие. — Винс, — Ник зашёл за ним следом, неуверенно ступая на пол, где утром были осколки. — Можем поговорить? Винсент оглянулся на него, открывая крайний шкафчик рядом с холодильником и доставая оттуда пиалку для соевого соуса. Николас понял, что они спрятали туда таблетки. — Конечно, — он не стал подходить ближе, останавливаясь напротив в другом конце кухни. — Если бы я был на твоём месте, я поступил бы так же, — эти слова казались самыми подходящими. — Я бы тоже рассказал тебе. Тот покачал головой, упираясь взглядом в таблетки. — Ноа и так бы рассказал тебе. И ты бы по другому это воспринял. А я влез, и вот до чего всё дошло, — Винсент покрутил в руке пиалу, и таблетки зазвенели. Николас сжал челюсть, медленно выдыхая. — Неизвестно, как что было бы, — Ник нервно почесал руку и почувствовал боль, он опустил взгляд и понял, что расчесал руку до крови. — Ты всё равно поступил правильно, как минимум — честно. И я предпочёл бы знать правду. То, что случилось потом, это уже моя ошибка. — Ладно, — Винсент вздохнул, кажется, с облегчением. Во всяком случае хотелось верить, что сказанные слова возымели какой-то эффект. — Надо понять, сколько тебе можно пить. От мысли снова почувствовать себя лучше, хотя бы вполовину не так херово, сердце забилось быстрее. И всё равно — это значит не завязать, не сейчас, а только начать. — Я не умею считать проценты, — сказал он. — Да кто, блядь, умеет, — ответил Винсент, проходя мимо, чтобы вернуться в комнату. — Пошли, гугл в помощь. Напоследок Ник окинул взглядом кухню и зал, где всё ещё царил хаос, хотя уже не такой критичный. Ребята обсуждали, что приступят к уборке, как только поговорят с Феликсом. Господи, за какие такие добрые дела ему послали таких людей? Он ещё ни слова укора не услышал от них, хотя они и так перенервничали, а Ноа с Джолли вообще с другого конца страны летели. Ноа отдельный разговор, уже было совершенно плевать, что он сделал, потому что какая, нахуй, разница, если он годами доказывал преданность их дружбе, если в самый критичный момент он без раздумий сорвался из другого штата в разгар пандемии, если ему и на секунду не стал противен его вид? Если у парня правда настоящие чувства, то какого хуя Николас позволил себе в них сомневаться. В жизни возможна любая ошибка. Да, он приравнял Ноа к своим бывшим, которые изменяли, да и не ему одному, скорее всего, но это не было в характере Ноа. Это теперь казалось ясным и очевидным, тогда же он не видел ничего за пеленой собственной боли. Стоило вернуться в спальню, как Ноа, секунду назад смеявшийся над чем-то с Ником, резко переключился на него. Так приятно было видеть его таким, и как резануло сердце, когда в глазах снова появилось волнение и жалость. Николас сел рядом. — Двадцать три таблетки, — заключил Винсент. — Получается, надо принимать на одну с половиной таблетки меньше, — Джолли убрал телефон обратно в карман и посмотрел на Николаса. — Тогда уже округлим — на две, — как неприятно было это говорить, внутри всё умоляло выпить больше, а не меньше. Выпить четыре, а не три. — Уверен? Ник повернулся к Ноа, чтобы снова встретиться с этим убивающим взглядом. Солнце падало прямо ему на лицо, отчего левый глаз буквально светился тёплым карим цветом. Он не уверен. Когда же ладонь легла ему на шею, поглаживая, неуверенность зашипела, как вампир на солнце. — Давай начнём с того, что уберём полторы таблетки, — предложил Ноа, целуя его в висок. — Будешь пить три с половиной. Никогда они не доходили до таких нежностей на глазах у друзей, но было слишком дерьмово, чтобы задумываться над этим. — Три таблетки в день, — в горле встал ком, но Ник сказал это вслух. — Хорошо. Три. Винсент протянул ему пиалу, и Ник вытащил три таблетки, и чёрт знает, как это работает, но в этот момент ему