Думаю о тебе

Хянми уже ленилась прикрывать рот ладонью, потому что зевота настигала её каждые полминуты. Тёпло-жёлтые лучи уходящего солнца как-то незаметно ускользали с подоконника, уступая место синеве вечера. День пролетел незаметно, и сонный полумрак вынудил включить несколько ламп: одну на рабочем столе, одну у кресла, в котором обычно оказывался пациент, одну у шкафчика с папками, забитыми делами. Хянми предпочитала небольшие островки тусклого света одной люстре под потолком, к тому же, так проще было задремать в перерыве между сеансами. Этим она и занималась, всё ещё зевая и подпирая подбородок рукой. Тяжёлая после всех скопившихся в ней мыслей голова то и дело норовила упасть, вместо сновидений подкидывая Хянми отрывки сегодняшних разговоров. Меньше о проблемах в семейных отношениях, больше о чужих тревогах. Стук в двери сперва показался ей отголосками всех тех стуков, что она уже слышала сегодня, но когда её коллега — психолог Ок Кюнсук — просунула голову в кабинет, Хянми заставила себя отогнать дремоту. — Привет, ты не занята? — слишком громко и взбудораженно осведомилась девушка. — Слышала только что от Мину, что твой депрессивный директор отменил вечерний сеанс… Хянми встрепенулась, переворачивая бумаги на столе в поисках ежедневника. У неё в планах всё ещё был этот сеанс. — Когда он отменился? Почему? Кюнсук прошла дальше в кабинет, удерживая руки за спиной. — Мину тебе ещё не сообщила? Во всяком случае, она уже уходит, да и мне очень-очень нужно уйти, — девушка как-то виновато поджала губы, несколько секунд молча наблюдая за тем, как Хянми находит ежедневник и ставит чёрную звёздочку напротив сеанса, который, видимо, не состоится. — Хочешь, чтобы я закрыла клинику? — Это тоже, — Кюнсук шумно вздохнула, наконец, доставая из-за спины тёмно-синюю папку и осторожно кладя её на стол перед Хянми. — Но я здесь больше из-за социальной помощи. Помнишь, директор Чан приказала взять несколько бесплатных пациентов?.. Ещё бы Хянми не помнила. На неё повесили двух из шести, а другие специалисты взяли себе только по одному. — Нет, — Хянми затрясла головой, стараясь отодвинуть от себя папку. Она не может взять ещё и третьего человека. Работать приходится с детьми из детских домов и стариками, а они сами не знают, зачем им помощь психолога. Хорошо, что это «крайне необходимое» лечение длится всего две-три недели, поскольку на бесплатной основе. — Умоляю, — Кюнсук сложила руки у лица. — У меня важное свидание. Я обязана быть на этой встрече… — Тогда перенеси сеанс, — с напором сказала Хянми, снова пытаясь сдвинуть папку, но Кюнсук надавила на неё руками, сопротивляясь до последнего. — Не могу. Этот пациент и так не хочет ходить, и у него нет времени переносить, потому что он солдат по контракту. Можешь с ним особо не разговаривать, он и сам наверняка не станет, — Кюнсук была сильнее и победила, сдвинув папку на край стола так, что один из острых уголков упёрся в живот Хянми. — Просто заполни его бумажку для начальства, посиди с ним полчаса и полюбуйся. Он красавчик. Полностью в твоём вкусе. Хянми цокнула языком, морщась при этом, будто такая простая просьба причиняла ей невыносимую боль. Неужели она должна была жертвовать внезапно освободившимся вечером ради свидания коллеги? — Это только на один раз, — пообещала Кюнсук. — Почитай про его ПТСР, скажи, что ему непременно станет лучше, и запиши его ко мне на вторник. Если будет вредничать, пригрози переводом в другую клинику… — Госпожа Ян, — Мину заглянула в кабинет, попутно натягивая джинсовую куртку, — к вам пришли. Хянми едва переборола своё страдальческое лицо, стараясь выглядеть просто уставшей, но когда Мину отошла в сторону, сообщая высоченному парню в рваных джинсах, что он может войти, она даже об усталости забыла. — Госпожа Ян, это Чхве Субин, — представила пациента Кюнсук, кивая ему в качестве приветствия. — Чхве Субин, это госпожа Ян. Она побудет вместо меня сегодня. Она потрясающий специалист и прекрасно умеет