Портрет имеет глаза.

      Искусство – выражение человеком внутреннего мира, переживаний. То есть изображение художественного образа, способного пробудить конфликт, разжевать его, выплюнуть, осмыслить и снова медленно кусочками проглотить, чтобы все детали встали на свои места. Современное искусство – искусство, созданное в недавнем прошлом, создаваемое в настоящем. Критики старого поколения, да и люди того времени, не воспринимают его как что-то должное и серьёзное. Для них оно слишком нагое, пошлое, бессмысленное. Как мог художник передать голод куском хлеба, залитого смолой? Он же сам только что испортил столь дорогой продукт, заключил его в стекло на обозрение зевакам. Скоро экспонат ссохнется, после вспотеет, оденется в плесень и иссякнет. Вот именно, что он исчезнет, испарится без возможности восстановиться... А как девушка посмела показаться голой перед камерой, чтобы запечатлеть свою наготу на фотографии? Каким же пошлым и до приторности развратным вырастет современное поколение, прожигающее глазами ареолы сосков и гладко выбритый лобок. Она же только что показала все изгибы тела, грудь, детородный орган. Ужасно пошло! Богохульство!       Смешно и до рвоты противно одновременно. И эти люди считают себя золотыми детьми самого золотого века? Смотрят на современное искусство поверхностно, не углубляясь и не раскрепощаясь. Только ради их бесовщины можно организовывать выставки с "провокационными" экспонатами и воспроизводить в голове картину Густава Курбе "Происхождение мира". Возбуждение? Нет, в первую очередь женское влагалище –первое место, откуда человек начинает лицезреть на мир. Орган прекрасного начала и великого будущего.       Влюблён в крики, в ссоры, в раздоры Антон Андреевич Шастун. Он всегда стоит в стороне на каждой своей выставке, прижимая к лицу сжатый кулак ладонью к себе. Прожигает глазами до дыры, кусает мягкую подушку основания большого пальца, краснеет кончиками ушей и томно перекатывается с пяток на носки. На нём обязательно надета свободная рубашка с коротким рукавом, в яркую вертикальную полосочку. Она обязательно заправлена в штаны-шаровары, подпоясанные ярким платком навыпуск вперёд. На ногах лакированные полуботинки с элегантным каблучком. Он чувствует себя лакомым кусочком, поэтому позволяет себе как по маслу перекатываться в углу, высокомерно рассекать зал прищуром изумрудных глаз, перемещаясь между экспонатами антоновской выставки. Парень совсем недавно предстал перед людьми со своим неповторимым стилем и сразу забрал сердце поклонниц и поклонников. Прошиб также и новости своим первым перфомансом "Нагие тела": сотни голых людей лежали в глубокой яме, двигая конечностями, подминая под себя рядом лежавших, предаваясь публичным утехам, устраивая драки, разборки. И все они, извиваясь как змеи, кишели на обозрение всем, приковывая внимания, заставляя хвататься за каждого, чтобы уловить все возможные взаимодействия в обществе.       Социальные сети Антона были переполнены только его личными фотографиями. Высокий, крепкий, красивый. Пушистые, соломенные, кудрявые волосы. Изящные, жилистые кисти, окольцованные пальцы. Короткие, ухоженные ногти. Что только он не вытворял своими руками: рисовал, лепил, клеил, резал, трахал. Он не стеснялся менять партнёров как черновики, он не обращал внимания на пол. Он любил, он таял, он возбуждался от глаз. Остро-злой, приторно сладкий, доминирующий и любой другой взгляд били его по мозгам, обезоруживали. Член наливался кровью, суставы ломили с приятной истомой. Зная свои желания, Антон на отрез отказывался общаться с людьми в тёмных очках, цветных линзах, с теми, кто не умел держать зрительного контакта.       