Закулисье

— Ты предал меня! — надрываю голос. — Я считал тебя братом, а ты… Вонзил кинжал мне в спину! — Пиф-паф, Т падает замертво, — зевает режиссёр. — От скуки. Вдох, выдох, не принимаю… — Твой Б, — не унимается он, — в гневе. Лучший друг его обворовывал, еще и жену увел. — Именно! — встряхиваю бутафорским пистолетом. — Гнев, а не вот это. «Я считал тебя братом», «кинжал мне в спину»… Кто так вообще говорит? — Ишь, умник. — Громко захлопывает сценарий. — Говори что дали или проваливай. Перерыв десять минут, вернешься мямлей — не возвращайся. И уходит. Спускаюсь к Серендипити, плюхаюсь на пол у ее ног. — Опять ему не нравится. — Еще бы, — хмыкает она. — Вонзил мне в спину кинжал, ме-ме-ме-ме-ме. Прав режиссёр, ты не мужик. Смотрит яростно, вскипаю и я. Все только и вытирают об меня ноги. — Хочешь, чтобы я был мужиком? — вскочив, трясу ее за плечи. — Так хочешь? Серендипити глядит как на котенка, запутавшегося в собственных лапах. — Я не игрушка! Я не позволю… — Ну давай, — наклоняет лицо к моему. — Заткни меня. Заношу руку, алые губы Серендипити раскрываются. Впечатываю в них злобный поцелуй. Пытается меня оттолкнуть, вжимаю ее в ближайшую стену. Кажется, декорацию свалили. — Вот таким, — царапает мою шею, — ты мне нравишься. И в глазах темнеет. Черная дыра жрет Серендипити моим телом: срываю ее джинсы, вбиваюсь в нее до боли. Серендипити вскрикивает, толкает — блокирую ее руки над головой. В ушах ее стоны, грохот крови, чьи-то шаги, чернота повсюду. Она чавкает лоном Серендипити, выплевывает, — и я сползаю на пол. Чернота распадается, последний ее кусок — рваное черное кружево. Пихнув его в джинсы, Серендипити хрипит: — Мужик! Шатаясь уходит. Твердо шагаю к режиссёру. Еще раз придерется — выебу.