слушать. Кюнсук обернулась к Хянми, чтобы беззвучно пожелать ей удачи, а тогда на радостях унеслась прочь, выталкивая Мину из кабинета, чтобы поговорить с ней о записях на следующую неделю. И так Хянми осталась один на один с ним. По его скучающему взгляду она поняла, что он её не узнал. Ни капельки не странно, учитывая, что они виделись только дважды, но всё равно обидно. — Кхм, присаживайтесь, пожалуйста, — попросила она, указывая рукой на одно из кресел и опуская голову, чтобы быстро открыть папку и хоть взглядом пробежаться по записям. — Нет, спасибо, — сказал Субин, не смея сдвинуться с места. — Я уже посещаю психотерапевта, он прописывает мне таблетки и говорит со мной. И я уже общался с госпожой Ок. Если буду рассказывать каждому новому знакомому, рано или поздно вся Корея будет знать, что со мной не так… Хянми торопилась встать из-за стола, и в спешке подтолкнула блокнот, который, в свою очередь, подтолкнул пластиковый стаканчик с карандашами и ручками, и всё с грохотом посыпалось на пол. Тяжело вздыхая, девушка прижала тёмно-синюю папку к груди, отталкивая стул на колёсиках к стене и быстро обходя стол, чтобы всё собрать. Некоторые ручки закатились под кресло, ещё часть укатилась к стене. Должно быть она выглядела так жалко, присаживаясь и поднимаясь, что Субин не выдержал этого зрелища и решил помочь. Он со свистящими выдохами наклонялся, своими длинными изящными пальцами подхватывая канцелярию и постепенно приближаясь к Хянми. — Не стоило, — выпалила она, когда он протянул ей всё собранное. Откинув волосы с горящего лица, она рискнула вскинуть голову, и тогда впервые в глазах Субина проскользнуло что-то. — Ян… — он нахмурился, повторяя её фамилию, словно смакуя её на вкус. — Ян… — Хянми. — Точно, — морщинка между бровей моментально разгладилась. — Ян Хянми. Подруга Чон Юнсока. Первый… Нет, второй курс. Так он всё-таки узнал. — Раньше была, — подсказала она ему, бросая на стол всё, кроме папки. — Я уже выпустилась. — Конечно, — он проговорил это быстрее и на выдохе. — Время быстро летит. — Да, — согласилась она, — тогда вы… — Ты, — исправил он её. — Ты только служил в армии, а теперь… — она развела руки в стороны, в правой сжимая папку. — Солдат по контракту. Я не знала. Она и не должна была, но ей очень хотелось. Когда они познакомились во время одного из его увольнительных на встрече общих друзей, он был самым весёлым и шумным парнем, которого она когда-либо встречала. Он играл на гитаре, отрываясь от струн, чтобы опустошить стакан с пивом, и заливисто смеялся, флиртуя с каждой мимо проходящей девушкой. Он мог очаровать кого угодно, и у Хянми из головы не вылезал пару месяцев до следующей их встречи. А потом ещё прочнее закрепился в мыслях, в течение нескольких лет заставляя её сравнивать других парней с ним и гадать, куда же он пропал. — Звучит куда лучше, чем есть на самом деле, — сказал он, оглядываясь. — Это кресло моё? То, что он выбрал, обычно занимала Хянми, но она кивнула, позволяя ему сесть там, где он хотел. — И как ты поживала? Хорошо? Вместе с креслом нечаянно поменялись и их роли. Хянми присела на самый край, чувствуя себя растерянной и немного напуганной. Она совсем не знала, о чём говорить с Субином. — Нормально. А ты? Он сжал губы, размышляя над этим простым вопросом. В отличие от неё, он ещё не определился, как они разговаривают — как бывшие знакомые или как специалист и пациент. — Не знаю, — в итоге промямлил он. — Кажется, я совсем не жил. — Почему? — Служба, поездки, ранения… — он притих. Опустившись в кресло, он оставил руку на подлокотнике, но когда пришло время говорить о прошлом, вцепился в жёсткую кожу пальцами. — Тебе было непросто, — сказала Хянми, потупляя взгляд в папку. Информации буквально кот наплакал. Видимо Субин заполнял сам, очень сухо выделяя четыре месяца в Ливане и происшествие со стрельбой, из-за которого и вернулся в Корею. — Так же, как всем, — хрипло сказал он. — Я слышал, мне необязательно говорить с тобой о том, что произошло, поскольку