Закулисье

— Открыто, — лениво отзывается Делайла, когда Сидни в третий раз звонит в дверь. — Ноги вытри. Он усмехается, но отряхивает зонт и послушно топчет коврик. Сапоги Сидни — образец чистоты в сравнении с его репутацией. Поэтому он здесь. — Без цветов, — заключает Делайла, окинув взглядом. — Стареешь. Да, стареет, с тех пор как получил от Скарлетт букетом по лицу. Следующая их встреча была в присутствии адвоката. Скарлетт тогда сидела в торце их любимого длинного стола и победно смотрела, как сейчас Делайла. — Проходи уже, — ёрзает на стуле последняя. Она тоже во главе стола — не дубового красавца из особняка Симуртонов, а складного фанерного. Его царапины прикрывает белая кружевная дорожка, в идеальной симметрии лежат приборы. Блеск и нищета Делайлы Дэзлбэй — чем не название для фильма? — Надо же, — усмехается она, наполняя бокалы. — В первую нашу встречу ты сказал, что я посредственность и дальше рекламы не пойду. И вот ирония: я рекламу переросла, а тебя больше никуда не берут. Что посеешь, то и пожнёшь, да, господин Симуртон? Сидни поскрипывает стулом. В его положении лучше молчать. — За сотрудничество, — поднимает бокал Делайла. Сидни глотает вино и издёвку. Если хорошо себя вести, всё закончится быстро… так ведь? Делайла будто подслушивает мысль и цокает каблуками навстречу. — Тот самый костюм из «Сокровищ», — заключает она, поглаживая его наплечный ремень. — Хвалю. Отстёгивает пряжку и убирает себе за спину. Сидни тянется следом, Делайла щёлкает его по носу. — Забудь, — мурлыкает. — Лучше делом займись. Она садится на стол, разлепляет полы белого платья-пиджака и подманивает Сидни. — На колени, — командует так же нежно. — И лицо попроще. Сидни видит чёрную кромку чулок, выше — гладкий лобок, мечту педофила. Пахнет ванильными духами, как Скарлетт в медовый месяц. Сидни представляет её на месте Делайлы, но образ в голове сдвигает ноги и цедит «сперва побрейся». — Чего же ты? — голос Делайлы. — Научить? Сидни зажмуривается. Теперь перед его глазами Серендипити, восседающая на столе в таких же чулках и туфлях. Она низко дышит в такт его языку, запускает в волосы длинные ногти. Сидни ускоряется, она царапает его спину каблуками. Он вспоминает, что ещё любит Серендипити, облизывает пальцы, массирует ими изнутри, — она тает. Сидни теряется во времени, остаются лишь аромат ванили и далекий винный, которые он слизывает капля за каплей. А затем скрип, ноги смыкаются на шее. Его отталкивают, наконец Сидни может дышать. Длинные чёрные волосы Серендипити, которые он представляет облепившими её лицо, превращаются в растрёпанное каштановое каре Делайлы. — Хорош, — улыбается она блестящими глазами, лёжа на столе. — Можешь идти. Сидни поднимается с колен, однако уходить не намерен. — Эй! — протестует Делайла, когда он спускает брюки. — Я же сказала… Сидни тянет ноги Делайлы на себя. Ему плевать, что она сказала. — Прекрати! — охает Делайла и вслепую шарит по столу. Нож от неё ускользает, вилка падает. — Ты же меня хотела, — между толчками напоминает Сидни. — Что посеешь, то и пожнёшь, да, госпожа режиссёр? Она цепляется за дорожку; жалобно звякает бокал. Вино растекается, белый пиджак алеет. Словно пираты из «Сокровищ Грабвиля», они сражаются в искусственной крови. — Я тебя уничтожу, — стонет Делайла. — Да? — Сидни насаживает её по самые яйца. — Ну попробуй. Делайла чуть не лягает Сидни, он сводит её ноги и кладет себе на плечо. Делайла надрывно стонет, швыряет в него осколком бокала, — и Сидни кончает. Слышит, как позади упала туфля, и отпускает Делайлу. Сперма вытекает из неё, смешиваясь с вином на ржавом кружеве. Блеск и срамота. Сидни перешагивает через останки своего бокала и поднимает с пола бутылку. — За справедливость, — салютует ею и пьёт из горлышка. — За справедливость для женщин вопреки нам, угнетателям. Делайла отвечает неприличным жестом и хрипит: — О ролях забудь. Сидни хлопает дверью, унося в другой руке вино. Пряжку не забирает: останется Делайле сувенир.