захотелось их выкинуть. Да, сейчас ужасно плохо, но именно эти таблетки являются источником его состояния. Из-за них столько проблем. Снова воспоминания из квартиры Лиама, и если их выпить, то… воспоминания станут не такими болезненными. И, вероятно, ему станет лучше. Ноа подал ему бутылку, что лежала на кровати, и Николас быстро выпил три таблетки. Вместо облегчения он испытал ещё больший стыд, потому что все на него смотрели. Воспоминания поползли пальцами той незнакомой девушки по его телу, Ник прикусил губу, чтобы не почувствовать ничего ещё и ими. Захотелось содрать с себя кожу. Заметив изменения в его состоянии, не раздумывая Ноа притянул его к себе, заваливаясь на кровать, и его длинные волосы закрыли их лица. От него приятно пахло. Слёзы потекли вниз, падая на постель. Через несколько минут все снова разошлись по комнатам, заиграла музыка из колонки, зашуршали мусорные пакеты, пылесос. Николас лежал не двигаясь, с жадным удовольствием слушая звуки обычной жизни близких людей. Этот шум был спасением. Всё шло хорошо, три дня по три таблетки. Было не то: ощущения не такие яркие, да и принимал он две утром и одну вечером, а потом ложился спать, чтобы не чувствовать ломки. И единственное, почему он вообще мог спать, это потому что Ноа сидел рядом то в ноуте, то в телефоне, и его присутствие работало магическим образом. Они не поднимали серьёзных тем, острых тем, неудобных тем, потому что знали, что сейчас Николас их не вывезет. Три дня все тусили у Николаса дома, тоже занимаясь своими делами, заливаясь смехом или тихо обсуждая последние новости. Их голоса стали фоновым шумом, являясь при этом своего рода детоксом. И на четвёртый день Николас решил, что он теперь может. Ноа застал его в туалете, когда он сливал оставшиеся таблетки в унитаз. Было семь утра. В восемь стало херово. В девять Ник пожалел о содеянном. В десять снова было херово, хотя и не так сильно, как раньше, хотя бы не болели кости и мышцы. В одиннадцать его снова рвало, желудок болел, как будто его раздирали изнутри, в голове стоял гул, каждый звук и источник света становились мощными источниками новой боли. Слова “я смогу” к часу дня прекратили звучать в квартире Николаса. Ноа был за рулём, а Ник, развалившись на соседнем сиденье в солнцезащитных очках (как будто правда звезда в рехабе), говорил, куда поворачивать. Перевязанная бинтом рука снова чесалась, видимо, расчёс уже затягивался, оттого ещё сильнее хотелось его разодрать. Чтобы как-то успокоить зуд, Николас водил пальцами по бинту. — У красного здания тормози, — сказал он, съезжая на сиденье ещё ниже. Ноа покосился на него, сворачивая на обочину. — Ник? Всё в порядке? В голове крутились воспоминания, которые буквально душили. Николас выкрутил на полную кондиционер и снова почесал повязку, глядя на припаркованный перед ними чёрный хёндай — ему даже не хотелось смотреть на это здание. А если эти двое там? Он едва помнил лица, но знал, что точно сможет их узнать, если увидит. Волнение начало душить. — Ник, — Ноа положил руку ему на колено, пытаясь привлечь внимание. — Давай я сам схожу. Хуже некуда. И физически, и психически, нахуя он смыл те таблетки, что за глупый самоотверженный поступок? Сейчас было самое время их принять, но видит Бог, ему пиздец как этого не хочется делать. Тело требует, хотя сознание начало отходить. Потому что реальность потихоньку начала становиться такой, какой он хотел, какой она была до таблеток. До той ночи. Недавно они обсуждали это с Джолли, и Николас признался, что ему помогает почти постоянное присутствие друзей, потому что оно напоминает о том, что трезвая жизнь обычно приносила ему не меньше удовольствия. — Давай я схожу, — повторил Ноа, не получив ответа, и оставил поцелуй не щеке, чуть ниже тёмных очков. — Куда там