Дай мне силу —
Я отворю любые двери,
Я убью любого зверя.
Ты мне веришь?
(Дмитрий Колдун — Дай мне силу)
ღ ღ ღ
Кровь, её слишком много. Стайлза мутит от боли, слабости и вида этой чёртовой, залившей поляну и существ на ней, крови. Чужой и своей собственной, стремительно покидающей слабеющее и без того непослушное тело. Мальчишка благословит ночь, скрывающую алый цвет смерти. И холодный свет луны, что придает жидкости металлический отблеск. Так проще убедить мозг, что это вовсе не кровь, а вода. Очень много воды.
«Просто недавно прошел дождь, настоящий ливень. Обычное дело для осеннего Бейкон Хиллс. Ничего жуткого во влажном блеске травы нет…» — бесполезно, как мантру, повторяет про себя Стайлз. Тело его мелко дрожит, отдавая последнее тепло стылой земле. Он ощущает себя жалким, слабым и каким же,
о Господи, каким же глупым! Бесполезным мальчишкой, что одним своим присутствием, на котором так яростно настаивал часом ранее, приносит больше вреда, чем пользы. Вынуждает
членов стаи своих друзей заботиться не о сохранности собственных жизней, но его, Стайлза, никчёмной тушки. Он видел, как Дереку под рёбра, словно нож в масло, пять остро отточенных ножей, вошли чужие когти. Потому что Дерек отвлёкся на Стайлза, закрыл собой, защитил бесполезного мальчишку. Или как Бойду зубастая пасть отхватила половину плеча, пока Вернон оттаскивал сразу двух врагов от испуганно сжавшегося человека. А сам Стайлз лишь смотрел в ответ, не в силах помочь. Смотрел, пока красные слёзы, окрашенные вездесущей кровью, градом катились по щекам.
Всюду кровь. Перед глазами мелькают, расплываясь радужными линиями, друзья и враги, покрытые ранами. Айзек и Эрика изломанными куклами лежат на земле, глаза у обоих закрыты. Мальчишка отчаянно молится всем богам подряд, чтобы друзья оказались живы.
«Они без сознания, без сознания». Из последних сил пытается подняться, но нет, никак. Нога явно сломана, кость нелепо торчит из плоти голени, влажно блестит под серебристым лунным светом. Он не помнит, как это произошло. Он слишком слаб из-за кровопотери, ему не справиться без одной ноги. Ему и с обеими не справиться. Паника пополам с жалостью к себе готовы затопить Стилински целиком, когда он слышит рядом надсадно хрипящий голос Питера Хейла. Когда он успел упасть, парень не знает, всё произошло вне поля его ограниченного зрения.
—
Стайлз, дай мне силу… поделись со мной и я смогу их спасти.
Собрав последние крупицы воли, Стайлз поворачивает голову к источнику голоса. Теперь он смотрит на Питера почти в упор. Оборотень совсем близко, лишь протяни руку и коснёшься. Его лицо, жуткое в своей промежуточной форме, залито кровью, как и всё на этой проклятой лесной поляне. Губы искажены диким оскалом, а в глазах голубым пламенем пылает чистое безумие. Неприкрытое, разрушительное. Такое явное, почти осязаемое. Как к последней надежде, Стайлз обращается внутрь себя. Он надеется отыскать среди вороха разрозненных чувств страх. Самую логичную эмоцию, просто обязанную появиться при виде
такого Питера. Страх означал бы, что ещё не всё потерянно, что Стайлз в своём уме, несмотря на ад этой безумной ночи. Но страха нет. Осознание этой страшной истины толкает его за грань, где нет места здравому смыслу и логике.
«Теперь, зомби-волк, ты не единственный псих в нашей стае». Мысль кажется ему такой глупой, что он закрывает лицо руками и разражается безумным смехом.
—
Стайлз, посмотри на меня. Ты должен поделиться со мной силой. Ты нужен своим друзьям.
Стайлз!
—
Да что ты такое несёшь?! — захлебываясь истерическим хохотом вперемешку со слезами, Стайлз не может поверить своим ушам. Что за бред? Чем он, человеческий подросток, может им помочь? И какой, к чёрту, силой способен поделиться с Хейлом? Он слаб, изломан. Он не оборотень, не банши, не друид. Лишь старый добрый нелепый Стайлз.
Чьи-то руки обхватывают его тонкие запястья, тянут на себя, вынуждая открыть лицо. Стайлз не хочет видеть последствия своих необдуманных решений. Он сильно-сильно зажмуривается в надежде, что его оставят в покое, дадут спокойно испустить дух на подстилке из земли, мха и прелых листьев.
