Думаю о тебе

С наступлением вечера жара немного спала. Пот больше не струился по спине, и Субин даже опустил рукава, ощущая, как ткань трётся об обгоревшие предплечья. Кожа была горячей и даже немного саднила, но это было лучше, чем спариться, будучи закутанным в форму. Тяжёлый автомат оттягивал правое плечо, но Субин практически не ощущал этого, перекидывая плоский тёплый камушек из одной руки в другую. Водил пальцами по шероховатой поверхности, как зачарованный глядя на найденную игрушку, а сам понемногу уходил на дно своих размышлений. Как же часто в последние полгода ему хотелось всё бросить. Сильнее, чем перед реабилитацией. Работа больше не вызывала никаких возвышенных чувств. Гордости уже не было, героизма и подавно, и Субин едва держался наплаву, чтобы дождаться увольнения. Все его мысли были только об этом. Вернувшись домой, он первым делом собирался отдохнуть. Спать и есть, смотреть фильмы, что для них выбрала Хянми, и ни о чём не беспокоиться, пока вопрос с новой работой не будет решён. Он не гнался за большими деньгами, просто хотел комфортный график и регулярные выходные, на которые можно было бы планировать небольшие поездки и свидания. А с отпуском можно было бы поехать и подальше — в Европу, о которой они с Хянми переписывались. Никакой прохладный ветерок не забрался под ворот формы, и никакой резкий звук не спугнул Субина, но он отчего-то вздрогнул. При воспоминании о последнем письме его начинал пробивать озноб. Он нервничал, как какой-то незрелый мальчишка, подбросивший в школьный шкафчик девушки, что ему нравилась, записку. Как будто не был уверен на 99,9% процентов, что Хянми ещё в тот день огромными буквами написала «ДА». Тепло разливалось в груди, стоило ему представить её улыбчивое лицо, пока она ему строчила ответ. Но в то же время он умудрялся надумывать и хмурость, и холодность, и безразличное «нет», страшась приближающегося конца недели, что гарантировал ему несколько минут у компьютера. Он упрашивал себя не спешить, подождать с такими вопросами до тех пор, пока не ступит на свою землю и не будет остаточно свободен, но жадность не позволяла повременить хотя бы полтора месяца. Он ещё год назад знал, что хочет вернуться к ней, а с каждым её письмом хотел всё сильнее, пока навязчивый страх нечаянно потерять её и позволить ей уйти к кому-то другому не вынудил его спросить. Для гарантий на будущее. Для душевного спокойствия. Для не такого невыносимого ожидания. — Бинни, время, — рядовой Сон Тэман шаркнул подошвой по грунтовке, раскидывая мелкие камушки в стороны. — Уже? — Субин запрокинул голову, чтобы взглянуть на тёмно-синее небо, на котором проглядывались звёзды. — Да, а смена как всегда прогулочным шагом, — товарищ цокнул языком, выказывая неодобрение и всё поглядывая на приближающихся солдат. — Там новенькие… — Субин начал со своего любимого оправдания. — Они не новенькие уже пару месяцев. Не веди себя как мама-утка. Тэман выступил вперёд, идя навстречу, чтобы поскорее доложить о текущей ситуации на границе, передать замечания по безопасности и своё оружие. Он демонстративно покрутил его в руках, прежде чем всучить другому контрактнику. Субин таким не страдал. Он передавал автомат, боеприпасы и коммуникационное оборудование без излишнего пафоса, а после слегка разминал шею и плечи пальцами — в этот раз только одной руки, потому что во второй сжимал камушек, натирая его большим пальцем. — Что ты в него вцепился и гладишь, как любимую женщину? — на входе в городок спросил Сон. От того, как неловко это звучало, Субин поморщился. — О чём ты говоришь? — спросил он негромко, с возмущением. — Откуда в твоей голове берутся такие смущающие мысли? — Скажи ещё, что не думал о своей подруге всё то время, что мы там сидели. — Откуда ты?.. — Старший Хван сидел за соседним компьютером, когда ты там распинался, печатая и стирая, печатая и снова стирая… Он рассказал нашему Дамбо, тот передал мне, а я… — Разболтал всей бригаде? — догадался Субин, сильно хмурясь. Сон замахнулся, глухо, но сильно хлопая парня по плечу. — Да не стесняйся. Мы все за