идти? — Третий этаж, триста пятая квартира. — Хорошо. Не парься, я быстро схожу. Ноа закрыл дверь, ещё несколько секунд глядя на Николаса, прежде чем развернуться и пойти дальше. Должно быть, Нику правда было тяжело возвращаться сюда, место всё-таки напоминало о его ошибке. Никто не любит возвращаться в места, хранящие плохие воспоминания. Завернув за здание, Ноа вошёл внутрь, и неприятный запах помоев ударил в нос. Он зажмурился и прикрыл нос рукой. На третьем этаже ситуация была не лучше, а в конце коридора на полу сидел какой-то парень и курил. Ноа пошёл к нему навстречу, разглядывая двери, и остановился напротив нужной с серебристыми цифрами “305”. Когда он подошёл ближе и постучал, ковёр под ногами неприятно провалился — там было мокро. Дверь открылась через полминуты, Лиам был без майки, только в штанах, на груди красовались два голубя. — Эээ… — Лиам не стал открывать дверь полностью. — Ноа? А ты… — Николас не смог прийти, — Лиама он знал плохо, виделись лишь пару раз, да в Инстаграме были подписаны. Конечно, Ноа знал, что тот барыжит, и ему было плевать на это, но сейчас в нём поднялась какая-то невероятная злость на него. Лиам выглянул в коридор, оценивая, нет ли там ещё кого, а потом открыл дверь шире. — Заходи, — сказал он тихо, кивнув головой. В квартире было мерзко. Стоял непонятный горький запах, смешанный с дымом от травы, и трое ребят сидели в первой же комнате на диване, передавая косяк друг другу. — Жди здесь, — сказал Лиам, он явно был не очень доволен тем, что пришёл Ноа, а не Николас собственной персоной. — Сколько? Ноа быстро прошерстил воспоминание, где они высчитывали нужную дозу. — Одиннадцать. — Цену он тебе сказал? — Да. — Только наличные беру. — Я знаю. После короткого диалога Лиам скрылся в другой комнате, и Ноа остался наедине с тремя людьми, которые были едва в сознании. Вся комната была в жёлтых тонах, но одновременно создавала ощущение серой безысходности. Старый телек постоянно терял сигнал, а изображение шло рябью, так что было непонятно, что там показывают. Ник мог стать здесь завсегдатаем. Мог точно так же прилипнуть к этому дивану, позабыв о свежем воздухе. И Ноа понял, насколько сильно он гордится сейчас им, потому что Ник смог сам понять, что у него проблема, и сам сделал первый шаг, попытавшись бросить. Без чьей-либо помощи, никому не жалуясь на ломку, он всё пытался сделать сам. Николас действительно сильный и волевой человек, и Ноа ни на секунду не сомневался, что они ещё вернутся к нормальной жизни. Лиам вернулся с маленьким голубым пакетиком, в котором просвечивались белые таблетки. Ноа достал наличку и протянул Лиаму, прежде чем передать пакетик, тот внимательно пересчитал всё. Ноа посмотрел ему в глаза. Сволочь. — Окей, — Лиам отдал ему таблетки, и Ноа сразу убрал их в карман. Плевать, кто что потребляем, как получает удовольствие, это их дело, их жизнь, но то, как удовольствие получают его близкие — это его дело. Это его проблемы тоже, и Лиам стал одним из звеньев в цепочке проблем дорогого ему человека. — Что-то ещё? — спросил Лиам, поднимая брови. Если бы Ноа умел угрожать, быть пугающим, быть жестоким, он бы сказал ему держаться подальше. Но иначе что? Ничего. Есть только один выход — помочь друзьям держаться подальше от такого. — Это всё, — ответил Ноа, разворачиваясь и быстро покидая квартиру, затем этаж, затем здание, оставляя позади вонь, грязь, потерянных людей, ищущих удовольствие в химии. Не видеть этого больше, не думать об этом. У тех людей тоже есть жизнь, а у кого-то она уже в прошлом, кто-то уже на пути невозврата, может быть это тот парень, что сидел на этаже, может, кто-то из тех троих, что кайфовали на диване. В голову лезли неприятные мысли об отчаянии. Ноа вылетел на улицу и пустился к машине, яркое солнце