Только всё копится где-то в душе.

8 ноября 1975 года. День подходил к концу. Время было пять часов дня, но уже наступали сумерки. Последние лучи закатного солнца скрылись за горизонтом, оставив Хогвартс тёмным. В коридорах было серо и неуютно, но спустя несколько минут люстры начали зажигаться. Сириус сидел на крыше, на которую можно было выбраться из спальни мародёров. Да, на той же, что и утром. Уроки закончились около часа назад. В целом, если не считать утреннего инцидента, день прошёл нормально. Сейчас же Блэк снова думал о жизни. "Что-то в последнее время я часто размышляю о жизни - невесело подумал он - это уже становится моим хобби." Сириус вновь закурил. Поскольку зажигалки под рукой не оказалось, он поджёг сигарету с помощью маленького огонька на конце палочки, созданного им только что. "А так даже лучше, - хмыкнул про себя Сириус." Так вот, вернёмся к мыслям Сириуса насчёт его жизни. Сейчас он больше думал про свою семью. Он думал о Регулусе. Думал о матери. Об отце. О двоюродных сёстрах. Нет, он им не ровня. Они не его семья. Его семья - мародёры, но точно не эти люди. Ну разве станет нормальная мать пытать сына круциатусом? А станет ли отец? А будет ли нормальный брат таким, как Регулус? Будет ли он доносить всё этим самым матери и отцу, пытающим за любую провинность круциатусом? Будет ли он таким эгоистом? А сёстры, вышедшие замуж за пожирателей смерти? Ладно Андромеда, её не трогаем, она хорошая, но что насчёт Беллатрисы и Нарциссы? Разве это его семья? Все эти грёбанные поклонники Волан-де-морта, пожиратели смерти, слизеринцы и тёмные маги - его родственники? Сириусу становилось тошно от этого. Если уж так - то лучше никак, лучше уж скинуться с этой самой крыши. Он не такой, как эти ужасные люди. Горячие и горькие слёзы снова подступили к глазам, горло сдавило, дышать стало трудно. Только не это. Только не опять истерика. Сириус поспешно затушил сигарету, убрал палочку в карман и оглянулся в окно комнаты. Вроде бы там никого не было. Зрение стало затуманиваться от слёз. Больше нельзя было оставаться на крыше, если не хочешь по неосторожности сорваться. Сириус поспешно протёр глаза, дабы видеть, куда он идёт. Всё-таки крыша - не самое безопасное место. Бродяга осторожно поднялся, и пошёл по черепице к окну. Успешно добравшись до окна, Сириус перелез через него и очутился в комнате. Благо, в ней никого не было. Сириус сел на свою кровать, и позволил себе утонуть в слезах. Горячие и жгучие они сжигали его изнутри. Это были слезы обиды. Обиды на жизнь, за её несправедливость. Обиды на семью. Обиды на весь мир. И наконец, обиды на себя. Слёзы сдавливали его, прижимали к земле. Дышать было трудно, глотать - невозможно. Это было ужасно, кошмарно. Это было больнее круциатуса. Если круциатус причинял физическую боль, от которой спустя время можно было оправиться, то эта обида, эти слёзы - моральную. От этой боли было невозможно оправиться. Она будто пронзала Сириуса ножами. Жизнь слишком жестоко обошлась с ним, и, к сожалению, он понял это слишком рано. В последствии эта боль станет лишь усиливаться. Будет только хуже. Потери станут увеличиваться с каждым днём. Сириус тонул в своих слезах и обидах. Ему было настолько больно, что он обхватил себя руками, и стал впиваться ногтями в кожу сквозь рубашку, в надеждах, что это поможет. Он неосознанно стал шептать всё, что в нём накопилось. -ненавижу... вас... всех... - сквозь слёзы шептал он. -сдохните вы все, твари! - продолжал горячо шептать он. -за что мне всё это? Почему именно мне? -помучились бы как я, сволочи! И всё в этом роде. До какого-то момента он это не осознавал, пока громко и яростно не выкрикнул: -ненавижу! Ненавижу эту грёбанную войну, грёбанную семью, ненавижу вас всех твари! Почему-то от этого ему стало легче, поэтому он не перестал кричать. Он ревел, ревел, ревел. Он потерял счёт времени. Он бил кровать. Бил стену. Он не осознавал ничего. Это было ужасно. Он думал, что сходит с ума. Спустя минут двадцать беспрерывных громких рыданий и избиения всего, что попадётся под руку, Сириус выдохся. Он лёг на кровать, и закрыв лицо руками стал безмолвно плакать. Он осип, горло болело, всё лицо блестело от слёз Ему никогда не было так плохо. Этот день убивал его. Тихо проплакав ещё минут десять, к Сириусу вернулись силы. При чём, похоже, в большем объёме. Он соскочил с кровати и стал метаться по комнате, снося всё руками. Он кинул свою подушку в стену, поднял, кинул снова, снова поднял, снова кинул, и так много раз. Потом он случайно запнулся об край кровати. Эта боль стала каким-то спасением, она немного отвлекла его от слёз. Тогда Сириус стал пинать кровать. Вдруг в комнату вошёл Джеймс, вернувшийся с вечерней пробежки. Сириус замер. Он весь был в слезах. Лицо, как я уже говорила, блестело от них. Футболка была в неровных каплях. Волосы были взъерошены. Рубашка смялась от того, что он рвал её. Подушка Сириуса валялась в другом углу комнаты. Джеймс смотрел на всё это ничего непонимающе, с испугом. -что случилось, Бродяга? - обеспокоенно спросил он. -ненавижу! - завыл Сириус - пусть все эти твари сдохнут! Или сдохну я! Я устал! Жизнь не справедлива! - он повалился на кровать и начал рвать на себе волосы. -твою ж дивизию... - озадаченно выдохнул Джеймс - вставай! -зачем? - рыдая спросил Сириус. -как зачем? - удивился Джеймс - пойдём в больничное крыло. -зачем? - повторил свой вопрос Сириус, приподнимаясь. -очевидно же, у тебя нервный срыв, - терпеливо стал объяснять Джеймс - тебе необходим покой и успокаивающие... -не нужно мне ничего, - опустошенно выдохнул Сириус - сдохнуть мне нужно, вот что. Джеймс шумно выругался, и развернулся, направляясь к двери. -ты куда? - спросил Сириус. -за Лунатиком, конечно, - ответил Джеймс. -зачем? -ты другие слова знаешь вообще? Сириус отрицательно помотал головой. -оно и видно, - пробормотал Джеймс. -так зачем тебе Лунатик? - переспросил Сириус. -тебя успокаивать, зачем же ещё? - ответил Джеймс и скрылся за дверью.