«Не самая худшая смерть, если так подумать». Мысль успокаивает Стайлза, манит своей заманчивой простотой. И именно это приводит его в чувство, возвращает ускользнувший было рассудок. Он не хочет умирать! Никогда не хотел. Стайлз не из тех, кто ищет лёгкие пути. Такие, как он, не сдаются, трусливо опустив лапки и покорившись судьбе. Кто угодно, но не Стайлз Стилински! Полный решимости, он смело распахивает глаза, мгновенно встречаясь с голубым огнём во взгляде напротив. Несколько секунд Питер вглядывается в его лицо, ищет что-то, известное лишь ему. А найдя, сбрасывает маску безумия, вслед за Стайлзом. Облегчение читается в смягчившихся чертах, в каждой морщинке в уголках глаз.
—
Я думал, что потерял тебя. Чёрт, на какое-то мгновение я и вправду решил… — начинает Питер надломленным голосом, но прерывает сам себя. —
Стайлз, слушай меня внимательно! Ты нужен нам, ты нужен мне. Я могу спасти их, спасти стаю, но мне нужна твоя помощь, слышишь?
Стайлз слушает сосредоточенно, но всё ещё не понимает, какая от него может быть польза. Он робко кивает, внимая каждому слову.
—
Между тобой и Неметоном есть магическая связь, Стайлз. Она образовалась, когда вы выполнили ритуал друидов, чтобы спасти родителей. Помнишь? Принесли три жертвы, сделав Неметон сильнее. Вернули ему былое могущество. И теперь для Неметона пришло время платить по счетам. Воспользуйся вашей связью.
—
Но почему именно я? Не Скотт или Эллисон? Они были там, со мной! Я не понимаю, — мальчишка упорно не отводит глаз от оборотня, боясь даже краем глаза увидеть поле битвы. Голова кружится, а в горле першит от навязчивого металлического привкуса. Он сжимает пальцами виски, в напрасной попытке остановить вращение, заземлиться.
—
Лапушка, ты правда думаешь, что сейчас подходящее время для развернутых объяснений? — Питер, даже в промежуточной форме, даже залитый кровью, ослабевший и, как только сейчас замечает Стайлз, с длинной рваной раной от ключицы до бедренной кости, не желающей регенерировать, остается чёртовым Питером Хейлом. Очаровательным, надменным и саркастичным. И от этой незыблемой константы в столь изменчивом мире парню становится легче дышать.
— Что мне нужно делать?
—
Почти ничего, Стайлз. Неметон уже проделал большую часть работы. Обернись, посмотри, где мы, — зашипев от боли, будто только вспомнив об ужасной ране, объясняет Питер. Стайлз из последних сил заставляет собственное тело повиноваться разуму. Слабость от потери крови нарастает, как и гул в ушах. Но воля парня сильнее. Обернувшись, он понимает, что имел в виду Питер. Стайлз опирается спиной на огромный пень. Из грубых трещин его коры исходит изумрудный свет, маня прикоснуться.
«Неметон. Но как это возможно? Его точно не было рядом когда началась битва». Хейл следит за мальчишкой, подмечая реакцию, берет его за руку, подносит поочередно к своей ране и открытому перелому на ноге подростка, смешивая их кровь, их боль и их жертвы.
—
Закрой глаза, почувствуй. Оно в тебе, ждёт, манит воспользоваться, забрать долг…
Стайлз опускает длинные ресницы, отрешается от внешнего мира, обращаясь внутрь себя, ведомый голосом Питера Хейла и чем-то ещё… это похоже на погружение в транс, в глубокий гипнотический сон. Всё ближе, тепло, теплее, горячо… внезапно он чувствует магию, что колдовским огнём пылает в его груди, заливает расплавленной сталью, режет острым кинжалом, принуждая использовать в своих целях. Боль, слабость и стыд отступают. Чистая эйфория, наслаждение, не сравнимое ни с чем, испытанным прежде. Как он мог не замечать
это в себе? Теперь, когда он знает, осознает, как давно
оно с ним.
Оно было внутри задолго до жертвы Неметону. Не таким ярким, не таким жгучим, плотным и настойчивым, но… Но Питер прав, сейчас не время.
—
Стайлз, посмотри на меня, — негромко зовёт Хейл.
Веки парня поднимаются с трудом, будто налитые свинцовой тяжестью. Пробуждение схоже на резкое всплытие на поверхность из морских глубин. Стайлз чувствует себя пьяным, нет, абсолютно обдолбанным. Местность изменилась до неузнаваемости, но осталась до странности знакомой. Как бывает во сне — ты просто знаешь, что это то самое место и не важно, как оно выглядит в эту минуту. Стайлз просто знает, что находится всё на той же поляне, где сражались и возможно гибли его друзья. Сейчас она пуста. Лес вокруг сияет яркими всполохами изумрудных светлячков. Золотая пыльца закручивается в тугие, уходящие в небо спирали. А купол неба подобен морской бездне. Вокруг невинная, переполненная магией, а не кровью, природа. И нет рядом ни души, кроме него… и Питера Хейла
. Стайлз ещё не видит, но чувствует его присутствие. Слышит, как оборотень снова тихо зовёт его. И ещё тише, чем прежде, придвинувшись почти вплотную и обхватив ладонью юношескую шею, густо пачкая чужую кожу кровью и землей, шепчет:
—
Ты мне веришь? — вкрадчиво, до мурашек по коже. Никто в здравом уме не ответил бы на этот вопрос утвердительно. Но здравомыслие и Стилински — понятия несовместимые. Питер не ждёт ответа. Он и без слов видит его в огромных, полностью затопивших рыжую радужку зрачках.