отражалось от глянцевой поверхности стоящих на обочине автомобилей. Он дёрнул ручку водительской двери, но та не открылась, он нетерпеливо постучал по крыше, оглядываясь вокруг. — Валим, — сказал он, как только дверь поддалась, и он оказался внутри. — Нахуй это место. — Ты купил? — глухо спросил Николас, всё ещё полулёжа на сиденье. — Да, — Ноа залез в карман и положил пакетик в подставку для стаканчика между сиденьями. Желая как можно скорее оказаться подальше от этого места (и никогда не возвращаться сюда), Ноа завёл машину и мгновенно выехал на пустую дорогу. Кажется, Ноа злился. Николас забрал таблетки и на грани ненависти и брезгливости к ним покрути в руках. Станет лучше, если выпить сейчас. Выпить две, сбавив дозу. От мысли начало тошнить ещё сильнее, что не есть хорошо — Ноа впихнул в него яичницу пару часов назад. — Прости, — почти неслышно сказал Николас, переминая пакетик в руках. Надо принять. Станет лучше, но лучше в не настоящем смысле, а в химическом. Мысли занесёт дымкой. Он не хочет больше этого чувствовать. Но было так хорошо. Так спокойно. Может, снова взять три? Он бросил пакетик обратно в подставку, судорожно выдохнув, и снял очки, закрывая вместо этого глаза рукой. Слишком много всего, больше не осталось сил как-то бороться с собой, с желанием и воспоминаниями. — Ты чего? — Ноа смотрел на дорогу, но краем глаза поглядывал на Николаса. — Николас? Всё в порядке? — Всё нормально, — у него даже правдоподобно соврать не получилось. Ноа молча остановил машину возле какого-то магазина, кажется, мебельного. Без лишних слов он потянул Николаса на себя, убирая его руки от лица, и обнял, зарываясь лицом в волосы. Грёбаные эмоции заставляли всё тело содрогаться, а слёзы лились водопадом. — Я не хочу это помнить, — срывающимся шёпотом сказал Николас, хватаясь за футболку Ноа, под собственной футболкой фантомные прикосновения сжигали кожу. — Что помнить? — успокаивающим, мягким голосом спросил Ноа. — То, что было в той ёбаной квартире, — рассказывать о большем было невозможно. Он не мог произнести этих слов. — Больше этого не будет. Не будет иглы в вене, не будет мутных людей, не будет нежелательных прикосновений. Мерзких, грязных. Он больше не будет в таком состоянии, когда не может владеть своим телом. Может быть, когда-нибудь Ник расскажет Ноа о том, что случилось в той квартире, но не сегодня. Не завтра. Скорее всего, не в ближайший год. — Я буду рядом, я буду следить, чтобы больше такого не было. Ты никогда не окажешься в таком месте снова. Не важно, что там было, забудь это, — продолжал разбивать его страхи Ноа, сжимая его только крепче. — Я люблю тебя, — от всего обнажённого сердца сказал Николас, обвивая руки вокруг его груди. — Я тоже тебя люблю, — легко и не задумываясь ответил Ноа. Эти слова звучали и раньше, сотни или даже тысячи раз. Но теперь они прозвучали совсем иначе. Первый день, когда, по идее, можно не принимать таблетки. Именно что можно. Десятый день, как Ник не испытывал той манящей эйфории и фальшивого спокойствия. Нельзя сказать, что теперь всё было хорошо — у него всё ещё не было аппетита, его раздражало солнце и жара, он постоянно потел, у него не было сил что-то делать, не было желания, и иногда всё же проскакивало желание, от которого почти начинало трясти, снова сорваться обратно. Но рядом всегда кто-то был, кто напоминал о том, что оно того не стоит. — У тебя футболка промокла, — сказал Ноа, когда наклонился над кроватью, чтобы поцеловать, и коснулся его бока. Большую часть времени Николас просто лежал или спал, иногда листал чаты в телефоне или смотрел ленту соцсетей. Бездумно, без удовольствия. — Я хочу сходить в душ, — без эмоций ответил Ник, глядя на затухающий экран телефона. — Нормально сходить. Нормально помыться. — Ёбаный