тебя, так что, как получишь ответ, хотя бы намекни… Слушай, что-то живот ноет, — его рука резко исчезла с плеча Субина. — Не хочешь ускориться? — Нет. Я ноги натёр. — Тогда ты иди, а я побежал. Чтобы не было скучно, сверни у супермаркета на основную дорогу и поймай кого-то из наших, — давая советы, Тэман уже переминался с ноги на ногу, готовясь к забегу. Субин кивнул, идя так же спокойно и медленно и какое-то время наблюдая за отдаляющимся Соном. Когда тот полностью растворился в полутьме, прекратив мелькать в островках света уличных фонарей, Субин ещё больше расслабился. Теперь никто ни о чём не спрашивал и никто не отвлекал. Можно было вновь погрузиться в волнительные, но, безусловно, приятные мысли о Хянми. Её имя всё время крутилось у него на языке, но произносить его вслух практически не было нужды. Его новые соседи по койкам были не особо разговорчивы, а те, кто интересовался ею, точно не заслуживали знать её имени. Поэтому Субин произносил его только если оставался совсем один. Чаще всего при патрулировании в городе или будучи у границы. И сейчас тоже. — Хян-ми, — он разбивал на слоги, уже на первом чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. Каждый раз, как он звал её, она поднимала голову, или оборачивалась, или попросту сжимала его руку крепче, давая знать, что она слышит. Воспоминания об этом делали его счастливее. И пусть где-то там, в Сеуле, осень начинала окрашивать листья деревьев в жёлтый и красный, в сердце у Субина плескался вишнёвый океан, переливаясь, ласково щекоча опавшими лепестками, которые можно было увидеть только весной. Он снова вздрогнул, но в этот раз не из-за глубины мыслей. Какой-то звук привлёк его внимание. Было похоже на шарканье ботинок по грунтовой дороге. — Сюда, — послышалось напряжённое пыхтение из переулка. Субин остановился, вынимая руки из карманов и прислушиваясь. Время было позднее, в городе действовал комендантский час, но это было не столь важно — речь, которую он слышал, всё равно была на корейском. — Давай… — чуть громче. Мужской голос на пару мгновений прервало вытьё. Едва ли животное. Приятные чувства Субина сменилось тревогой. Наверняка кто-то наплевал на ограничении и вышел в неположенное время, а солдаты его поймали. Конечно, они не должны были волочить его к дому, но если местный вёл себя грубо… Вытьё повторилось. Глухое, протяжное, со всхлипыванием в конце. Субину показалось, что оно принадлежало девушке или ребёнку. Стискивая челюсти, он уверенно ступил в темноту, до которой не дотягивался свет фонарей. Глаза к ней привыкали постепенно, но по мере приближения к движущимся человечкам, он всё лучше различал очертания. Минимум два солдата и кто-то, прижатый к земле. — Кхм, что здесь происходит? — голос Субина обычно звучал выше и мягче, но поскольку он не узнал голоса других, относился к ним как к незнакомцам с базы и звучал отчасти строго. До переезда их было несколько сотен, но на новой базе и после поступления новеньких количество солдат перешагнуло за тысячу. Он никак не мог знать каждого, только тех, с кем непосредственно работал, спал и ел каждый день. — Ты кто? — послышалось в ответ. — Рядовой Чхве Субин, вторая миротворческая бригада. Вы? Один из них встал ровнее и расправил плечи, но до роста Субина ему всё равно было далековато. А вот второй опустился ещё ниже, заставляя девушку, прижатую к земле, брыкаться сильнее. Это было негуманно, с какой стороны не посмотри, поэтому Субин дёрнулся, намереваясь подойти, но его поймали за кисть и легонько оттолкнули. — Мы тоже с миротворческой миссии. Поймали нарушителя. Буйного. Сами тут разберёмся, можешь идти, — суровость, с которой говорили, не просто не вызывала доверия, а лишь усиливала подозрения. Это он их поймал на чём-то сомнительном, а не наоборот. — В чём заключается буйность? — Бежит к границе, дерётся, кусается. — Она в городе, — Субин невольно хмыкнул. — Буквально в центре города. Так как она может бежать к границе? — Она так сказала. Девушка уже хныкала и шмыгала носом. После того, как мать с годовалым ребёнком пыталась пересечь границу, у