Кажется, я ошибся номером… Ты в порядке?

Горячая ладонь плотно скользит по горлу, заставляя Тэхёна приподнимать голову и неминуемо столкнуться взглядом с собственным отражением в зеркале. — Посмотри, что ты видишь? — Родинку на носу. — Обожаю ее, — трется Чонгук своей улыбкой за ухом, а следом укладывает подбородок Тэхёну на плечо, и его глаза в полумраке спальни как будто пылают. — Обожаю их все, потому что они твои. Хочешь, мы проведем сегодня вечер пересчитывая их, и я буду целовать каждую? А если собьюсь, мы начнем заново и будем начинать столько раз, сколько потребуется. — Куки… — Что, Тэ? Как еще мне доказать тебе, что ты прекрасен? Со всеми твоими несовершенствами, в которых винишь себя. Тэхён какое-то время молчит. Но он не замыкается, не пытается избежать прикосновений, только скользит взглядом по обстановке комнаты в отражении и в конце концов снова смотрит на Чонгука. — Скажи мне… — Что? — мягко целует его в плечо Чонгук, трется носом и целует опять, с такой нежностью, которая не помещается ни в какие описания. — Все, что захочешь, солнце мое. — Что ты… меня… — Я люблю тебя. Я очень люблю тебя, Тэ. Хочу провести жизнь с тобой. Хочу каждый день говорить, какой ты прекрасный и единственный для меня. Чтобы однажды ты поверил мне. Клянусь, это будет лучший день в моей жизни. — Лучше дня нашего знакомства? Чонгук за спиной непроизвольно ведет плечами и крепче сжимает свои руки вокруг Тэхёна: — Знаешь, я, конечно, бесконечно благодарен случаю, что мы тогда познакомились. Но, если бы это можно было сделать как-нибудь иначе, я бы был благодарен не меньше.