рот, Джолли, никаких гор! Я не пойду в горы. Во-первых, медведи… — дальше голос Фолио стал тише и его заглушил смех Винсента. Николас понятия не имел, что за контекст у их разговора, но Ноа тихо засмеялся. — Пошли, я помогу, — Ноа похлопал его по плечу. Голова кружилась то ли от усталости, которая стала вечным спутником, то ли от того, что он долго лежал и не вставал. Ноа сам настроил ему воду и помог раздеться, как будто сам Николас был на это не способен. Но это не злило, на самом деле, это было приятно. Встав в ванную, Николас сделал воду чуть прохладнее и закрыл глаза, когда едва тёплые струи побежали по лицу. — Когда у тебя волосы такие, — заговорил Ноа через пару минут, прислонившись к раковине, — ты выглядишь почти как в восемнадцать, когда выпрямлял их. — Да? — Николас открыл глаза и убрал волосы с лица. — Мгм. Только щетина немного образ портит. — И синяки под глазами. — Да не. Они уже намного меньше. Сядь. Даже не спрашивая, зачем, Николас с тяжёлым вздохом опустился на дно ванной, морщась от её холода. Ноа забрал шампунь, что стоял на краю у стены, и щедро вылил себе на руки, разнося цитрусовый аромат. Николас закрыл глаза. Пальцы приятно массировали голову, поднимая волосы, не пропуская ни одного сантиметра. От удовольствия побежали мурашки. Если можно было бы, Ник растянул бы этот момент на несколько часов, хотя Ноа и так не торопился, намыливая голову по второму разу, и на этот раз всё покрылось густой белой пеной. Он сам же помог всё это смыть, и затем принялся мочалкой растирать ему шею, спину и руки. Да, у Ника не было сил всё это делать. Все эти дни он максимум мог постоять минут пятнадцать под напором воды, глядя в стену, и потом мокрый падал в кровать, заворачиваясь в одеяло. Ноа потом ворчал, что всё мокрое, вздыхал и обнимал его. Как сказать человеку, что любишь его, если слова не способны всё это передать? Несуществующие слова терзали душу, но на этот раз как-то приятно. Это напомнило статью, что он читал где-то: что люди слушают тяжёлую музыку и наслаждаются ею, потому что тогда они чувствуют, как внутренняя злость синхронизируется с внешними ощущениями. Что-то такое. Сейчас, по сути, было так же, его внутренние чувства совпадали с тем, что происходило. Николас просто знал, что Ноа чувствует то же самое, и что выражал он их всеми этими действиями и тёплыми словами. Если честно, Николас никогда не знал эту сторону Ноа. Не знал, что он может настолько отдаваться кому-то, что в нём столько добра и заботы. И терпения. Господи, сколько же терпения было у этого человека, который десять дней терпел его ломки, срывы, депрессивное состояние, и постоянно дарил свет. Ноа выключил воду. Его собственная футболка намокла и прилипла к телу, распущенные волосы местами тоже слиплись, и с них капала вода. Ноа провёл ладонью по груди Ника. — Ты как себя чувствуешь? — осторожно спросил он. Николас смотрел на плитку напротив себя, думая, какой ответ будет правильным и правдивым. — Лучше. — Осталась ещё одна таблетка, на всякий случай. Когда он начал принимать по одной в день было отвратительно и тяжело, они почти не давали никакого эффекта. Так что Ник замотал головой. — Не надо, спасибо. Ноа… — Да? — он осторожно собрал мокрые волосы и сжал их, вода полилась по спине. — Спасибо. — Обращайся, — засмеялся Ноа. Пятнадцатый день. С утра Ноа включил музыку, его плейлист был настолько разношёрстным, что не мог задать конкретного настроения. То песни о любви, то о разбитом сердце, то о вечеринках, то они долбили басами и криками, то мелодично переливались. Ник проснулся после лёгкого сна, завтрак сморил его на полчаса или час. Когда Ноа прыгнул в кровать, сон ушёл окончательно, и Ник открыл глаза, глядя на профиль довольного Ноа. Голова не болела. Не тошнило. Не хотелось исчезнуть. От