я уже посещаю других врачей и специалистов… — Не хочешь говорить об этом? — она записала на последнем листе сегодняшнюю дату, а Субин воспринял это как пометку о том, что он закрыт для обсуждения своих проблем. Все делали бесконечные пометки, вычисляя по ним диагноз, хотя Субин и сам прекрасно знал, что с ним. — Не то чтобы не хочу, — он поиграл желваками, исподлобья поглядывая на Хянми. Она похорошела. Стала не просто милой, а по-взрослому привлекательной, хотя всё ещё смущалась при разговоре с ним. — Если не хочешь, я не заставляю, — мягко сказала она. Субина и прежде не заставляли, — и пусть бы только попробовали заставить, — но успокаивающий голос Хянми понемногу прорывал дамбу, которую он так старательно укреплял. Она была не просто психологом. Она была утерянным пазлом из его прежней жизни. Субину хотелось думать, что, ухватившись за неё, он смог бы вернуться к тому, что было когда-то. — Это классическая история, — когда он пытался говорить, язык словно распухал, едва умещаясь во рту. — То, что может случиться с любым в подобных местах. Другие не считают это чем-то особенным… — Другие не ты, — сказала Хянми. Субин открыл рот шире, делая глубокий вдох. Воздух наполнял лёгкие, но легче не становилось. Казалось, он делал всё как всегда, но внутри горело лишь сильнее. — Ночное патрулирование и нарушение комендантского часа, — он перечислял в ускоренном темпе, желая разобраться с этим поскорее. — Пришлось открыть огонь, и они открыли огонь в ответ. Я получил две пули, после чего вырубился. Очнулся, когда старший меня тащил, и… — он запнулся, глядя мимо Хянми и вообще мимо всего, в ту самую ночь, испытывая знакомый страх, скачок адреналина и выворачивающую наизнанку тошноту. — Я видел, как их всех убили. Видел во всех красках, но считал непозволительным вдаваться в подробности. Его готовили к этому годами, а он всё равно оказался не готов, что говорить о Хянми. — Ты остался один? — Мы остались вдвоём, — ответил Субин. — Я и новенький. Из-за ранений меня отправили домой, а его обратно на базу. Всё, разумеется, было значительно сложнее и дольше, но факт остаётся фактом: Субин потерял коллег и товарищей, чуть не потерял себя, и не мог с этим справиться. Он засыпал там и просыпался там в сожалениях и сковывающем страхе. Но что самое худшее — он обязан был вернуться. Контракт был подписан, а полученные травмы не освобождали его от обязанностей. Такие как он бежали из госпиталей с гордостью, считая, что им повезло выжить для того, чтобы вернуться и выполнить свой долг, а он колебался, и ему некому было сказать об этом, потому что иначе он превратился бы в труса, недостойного своего звания, своей страны и спасённой жизни. — Ты всё ещё переживаешь это? — осторожно поинтересовалась Хянми. Поскольку он должен был вернуться с реабилитации так скоро, она думала, что его состояние значительно улучшилось за последнее время, хотя некоторые воспоминания по-прежнему могли причинять боль. — Каждую ночь и каждый день, — сказал Субин. — Но это неважно. Командир говорит, что станет не до прошлого, когда окажусь вновь в горячем настоящем, так что… Нам правда необязательно тратить время здесь. Он окинул кабинет взглядом, задерживаясь на окне. За ним совсем потемнело. — У тебя разве нет планов на вечер? — спросил он, обтирая влажную от пота ладонь о голое колено и потёртые джинсы. — Не ждут на свиданиях или дома? Хянми мотнула головой. У неё не было никого, кто мог бы её ждать. — Если тебе нужно идти… — начала она, в действительности не желая его отпускать. Они были не в тех отношениях, но она чувствовала, что соскучилась. — Мне не нужно, — сказал он, тут же предлагая: — Но можем пойти вместе. Угощу тебя ужином и выпивкой в честь нашей встречи. Соглашаться было бы очень непрофессионально, но Субин прекращал быть её временным пациентом, как только заканчивалось время сеанса. — Хорошо, — Хянми захлопнула папку, успев прочитать всё от начала и до конца. — Дашь мне пять минут, чтобы собраться?