**

— Следующий! — кричит Сокджин. Это он придумал. Он уже сильно под шампанским и в модусе шальной императрицы, а это значит, что все пространство вокруг него должно буквально кипеть от веселья на грани легкого безумия. — Двадцать восемь, — произносит Юнги, отпивая из своего бокала. — Это день рождения девочки, в которую я был вкрашен в старшей школе. Таскался за ней, как идиот, шоколадки в шкафчик подкладывал, писал сопливые стихи. А она в итоге переспала с Намджуном. — Намджу-ун! — с возмущением оборачивается Сокджин. — Да я не… — Да он не знал, — сам вмешивается Юнги. — Я не говорил никому. Может… это что-то да значило. Может, я был влюблен не в нее, а в свои мысли о ней… — Как всегда вэри глубокомысленно, — цокает Хосок. — Я следующий? Девятнадцать. В этот день я собрал манатки и свалил из своей жопы мира в Сеул. И пообещал себе, что буду подыхать, но обратно не вернусь. Как видите, я все еще здесь, и как будто все неплохо складывается. — Неплохо? — задирает бровь Юнги. — Да твои премии уже ставить некуда, Хоба. А хорошо тогда — это как? Чтобы инопланетяне монумент в твою честь воздвигли? Хосок начинает хохотать и в своем приступе веселья чуть не заваливается с дивана. Юнги ловит его за шиворот, чтобы придержать, и аккуратно возвращает на место к себе под бок: — Е-маё, ты такой дурной, когда пьяный. Не нюхай больше мой бокал. Водички налить тебе? — Джуни? — смотрит на оставшегося Сокджин. — Тридцать шесть, — медленно произносит Намджун. — Шестого марта я купил себе первую пластинку. Когда у меня еще даже не было для нее проигрывателя. Поставил на видное место, и каждый вечер перед тем, как заснуть, говорил себе, что скоро будет и проигрыватель, и все остальное. Сокджин несколько секунд смотрит на него, будто хочет что-то добавить, но вместо этого переводит взгляд на Чонгука и подводит итог: — Кажется, у тебя есть полный набор, звони. — Ты уверен, хён? Ночь на дворе, людям завтра на работу. Нам, кстати, тоже. — Ну, Чонгуки, — начинает ныть Хосок, и это еще раз показывает, как потрясающе он пьян. — Мы уже настроились… Или ты хочешь идти на улицу, светить перед соседями своей подтянутой задницей? Потому что на меньшее я не согласен. — Господи, нет, — вздыхает Чонгук. — Черт с вами. Итого, если девушка — флиртуем, если парень… — Спросишь, как дела, — отвечает Юнги. — Никакого морального насилия, посылают — вешаешь трубку. — Охренеть, и это я здесь младший, — еще раз вздыхает Чонгук и поднимается на ноги. Казалось бы, ну чего ему нервничать. Подумаешь, розыгрыш по телефону. Никто в жизни не узнает, кто это звонил на самом деле. Чонгук, пусть маленькая и известная лишь в узких гоночных кругах звездочка, интервью за свою жизнь дал мама не горюй, и язык у него подвешен что надо. Так что он по памяти набирает телефон, который сложили друзья из своих воспоминаний, и, пока снова не засомневался, тыкает на зеленую трубку вызова. Кроме негромкой музыки на фоне, остальные в комнате затихают. — Привет? — на пробу говорит Чонгук. И молчит как-то слишком долго для игривого флирта на спор. Ну что, рисует Сокджин в воздухе знак вопроса, потому что спустя несколько секунд все еще ничего не происходит. Однако Чонгук только отмахивается, а затем и вовсе отворачивается, понижая голос. — Кажется, я ошибся номером… Ты в порядке? … … — Меня зовут Чонгук. А тебя? … — Ты в Сеуле? … — Говори адрес. … — Просто скажи адрес. … — Жди. Когда он вешает трубку, все, мягко говоря, в шоке. — Куки, малыш, а что это было? — первым говорит Сокджин. — И куда ты собрался? — Он… Его заперли в подсобке на работе. Черт… Мне плевать, что это звучит странно… Но взрослые люди не должны плакать из-за того, что боятся темноты. Это ненормально. — А ты уверен, что… — начинает было Юнги, но Чонгук не дослушивает его. — То есть ты бы, хён, мог взять и, мол, не мои проблемы, со спокойной совестью повесить трубку? — Ой бля-адь, — вздыхает Юнги и, отодвинув от себя Хосока и отставив бокал на журнальный столик, тоже поднимается на ноги. — Что? Куда? — говорит Сокджин. — Намджун? — Я останусь тут, — кивает Намджун в его сторону. — Юнги, может, лучше такси вызовете? — Нормально, я не успел толком выпить. Если что, сориентируемся по обстоятельствам. Хоба, слышишь меня? — щелкает он перед носом у Хосока, пригибаясь к нему. — Побудь с ребятами, я вернусь и заберу тебя. — Это безопасно? — хмурится Хосок. — Для нас — да, — подмигивает ему Юнги. — Нет, ты останешься здесь. Мы скоро вернемся. — Хён, — зовет Чонгук из дверей. — Да иду я, иду.

**

— Не-е-ет, — отодвигает от себя большую и на вид явно дорогую коробку Тэхён. — Да, солнце мое, — возвращает ее обратно к его груди Чонгук. — Я уже купил это. И это как раз то, что нужно для нашего вечера. Все просто офигеют. — А я не могу надеть черные брюки и ту свободную рубашку, что ты подарил в прошлом месяце? Чонгук на секунду задумывается, после чего ослабляет нажим и спрашивает: — Отдадим Чимину? — Что? Н-нет! — То есть положим в шкаф и пусть лежит? — А вернуть нельзя? — Вернуть нельзя. Оно переделано под твой рост и мерки. — Тогда Чимину тем более не подойдет. — Какая жалость. — Ты смеешься надо мной? — Да почему? Если ты не хочешь это надевать, то что остается делать? Ладно, — сдается Чонгук и уже сам тянет коробку на себя. — Отдам кому-нибудь. Забудь. — Н-н-н… — мычит Тэхён, не разжимая рук, и закусывает губу. Очень красивую губу, как и весь Тэхён целиком. Чонгук бы его всего покусал, если бы это помогло с его въевшейся под кожу неуверенностью, но не поможет, Чонгук уже пробовал. — Куки, — шепчет Тэхён едва слышно. — Что? — Помоги мне. Тэхён смотрит вниз и неосознанно поглаживает край коробки кончиками пальцев. — Конечно, — соглашается Чонгук. — Но сначала я бы принял ванну. Давай со мной. Полежим, расслабимся, времени еще куча. А потом будем одеваться и примерим. Не понравится — наденешь брюки с рубашкой, идет? Тэхён мягко улыбается и морщит нос с той самой родинкой: — Когда тебе уже надоест возиться со мной? — Мне не надоест, — тянется к нему через коробку Чонгук, чтобы поцеловать в самый любимый нос. — Мне никогда не надоест, я обещаю. Если тебе не надоест быть со мной. Лицо Тэхёна морщит уже целиком.