Ноа рядом сердце пускало электрический ток в каждую клеточку, оживляя её. — Я без шуток люблю тебя, — сказал он, улавливая, что на фоне как раз играет что-то подходящее. Ноа резко повернулся, не ожидая, что Николас уже проснулся. Сегодня никого не было дома, кроме них двоих, так что кроме музыки не было слышно ничего. — Ник, — Ноа усмехнулся, тоже поворачиваясь на бок. — Спасибо. Я знаю это. — Я ни за что не справился бы без тебя. Пускай даже что это началось отчасти из-за тебя… Но это уже не важно. — Я никогда не прощу себя за тот вечер, — его лицо изменилось, но он пытался сохранить улыбку. — Я реально облажался. Очень сильно. — Не важно. Я не об этом сейчас. Я о том, что… Блядь… Ноа, я просто хочу столько всего сказать тебе, но не знаю как. Не могу подобрать слова. — Попробуй, — ехидно ответил Ноа, поворачиваясь на бок. Ник вздохнул и посмотрел в сторону, пытаясь что-то найти в своей голове. — Ты всегда был… не таким, как все остальные мои друзья. Сначала я чувствовал какую-то ответственность за тебя, и, если честно, это никуда не ушло, мне всё ещё хочется помогать и защищать тебя. Но из раза в раз ты доказывал, что сам способен быть для меня наставником. Не знаю когда, но в какой-то момент ты вырвался вперёд в жизни, и я уже начал смотреть на тебя с восхищением. А потом ты забил собой всё пространство в сердце. И пока меня ломало, я клянусь, я держался только из-за тебя. Не знаю, что ещё сказать. Просто “люблю”, знаешь, недостаточно. И пока я это говорю, кажется, у меня сердце готово взорваться. И ещё я злюсь, что не могу более понятно выразиться. Я даже одну сотую своих чувств не могу выразить словами. Ноа прервал его, наклоняясь над ним и целуя. Сразу с нажимом, именно так выражая свой ответ на эту невнятную речь. Сердце перестало взрываться, все эмоции полились к его губам, отвечая на поцелуй. Этого всё равно было мало, Николас касался его шеи и волос, и всего было мало. Он не заметил, когда начало срываться дыхание. Когда Ноа лёг сверху, обнимая его одной рукой за талию. Когда электрические волны, бегающие к его клеточкам, стали горячей лавой. Впервые с той ночи, когда они переспали, Ник почувствовал, что заводится. Но Ноа осторожничал, всё ещё не зная, что, кажется, Николас вернулся в строй, к старому состоянию. — Ты хочешь попробовать? — спросил Ник, оторвавшись от его губ, и заглядывая в глаза. Тяжело было не сорваться обратно к его поцелую. — Что? — Ноа смотрел на него помутнённым взглядом. Николас провёл пальцами по задней стороне его шеи, и, намекая, поднял бёдра. Он уткнулся пахом ему в живот, не чувствуя при этом неудобства, смущения или чего-то ещё. Он хотел этого, мысль намертво засела в голове, и после того, как он уже потерял Ноа, ему не хотелось больше упускать момента. — Ты хочешь… — не отрывая от него взгляда, Ноа провёл рукой по обнажившейся спине, когда футболка съехала ниже. — Хочу попробовать, — коротко ответил Николас, и тут же получил его губы обратно. За минуту они оказались без одежды, обнажённые горячие тела крепко прижались друг к другу. Николас мысленно переносился в ту ночь, когда он сделал это с Ноа, и его волнение смешивалось с предвкушением испытать то же, что испытал Ноа. К тому же ему казалось, что это самый лучший способ показать ему свои чувства — довериться полностью. Почти пустая бутылочка смазки соскользнула с кровати, когда Ник сжал одеяло слишком сильно и потянув на себя. Чувствовать пальцы внутри себя было одно, чувствовать член… Окей, это ощущалось совсем по другому. Ноа остановился, наклонившись к его лицу, и упавшие волосы защекотали грудь. — Всё в порядке, — быстро ответил Ник на немой вопрос. — Просто подожди немного. Пару секунд. Дай… дай мне привыкнуть, хорошо? — Мы можем остановиться, — Ноа смотрел на него не то