Прежде, чем взгляд мальчишки успевает обрести некоторую осмысленность, Хейл порывисто прижимает его к своей груди. Обвивает руками хрупкое тело. Крепко и уверено. Так, словно делал это тысячи, нет, миллионы, миллиарды раз. И притянув ещё ближе, ещё теснее, прижимается губами к губам. Сначала нежно, почти неуловимо, но стремительно набирая обороты, нарастает под напором жадного рта обнаженная страсть. Стайлз чувствует, как земля окончательно уходит из-под ног, а по венам стремительным потоком несётся дикий огонь, обдавая жаром, распаляя. Лёгкие отчаянно просят воздуха. Один выход, приоткрытый рот и поток магии, сокрытый в груди, устремляется вверх. Лавина изумрудных и золотых искр перетекает в так отчаянно желаемое подростком тело. Просачивается меж губ оборотня, наполняя его силой Неметона. Прошли тысячелетия или одно мгновение? Значения не имеет. Стайлзу так хорошо…
«Боже, пусть это длится вечно».
Звуки, запахи и навязчивая слабость резко обрушиваются на неподготовленное сознание. Стайлз рывком распахивает глаза, обращая взгляд к оборотню и дух захватывает окончательно. Питер несправедливо, грешно, дьявольски красив. Он выглядит немного моложе, кожа испускает нежно-голубой свет, а радужка сияет алым. Он Альфа.
«Безумие, идеальная бездна безумств!» — думает мальчишка, пока неземное создание, ранее известное под именем Питер Хейл, гладит его лицо. Осторожно, едва-едва, чтобы ненароком не поранить нежную кожу острыми, как лезвия бритвы, когтями.
—
Мой маленький волшебник, — улыбается Питер, —
я должен идти, помочь остальным. Ведь ради этого всё и затевалось, не правда ли? — Что-то в голосе Хейла заставляет Стайлза усомниться в истинности его слов. Тончайшая, едва заметная нотка иронии. Лёгкая лукавость в уголках губ. У оборотня, восстановившегося после десяти лет комы, а позже, будучи сожжённым заживо, как ни в чем не бывало воскресшего, всегда есть план. И этот план включает в себя могущество, как конечную цель. Власть, вот что интересует Хейла в первую очередь. А Стайлз вернул ему силу Альфы. Мальчишке лишь остается надеяться, что эта сила не обернётся против него самого и его близких. Питер уже слетал с катушек, проваливался в тёмную бездну неукротимой жажды крови и мести.
«Те люди заслужили смерть, они погубили семью Хейлов. Я не задумавшись поступил бы так же. Что бы там ни говорил Скотт», — напоминает себе Стайлз.
Питер меж тем снова кривит рот в своей самой плотоядной улыбке, наклоняется близко-близко и шепчет зачарованному парню в самые губы, слегка задевая их, опаляя обжигающим дыханием: «
Но мы обязательно продолжим то, что начали, лапушка. У нас вся жизнь впереди», подмигивает самым нелепым образом, учитывая обстоятельства, резко отстраняется и с диким смехом бросается в гущу битвы, раскидывая врагов одного за другим. Кровь новыми брызгами заливает всё вокруг, но теперь эта картина приносит Стайлзу больное удовлетворение вместо панического ужаса. Кровь друзей сменилась вражеской кровью. Теперь жизни врагов висят на волоске. Полностью завися от прихоти безумного, переполненного магической силой, оборотня.
И только тогда Стайлз понимает, что не чувствует больше боли. Он опускает взгляд вниз и видит разодранные, напоминающие края рваной раны, джинсы, кровь и землю, пятна травы. И среди всего этого хаоса неповрежденная кожа здоровой ноги.
—
Спасибо, — прикрыв глаза, Стайлз едва слышно благодарит Неметон и их странную связь, о которой почему-то было известно Питеру, но не ему самому. Парень делает мысленную пометку подумать об этом позже и обязательно докопаться до истины. Он без ума от загадок. А Питер Хейл — самая захватывающая тайна из всех.
События следующего часа сливаются для Стайлза в единый разноцветный вихрь. В себя он приходит уже в лофте, не помня как и когда попал сюда.
Продолжение следует…