**

Они возвращаются часа через полтора. Тихий, мрачный до черноты Юнги, который прямо с порога ныряет под бок к задремавшему на диване Хоби и утыкается в его горячий расслабленный загривок. И скупо махнувший из дверей Чонгук, который уводит за собой в ванную кого-то третьего, кого ни Намджун, ни Сокджин не успевают разглядеть. Мелькает лишь синяя форменная жилетка круглосуточного магазина, на которую накинута джинсовка Чонгука, и слегка растрепанные кудри. — С ним все в порядке? — с осторожностью спрашивает Сокджин, интуитивно вжимаясь в подмышку Намджуна плотнее. — Нет, — отрезает Юнги и больше ничего не говорит. — Пойду, — вздыхает Сокджин, тычется за спокойствием лбом Намджуну в щеку и только после этого поднимается. — Ты останешься или?.. — Можем поехать ко мне, — предлагает Намджун, который продолжает держать его за руку и тихо поглаживает ее большим пальцем. — Да, пожалуй. Я тогда предупрежу Куки и… Юнги, вы остаетесь? — Нам завтра обоим пиздец как рано вставать, — бурчит Юнги уже сонно. — Можно мы тут доспим, а утром свалим по-тихому? — Идите тогда в мою комнату, а мы уедем к Джуну. Думаешь, Куки останется тут со своим найденышем? Юнги с кряхтеньем садится на диване и трет ладонями лицо. — Его зовут Тэхён. Квартира Куки еще не обставлена, и мы не рискнули везти его в отель… — Значит, тут, — кивает Сокджин, поджимая губы, от его шальной императрицы остается только часть, и теперь это императрица-мать. — Пойду проверю гостевую и достану чистую одежду. Не оставайтесь на диване, иначе утром не разогнетесь. Давай, Юнги, забирай Хоби и перебирайтесь в спальню. В саму ванную Сокджин не заходит, а останавливается в шаге от приоткрытой двери в полоске выбивающегося из нее света. Чонгук, сидящий на стиральной машине, как раз вскидывает голову, чтобы заметить его, и ничего не произносит. Незнакомый Тэхён в это время стоит к двери спиной и умывается над раковиной, так что Сокджин остается для него незаметным. В этой слепой зоне Сокджин обозначает знаками, что они уезжают, а Юнги с Хосоком остаются, и заодно с вопросом указывает на хрупкую спину нового действующего лица. Потом, просит жестом Чонгук, и лицо у него слишком серьезное. Сокджин кивает, показывает ему на прощание сердечко пальцами и растворяется в темноте коридора.