Субина не должно было возникать сомнений на этот счёт, — некоторые и правда надеялись сбежать незамеченными, — но вести себя так, пусть даже с перебежчицей, было слишком. — Вы выяснили, откуда она? Почему не проводите до дома? Она говорит по-английски? Субин опять попытался выйти вперёд, но его оттолкнули сильнее и настойчивее. — Мы сами, — сквозь зубы процедил стоящий. — Возможно, я могу расспросить её… — Проваливай давай, — нетерпеливо буркнул тот, что сидел на земле, рискуя придушить несчастную. Субин никогда не позволил бы себе уйти так. Он не боялся, пусть даже парни были выше по званию, что маловероятно. Они, как и он, должно быть, возвращались с дежурства у границы. Они были безоружны. Но что более важно — они издевались над кем-то, кто, возможно, не заслуживал этого. Подбив стоящего рядом солдата плечом, Субин в два шага дошёл до девушки. Его схватили за широкую лямку бронежилета, спрятанную под формой. Пытались не дать приблизиться, но он был упрямым и быстро убрал руки от девичьего лица. Она тут же закричала. На арабском. Но это слово Субин знал. — Помогите! Пытаясь отдышаться, она пересела на колени, и до того, как её вновь поймали, вскочила на ноги. Она плакала, избегая рук солдата, что намеревался её поймать, и всё же смогла вырваться благодаря тому, что Субин ухватился рукой за штанину одного из коллег. — Что вы здесь делали? — спросил он с явным недовольством. Он слышал о разных ужасных случаях во время службы. Об изнасилованиях тоже. И если это была попытка, которую он по счастливой случайности предотвратил, он не мог просто закрыть на это глаза. — Назовитесь сейчас же. Я собираюсь на вас доло-… Он не успел договорить, когда подошва берца проехалась по его щеке. Удар был таким сильным, что Субин моментально повалился на землю, вместо штанов хватая руками воздух. Он не ожидал первого удара и был настолько растерян, что пропустил и второй, не успев прикрыть голову. Его пнули по затылку, так, что чернота в глазах стала темнее самого тёмного уголка в этом городе. — Бей, — приказал кто-то из парней, — или ты хочешь, чтобы он настучал? Субин вжал голову в плечи, прикрывая лицо и макушку руками, и за это стал получать регулярные пинки в живот и по плечам. Удары были частыми и быстрыми, он не успевал подловить момент, чтобы схватить одного из них за ногу и напасть в ответ. Они катили его к стене дома, зажимая в угол и расцепляя руки для того, чтобы добраться до его лица и груди. Удары туда приносили больше всего боли и лишали возможности нормально дышать. Субин старался не стонать, но эти звуки вырывались из него сами по себе. — Только попробуй рассказать, — приговаривали солдаты по очереди. Они остановились минуты спустя, когда Субин окончательно растянулся под стенкой, стараясь остановить носовое кровотечение запрокинутой головой и рукавом формы. — Это, — он захрипел, ощущая металлический привкус во рту, — не сойдёт вам с рук. Я доложу… Угрожать в его положении было не лучшей идеей, но он был так потрясён и так зол, что не мог успокоиться и проконтролировать свой язык. Он хотел, чтобы они знали, что молчать он не станет. Он здесь не для этого, сколько бы ещё ударов ему не пришлось выдержать. — Ён, нет! Субин вновь не успел сгруппироваться перед атакой. Он лишь поднял руки, поступая крайне глупо и выгодно для нападавшего. Именно по бокам бронежилета не было подкладок, и армейский нож легко вошёл почти по рукоятку. Выходил он ещё болезненнее из-за зазубринок с одной из сторон лезвия, но Субин не успел прочувствовать всё в деталях из-за нового режущего удара. Было просто больно. Везде. Из-за разбитого носа и так дышалось с трудом, а теперь на каждом выдохе всё тело ныло. Он расслабил руки, опуская их на землю, а сам вновь оказываясь на границе просто темноты и чёрной бездны. Он так и не посмотрел ответ Хянми. А ведь он так ждал его. Закрывая глаза, Субин беззвучно упрекнул себя в спешке. Нужно было спросить позже. Нужно было оставить всё как есть в их переписке и отношениях, потому что оставить всё как есть в этом переулке он всё равно был не в силах.