Портрет имеет глаза.

      Люди, как дёготь, стекали по ступеням выставки в туманную ночь и выползали на мостовую неспешно. Кто-то смаковал увиденное, как твёрдый кусочек рафинада с крепким чаем, кто-то кружил орбитами глаз к небу и сокрушался пошлостью, но одновременно с этим оттягивал ворот своего верха и делал короткий глоток воздуха. Да, очередная выставка смогла разжечь однотипные массы и вышибить кислород из легких. Антон был доволен собой: раз - снова пойдет волна шумихи, два - многие люди раскрепостились, три - он уверен, что на чёрном входе стоит та самая голубоглазка и бегает взглядом по кирпичной стене, выжидая момента встречи.       Торопиться ещё как хочется, но планы на вечер тире утро были куда краше, чем обыденный секс до хрипоты в именах и ломящего, саднящего тела. Антон растирает руки, пальцы, хрустит ими и наконец-то надевает легкое пальто. Двигается по коридору скоро, тихо открывает дверь и смиряет взглядом мутный образ. Туман обволакивает фигуру, но одновременно с этим вырисовывает её четкий контур. Смоляные волосы своей длиной доходят до середины ушей и шеи, открытые участки кожи покрыты испариной, руки что-то перебирают в карманах. Антон подходит со стороны, не желая пугать или строить из себя ниндзя, прижимается к боку, носом ведет по виску к уху и влажно целует за хрящом. - Не передумал покидать этот чистый мир и спускаться в нагие сады? - из-за чёртовой густой слюны голос низкий и рычащий. Язык свободно очерчивает раковину, заставляя Арсения расплываться в улыбке и льнуть телом вперёд. - Мне пообещали индивидуальную красоту, только в не здравом уме смогу отказаться. И то, скорее даже обезумевшим не способен был бы сделать этого, - откидывает голову назад и впивается своими хрусталями. Снова связь становится до безумия сильной.       Шастун хочется поцеловать, а от него отстраняются: играют, прощупывают почву силы воли, силы страсти и похоти. Это нравится, раздражает и бесит, из-за чего волосы на затылке Арсения стискиваются пальцами и голова его силой подаётся вперед. Через губы сталкиваются зубами, и начинают дышать в унисон, распаляя арку Купидона. - Хитрый кот... Смотри, не погуби себя же самого своими же играми. Идём, ты замёрз.       На улице не лето, а поздняя осень, готовая уже перешагнуть порог сезонов и перейти в стадию зимы. Арсений продолжает улыбаться и следовать за творцом. Он любит играть доминанту, любит трепать нервы и выводить из себя, зная, что после этого будет только лучше.       Они подходят к полностью темному дому, поднимаются по маленькой лестнице к двери и со звоном ключей погружаются во тьму узкого коридора. Антон закрывает за собой затвор и теперь в помещении воцаряет матушка тишина. Не слышно ни часов, ни машин, ни соседей - вообще ничего. Когда человек погружается в такую зыбучую смесь, все его чувства, кроме зрения, обостряются до максимума. - Антон..? - первым сдается Арсений и поворачивается, по его мнению, на 180 градусов, где должен был оказаться хозяин квартиры и протягивает вперед руку. К холодным кончикам пальцев прикасаются теплые губы. Из-за обстановки и перепада температур по телу мужчины пролетает некий разряд. А губы двигаются к ладони, оставляют смазанный поцелуй и еще один на лучезапястном суставе.       Антон двигается змеей: извивается вокруг голубоглазого, появляется неожиданно и также исчезает. Снимает с обоих верхнюю одежду, стягивает обувь и оставляет несколько мелких укусов на левой лодыжке и впитывает тихий скулёж. - Я вижу блеск твоих глаз даже в самой густой темноте...       Окольцованные руки притягивают к себе, вжимают бедра и сминают ягодицы. Губы бешено гуляют по лицу, немного слюнявят, не позволяют отвечать и совладать с самим собой. Ноги ведут куда-то, путь ощущается лабиринтом без преград, но с запутанными ходами. Резко наступает одиночество и падение тела Арсения на что-то мягкое, по ощущениям большой матрац без деревянной основы. - Согласись, что в таком состоянии всё словно обжигает? - Решил поэкспериментировать с обострёнными чувствами? Мне по нраву твои идеи, - Антон нависает сверху, усаживаясь коленом около паха и немного тыкаясь им, - Но у тебя есть преимущество. Немного не честно... - Знаю эту квартиру? Я в неё зашёл ровно второй раз, так что мы с тобой в одной большой супной тарелке, - говорит хрипло и одновременно с этим подминает Арсения вперёд, заставляя упереться в холодную стену и занять полусидячее положение, - просто успевал прощупывать почву хода до мастерской.       Последнее слово получается скомканным, ведь гость успевает поймать лицо и притянуть к себе. Языком проходится по линии смыкания губ и проникает дальше. Дразнится кончиком о кончик и выдыхает в рот. Приятная кислинка шампанского сливается с горечью коньяка в приторно сладком поцелуе.       