**

— Что такое? Тэ, что не так? Тэхён неловко переминается, прежде чем ответить, вернее, спросить: — Мне обязательно отвечать? — Мы не на допросе, — говорит Чонгук, сам не замечая, как деревенеет лицом. — Не хочешь — не говори. А вот Тэхён замечает. И его вид на секунду становится виноватым, но это ощущение быстро проскакивает, и сразу за этим на Чонгука смотрит новый Тэхён, еще не такой уверенный, как хотелось бы, но и уже не такой беззащитный, как прежде. — Я заметил старых знакомых и напрягся. И тебя напряг, прости. — Что они сейчас могут сделать тебе? — наклоняет голову Чонгук. — Позавидовать, как великолепно ты выглядишь? Тэхён закатывает глаза. — Нет, серьезно, ты мне не веришь? — Чонгук хватает его за ладонь, крепко сжимая, и перегораживает дорогу попавшейся навстречу стайке девушек. — Дамы, скажите, мой друг сегодня отлично выглядит? Вы бы пошли с таким на свидание? — Чонгук! — шипит Тэхён сквозь напряженную улыбку. — Что ты творишь? Девушки кокетливо хихикают и все как одна соглашаются с Чонгуком. Для Тэхёна это, конечно же, не аргумент, но для Чонгука да, потому что иногда ему кажется, он так сокрушительно влюблен и не способен мыслить адекватно. — Куки, — тихо зовет его Тэхён, заметивший чужое секундное замешательство. — Для меня имеет значение только то, что на свидании со мной ты. — Какая честь, ваше величество, — ерничает Чонгук. Он придумал эту шутку утром, когда за завтраком обратил внимание, что старомодность Тэхёна в некоторых вопросах отлично бы подошла какому-нибудь члену королевской семьи. Вот и сейчас Тэхён подыгрывает и высокомерно вздергивает бровь с этим взглядом сверху вниз. Но он играет и получает от этого удовольствие, вместо того чтобы снова прятаться в жесткую неповоротливую раковину от эха своего болезненного прошлого. И он такой красивый в этот момент, что у Чонгука перехватывает дыхание. Чонгук, не разрывая взглядов, наклоняется в церемонном поклоне и прижимает к губам его тыльную сторону ладони. Высокомерный образ Тэхёна тут же разваливается, Тэхён хихикает, гримасничает и пытается схватить наклонившегося Чонгука за нос. Огромный путь позади, и они прошли его вместе.

**

Остаток ночи Чонгук спит вполглаза на противоположном от Тэхёна конце кровати — то ли боится случайно задеть, то ли того, что Тэхён попытается сбежать — и, естественно, ни хрена не высыпается. Момент, когда Тэхён наконец шевелится и вздыхает глубже, просыпаясь, даже отзывается внутри каким-то облегчением — Чонгук только сейчас понимает, что все это время был ужасно напряжен. И он все еще очарован этими глазами, которые Тэхён открывает и тут же обращает на него, на этот раз без страха, но все еще с замешательством. — Привет? — Еще раз, да, — хмыкает Чонгук. — Доброе утро. — Доброе, — эхом повторяет Тэхён, поднимая взгляд к незнакомому ему потолку, а потом еще ощупывает на себе чужую одежду, в которую одет. — Мы у тебя дома? — У моих друзей. Я недавно переехал, и моя квартира сейчас в основном состоит из коробок и беспорядка. — Мы побеспокоили твоих друзей? — с тревогой оборачивается Тэхён. — Нет, совершенно точно нет. Не думай об этом, хорошо? — А… о чем мне думать? Чонгук не слишком долго подбирает слова, потому что размышлял об этом большую часть времени, пока не спал, и, возможно, пока спал, тоже: — Ты не вернешься на ту работу. — Но мне нужно… — Мы найдем другую. — Мы? — Я помогу, раз я это предложил, окей? — Чонгук, — ласково, как ребенку, говорит Тэхён, — ты не сможешь мне помочь. Я едва закончил школу, мои возможности в этом плане очень сильно ограничены. — Это мои проблемы. — Я не хочу быть твоей проблемой, Чонгук, — шепчет Тэхён. — Как и чьей бы то ни было еще. Не стоит меня жалеть, это тоже больно. Чонгук берет паузу, чтобы обдумать ответ. В это время Тэхён скользит глазами по его лицу и неожиданно добавляет: — Ты красивый. — Ты тоже, — улыбается Чонгук. — Очень. — Это лишний комплимент. — Почему? — Потому что тебе не обязательно быть вежливым. Я привык к этому. — Но это не вежливость. Я считаю тебя красивым. — Тогда у тебя очень странный вкус. — Пускай. Зато… Что зато, узнать они не успевают, потому что в животе у Тэхёна жалобно урчит. — Понимаю и поддерживаю, — тихо фыркает Чонгук. — Как насчет завтрака? В лице Тэхёна снова проступает тревога: — А мы не побеспокоим твоих?.. — Нет, Тэхён, я же сказал, не думай об этом, ладно?