Своим творчеством в интернете делился только ссылками-приглашениями на очередную выставку в очередном городе, стране... Места ограниченны, билеты по номерам, людей тысячи и миллионы. Они жаждут купить, кто-то купить и перепродать втридорога. Но все они молились об удаче, и это их и объединяло. Делали всё, чтобы посмотреть на работы, на их описание, на самого художника. А потом может повезёт попасть и на закрытую вечеринку-оргию, где возможна встреча с тонкими пальцами в кольцах.       Антон остановился около ватмана с голубой головой. Её рот был зашит вживую голубыми нитями, губы подведены толстым слоем маслянистой помады, из глаз текли алые слёзы, в некоторых местах потемневшие до коричневы и потрескавшиеся. И как живые, карие глаза, выпирающие вперёд, закреплённые на полотне голубой глиной. – Как думаете, она умрёт несчастной?       Кучерявый медленно повёл глазами в сторону, оставляя тело неподвижным, натыкаясь на мужчину, на его лазурно-голубые глаза. Без зазрения совести он бы мог тут же прижать его к своему экспонату, до крови искусать губы в диком поцелуе, растянуть вязаный свитер, разорвать ширинку на его джинсах и оттянуться в долгом сексе. И всё это с бесконечным контактом прекрасных, душераздирающих, манящих, сжигающих голубых глаз.       В них банально, но можно захлебнуться. Словить удушение, яркий оргазм и отойти хоть в мир иной. Но Антон не хотел сесть в тюрьму, потому отложил свою фантазию подальше и одёрнул края платка на своих бёдрах, задевая стоящий член. Это действие вызывает хриплый скулёж и улыбку, оголяющую четыре острых клыка. Быть вечно недотраханным и не оттраханным, пошлым и развратным ему не в первые. Он не стеснялся этого, не считал нужным прятать от своих поклонников. Логично же, что совершенно чистый, святой до костей человек не посетит его выставок. К нему придут грязные, грешные люди со своими чертями. – Она умрёт. А это уже несчастно, – мужчина повернул голову к художнику, снял очки с тонкой серебряной оправой и прозрачными линзами, устремляя взгляд в глаза собеседника. И вот она победная сцепка, связь. Связь плотная, прочная, порочная. Какой же ты чёрт, голубоглазый. У тебя невооружённым взглядом видны рога да хвост. Ты весь прозрачный, а внутри чёрное сердце. Оно дёргается резко, сжимается снизу, передавая импульс к основанию. Выливая порцию крови, орган пускает её по кругу, насыщая ненасытное тело силой. – Но она умрёт, взгляд бездушный. Ей уже осточертел этот мир и его живой мусор. – Мне вкусны ваши мысли, – Антон упирается правой ногой в пол каблуком, толкается левым носком и по оси поворачивается к мужчине, останавливаясь и ловя баланс о бедро собеседника. Похабно, пошло упирается своей стоящей плотью немного выше паха голубоглазого. Во рту вязкая слюна сглатывается, двигая кадык. Мужчина перед ним одинок, потому вместе с полнотой жизненной силы он одновременно пуст. Видно сразу, даже пахнет одиночеством. Смотрит на того сверху, прожигает, – Как Вас зовут, прекрасный алмаз очей одинокой ночи? – Арсений, – смотрит в ответ и не разрывает связи. Он специально не двигается, не уделяет внимания члену Антона, в открытую игнорируя его. – Сладко и красиво. Меня завораживают и очаровывают Ваши глаза. Сука, Вы истинный чёрт... С телом прекрасного Денница. Имею желание отобразить Ваш портрет на полотне. Придёте? – Я не участвую в искушении телами. – Я зову на личную встречу, а не на оргию. С красивыми глазами ты нужен только мне и никому другому. Сегодня в 20.00 стой на чёрном входе в галерею, – прыжок на "ты", выстрел на "одинок". Попал точно в цель. Убил долю дерзости голубоглазого, но не его чёртову натуру. – Приду, – подаётся вперёд и тем самым наконец-то дразнит. Аккуратно толкается бедрами вперед и соприкасается низами животов. – Подвигай ими ещё чуток, муза, я кончить готов, – клыкастая улыбка.