Антон дергает под лопатками Арсения, открывая себе доступ к шее. Добирается до неё языком, оставляя обжигающую дорожку слюны от уголка рта до адамова яблока, кусая кожу и оттягивая её, посасывает. Правой рукой проходится по свитеру к впадине между ключицами и снова вниз, в этот раз забираясь под одежду. Останавливается около соска, обрисовывает ареол ногтем, нажимает на бусину, а после скручивает её между фалангами. Арсений стукается темечком в стену и со свистом вдыхает. Приоткрывает глаза и закатывает их от новой волны удовольствия. Его притягивают к себе и тянут полы свитера вверх, оставляя в итоге по пояс голым. - Какая россыпь родинок по телу, - Антон парадирует шаг пальцами и отсчитывает рёбра, доходя до основания шеи и продолжая путь за ухом. Наклоняется сам вперёд и вдыхает аромат парфюма с солоноватыми нотками пота, - Ты похож на атлас звёздного неба. По тебе можно строить верный путь спасения. - Удивляюсь твоему рентгеновскому зрению... - Арсений отдаётся, но горит не меньшим желанием дать ласки Антону. Однако тот всегда ловко уворачивается и занимает первенство в действиях. Одновременно с этим удивляется тому, что невинные ласки стали разрядами для жутко сильного возбуждения. Член Арсения саднил, просил хоть каплю внимания и требовал свободы от тесных джинсов.       Кучерявый довольно улыбается и скалится комплиментам. Ворох сладких слов ощущается, как бальзам на душу. Да, из всех своих пассий Антон не выделял кого-то особенного, да и сам Арсений не встаёт на пьедестал победы, но его глаза и взгляд забирают лавровый венок бесспорно.       Голубоглазка пользуется ослаблением хватки и полукольцом руки сжимает шею Антона, создавая преграду свободному доступу кислороду. Асфиксия приходится по вкусу и творец приоткрывает рот, чтобы облегчить свои "страдания". Очень большие кавычки. Арсений давит на того, отклоняет немного назад и ловко седлает бедра, скатываясь на пах. Протяжный и хриплый стон, за которым следует рукоблудство по обтягивающей ткани джинсов. Сначала оглаживает ягодицы, средними пальцами выделяет ложбинку на копчике и уходит к промежности, перетекает на бедра, на их внутреннюю поверхность, обрисовывает колени и после сжимает икры. Руки Антона и вправду длинные, и такие тёплые, такие ловкие. Будоражат и разжигают огонь внутри, заставляя тело отзываться дрожью.       Арсений акцентирует внимание на прижимание кадыка, упиваясь в хрипоте и нервному облизыванию быстро высыхающих губ. Раздвигает ноги больше, чуть ли не в шпагат, тихонько скулит от рези ткани, но делает пару движений тазом, создавая трение. Руки перемещаются шажками ближе к ширинке и очерчивают силуэт плоти. Антон грудью подаётся вперед и приподнимается на локтях, завлекая пассию в поцелуй. Делает его прерывистым, влажно причмокивая и одновременно с этим ныряя пальцами под край джинсов, трогая через тонкую ткань белья головку члена. На его действия отзываются небольшими толчками с ёрзанием по собственному стояку. Льстит, что удовольствие получают оба, а не кто-то один. Кольцо с шеи перемещается ниже, на пуговицы рубашки. На помощь приходит вторая рука, и теперь процесс расстёгивания идёт быстрее. Попутно с этим Арсений оглаживает бархатную кожу, чувствует возникающую с каждым прикосновением волну мурашек и губами ловит усмешку. - Такие..руки..холодные, - с запинкой, с хлюпаньем густой слюны.       Наконец-то ладони делают ещё один разряд на груди Антона и перемещаются на плечи, тем самым постепенно оставляя того без рубашки. Пальцы подгребают под себя, и тела соединяются в сидячем положении. Гость составляет дорожку поцелуев по острой левой скуле и показательно сладко стонет прямо на ухо, когда его член сжимают. Антон вскидывает бёдра вверх, призывая встать на ноги. Данное действие даётся нелегко в темноте, так ещё и вместо твёрдого пола мягкий матрац, пружины которого вальсируют в безудержном танце. Опорой становится стена, к которой лопатками прижимают Арсения, вырывая выдох из-за холода бетона. Кучерявый же чувствует себя бывалым моряком во время самого страшного шторма, потому все его действия уверенные и чёткие. Он кусает за ключицу, двигается к плечу и тоже кусает его. Арсений шипит и жмурится, сразу стонет от расстёгивающейся молнии. Чувства обостряются сильнее, разум путается в тумане, здравый смысл окончательно покидает тела. Ловкое вальсирующее движение и парни меняются местами. Джинсы скатываются ниже бёдер, не сковывая более и давая свободу движениям. Голубоглазка спускается на колени и запрокидывает голову назад, стряхивая с лица волосы и стараясь хоть немного разглядеть силуэт перед собой. - Какой резвый однако, - Антон кладёт руку чётко на темечко и тычет ртом в борозду между членом и лобком. Пальцы нащупают узел платка, путаются, но развязывают его. Пуговица легко расстёгивается, как и молния штанов. Зубы хватают край белья и стягивают его, высвобождая член. Он пару раз ударяется о щёку Арсения, пачкая её смегмой, вперемешку с предэякулятом. Тот одной рукой цепляется за бок Антона, а второй подбирает яички. Губами касается головки, дышит в неё, пытается высчитать процент удачного минета. Облизывает головку полностью, ловит звук тихого удовольствия, идёт ниже по природному шву, не жалея слюны. Немного топчется коленями и, наконец-то, берёт плоть в рот, пряча зубы за губами. Осознаёт, что к сожалению горлового подарить не сможет, ибо темнота всё же держит в напряжении.       