чтобы с волнением, а буквально со страхом. Ник усмехнулся и положил руки ему на бёдра, надавливая, заставляя войти глубже и тут же зажмурился. — Я не хочу останавливаться, — прошептал он. Поддаваясь его желанию, Ноа продолжил входить глубже, и по телу побежали мурашки. Тяжело дыша, Николас обнял его, прижимая к себе, встретился с горячими губами и отвлёкся на них. Теряясь в поцелуе, он уже не чувствовал так сильно непривычных движений, только нарастающий жар и пульсацию в собственном члене. От каждого следующего движения внутри разбегались мурашки, маленькие фейерверки удовольствия, и Ноа, не разрывая поцелуя, подхватил его под бедро, поднимая ногу чуть выше. Даже такое незначительное изменение в положении вдруг отозвалось новыми ощущениями, заставив пальцы на предплечье Ноа сжаться сильнее. И это действительно было настолько хорошо. К тому же Ноа постоянно где-то касался его, гладил от самого паха от шеи, целуя с напором. Дискомфорт всё больше растворялся, мысль, что как-то странно чувствовать что-то внутри себя, вовсе становилась приятной. К тому же… Это же был Ноа. И уже именно этот факт свёл его окончательно с ума, а не ускоряющиеся движения, выбивающие из него дух. Впрочем, они играли свою роль. Но Николас никогда не чувствовал себя более желанным, чем в этот момент. Тогда сорвавшееся дыхание уступило место нарастающим стонам, которые невольно вырывались каждый раз, когда Ноа входил в него с ударом о бёдра. Тягучее удовольствие собралось комом где-то внутри, готовое разорваться, и Ник двумя руками вцепился в плечи Ноа, пытаясь заставить себя расслабиться ещё хотя бы на пару минут, но с каждым новым ударом становилось сложнее сдерживаться. Казалось, если Ноа сейчас остановится, Ник просто умрёт. — Только не останавливайся, — выдавил он из себя сквозь сбившееся дыхание, и вопреки его желаниям продлить это новое удовольствие, Ноа обхватил его член. Это были последние секунды, прежде чем перед закрытыми глазами заискрились огоньки, бёдра поднялись навстречу ласкающей его руке, а удары о бёдра стали быстрее и короче. Ком внутри всё же взорвался, его окатило несколькими волнами, которые следовали вслед за движениями Ноа в нём, пока он стонал сквозь стиснутые зубы. А потом всё прекратилось, он упал обратно, тело мгновенно расслабилось, лишившись всех своих сил. Ещё один поцелуй, и по бедру покатились горячие капли чужого семени. Ноа громко выдохнул, как будто всё это время собирал в себе воздух. — Ник… Это… — Ноа всё ещё нависал над ним, поставив руки возле его головы. — Ага… — у самого не было сил выдать ничего более членораздельного. — Просто… Я не знаю, Ник… Выходи за меня, что ли. — И обвенчаемся в церкви, — засмеялся Ник. — Тебе кольцо со сколькими каратами? — Я надеюсь ты имеешь в виду эрекционное кольцо? — Его, ага, — теперь уже засмеялся Ноа, с трудом держась на руках. — Сначала получи благословение от моего отца. — Всё, иди нахуй, никакой свадьбы, — Ноа рухнул рядом на бок, пытаясь отдышаться. — Я боюсь твоего батю. Николас рассмеялся ещё сильнее, буквально захлёбываясь смехом, настолько нелепым всё это казалось. Ноа только обессиленно улыбался, лёжа с закрытыми глазами. Хотелось уточнить этот момент, действительно ли Ноа боится его отца, но после приступа смеха его окончательно покинули силы. Ладно, этот момент они будут решать, когда кто-нибудь из них сильно ударится головой и правда решит сделать предложение. Неделя без диазепама. Побочки прошли, Феликс интересовался у Фолио, как там страдающий, и сказал, что ему повезло с поддержкой. И повезло, что он решил отказаться на раннем этапе зависимости. И вообще он счастливчик, такое случается не то чтобы редко, а супер редко. Вспоминать, как ломка разъедала сознание и мучила тело, уже не приходилось совсем. Николас щёлкнул зажигалкой, огонёк заплясал в темноте, освещая лицо закатными цветами. Вокруг не было ни души, в домах, между которыми они сели на клочок травы, не горело ни одно окно. Пара тусклых фонарей за спиной у входа в подъезд и ещё один фонарь на углу дома — вот и всё освещение. Ноа рядом запрокинул голову, вглядываясь в беззвёздное небо и щурясь, пытаясь что-то там всё же разглядеть. — Помнишь как гоняли за город на звёзды посмотреть? — с ностальгией вспомнил Ноа. Его волосы были собраны в хвост, потому что за пять минут до того, как они оказались на этом газоне, они умывались, готовясь лечь спать. А потом вдруг захотелось посидеть на улице. Без причины. Пока никого нет и никто не может на тебя чихнуть и заразить убийственной инфекцией. — Ты про тот случай, когда сломалась машина, или когда мы заблудились? — Про тот, когда ничего не случилось, — усмехнулся Ноа, поворачиваясь к Нику. Улыбка медленно сошла, только один кончик губ остался приподнят. — Ты простишь меня когда-нибудь? — Я не думаю, что тут нужно прощение, — Ник затянулся и выдохнул носом. — Я вообще отреагировал слишком резко, но в тот момент просто не мог иначе. Ноа молча слушал, обняв себя за колени. — Сам понимаешь, какой это офигенный триггер, — тоже посмотрев в небо, куда улетал дым, Ник заметил единственную светящуюся точку. Путеводная звезда. — Наверное, если бы раньше со мной такого не случалось, я бы как-то иначе… Я же тебя половину жизни знаю, было бы логично принять твои объяснения, к тому же я видел, какой ты пришёл, и по телефону Винсент раз двадцать повторил, что ты абсолютно неадекватен. Так что я тоже должен извиниться, что подвёл тебя под одну черту со всеми остальными. — Ты не должен извиняться. Это всё я сделал. Я никогда не прощу себя за это, но мне важно, чтобы хотя бы ты не держал на меня злости. — Не держу. — Спасибо, — Ноа глубоко вздохнул, отворачиваясь. — Я рад, что всё закончилось хорошо. — Можно вопрос? Когда ты приехал, ты же сказал, что у тебя эта проблема… С тем, что ты не можешь кончить. Почему тогда на той вечеринке и потом… — Думаешь, я знаю, когда оно переключается? — Ноа неловко засмеялся. — Серьёзно, я понятия не имею. Может, когда я приехал, этой побочки уже и не было, а я просто перестраховался. — Ладно, я просто хотел уточнить. Потому что в какой-то момент я начал думать, что просто не нравлюсь тебе физически. Ноа засмеялся и толкнул его. Приятно было чувствовать чуть прохладный воздух на своей коже после такого жаркого дня. Клонило в сон, из-за этого происходящее казалось немного нереальным, но хотелось продлить этот момент. — Всё ещё не понимаю, как мог провалиться во всё это. Каким идиотом оказался, — признался Николас. — Мы все идиоты в этой истории. — Потому что вообще все люди идиоты. Наверное, пора признать это — даже умные люди могут вести себя так тупо, если в истории есть эмоции. — Да. Ноа протянул руку ладонью вверх, предлагая взять её. На несколько секунд Николас замер, глядя на то, как красиво выглядело лицо Ноа в голубом свете фонарей, с этой лёгкой улыбкой и светящимися теплом глазами. Он взял его за руку и положил их на землю. — Мы же вынесли уроки? — сказал Ноа через пару минут, когда сигарета Ника почти дотлела. — Конечно. Тут достаточно уроков. Например, не сравнивать тебя со своими бывшими, — засмеялся Николас. — Не напиваться на антидепрессантах. Не принимать таблетки, которые тебе не прописали. — Слишком много уроков для двух месяцев. — Век живи, век страдай от ошибок, — хмыкнул Ник, туша сигарету о траву. Ноа потянулся к нему и прильнул к губам, оставляя мягкий поцелуй. Если по самой яркой звезде на небе ориентируется весь мир, то его личной путеводной звездой является Ноа. Он него исходит самый яркий свет. А ошибки совершают все. И их надо исправлять.