Двигает головой вверх и вниз, берёт за щёку и ласкает блуждающую вену языком. Антон постанывает и всё больше вжимается спиной в стену, прогибается в груди. Такого кайфа от мрака он не ожидал, потому сдвигает руку на затылок и сжимает грубо волосы. Движением вниз приказывает брать глубже, чётче выдерживать желанный ритм. Арсений с трудом вдыхает через нос и выпускает член из вакуума. В этот же момент слышит шум сгибания ноги и ощущает грудью не сильный, но всё же толчок ступней, который заставляет упасть на спину на матрац. Кучерявый стягивает с щиколоток джинсы, вместе с бельём и кидает их в сторону. По итогу всех действий перед ним рисуется картина полностью голой и раскрепощённой пассии. Садится в позу Сэйдзя между ног и за бока утягивает пах к себе на бёдра. Достаёт платок из шлёвок и самодовольно повязывает его туговато у основания члена Арсения. Скулёж в качестве ответной реакции полностью удовлетворяют его живую фантазию. - Извини, извиняться не буду. - Довольно смешно... - Я вынослив в сексе, не знаю, что там у тебя, но оргазм обещаю до судорог.       Наклоняется и целует выше пупка, а после оттягивается назад и где-то шарит пальцами в щели между матрацем и стеной. Щелчок крышки и ровная тонкая струя смазки прямо на головку члена Арсения. Тот вздрагивает от неожиданности и заключает торс Антона в кольцо ногами, скрещивая ступни для цепкости. А смазка тем временем обволокла плоть и щедро разлилась по левой руке доминанта. Звон серебра об пол - кольца. - Если больно до смерти, то сообщи уж.       Ведёт средним пальцем по шву промежности, описывает кольцо мышц и сразу проникает на две фаланги. Недовольное шипение и реакция плотного сжатия стенок ануса. Антон не сильно церемонится с неприятными первыми ощущениями партнёра, а просто двигает кистью вперёд по передней стенки в поисках простаты. Нащупывает небольшой выступ, оглаживает его, прижимает и ловит ответную реакцию в виде стона и качанием бёдрами. Всё. Точка удовольствия есть, потому проникает вторым пальцем, а после и третим. Погружает их по основание пястья в Арсения, тягуче вытаскивает, создает волну поглаживаний, разводит в стороны стенки и постоянно касается предстательной железы. Улыбается оскалом на сладкие стоны, на возню, на тихий хруст суставов от сжимания простыни. Арсений сжимает бёдра и сильнее прижимается к торсу Антона, выгибается в пояснице и вертит головой из стороны в сторону.       Вдоволь наслушавшись короткими просьбами о большем, тягучим своим именем он рвёт упаковку презерватива и раскатывает его по своему члену. Вновь добавляет смазки и, роняя таз голубоглазки на матрац, нависает сверху. Целует в носогубную складку, щёку, губы, за ухом. Его обнимают руки за контур лица и притягивают к себе, хотят поцеловать. Но одновременно с этим дергает бёдрами и входит на всю длину, задевая бугорок. Арсения просто прошибает током и он силой стукает лбом в лоб. Смешивает стон с шипением и теряется поцелуем.       Антон двигает бедрами медленно, на всю длину. Через пару минут урезая дистанцию и наращивая ритм. - Божеее... - гласная тянется смазкой по члену и дёргается локонами на лбу. - Не богохульствуй, сладкий.       Антон выпрямляет позвоночник, из-за чего теперь способен двигаться быстрее. Врезается до громких шлепком яйцами о ягодицы Арсения, царапает его бедра и бока, сгребая к себе съезжающий таз.       Арсений из кожи вон лезет. Мечется, то вздымается, то падает вновь. Кусает себя за ладонь, за тыл руки, быстро зачёсывает локоны назад. Его берут по-разному: быстро на спине, резко в коленно-локтевой, тягуче восседая на коленях, грубо прижимая грудью к стене и скачками заставляют двигаться самостоятельно, сидя на члене Антона.       Он просто увидел в один день пост Шастуна, просто мимолётом посетил его один из перфомансов, просто увидел афишу в другом городе и просто купил билет на его выставку в Санкт-Петербурге. Так дохуя просто, что теперь его ебёт сам художник до звёздочек перед глазами, до гортанных оров, до спазмов. Стоны-крики обоих то сливаются в унисон, то звучат нагоняем. Но исход всегда прекрасен: Арсений кончает даже с кольцом в виде платка, а Антон ещё через пару толчков изливается с идиотским: - Боже правый...