Источник

— Это безрассудство. Глупость, граничащая с безумием. Я разочарован, — чеканил глубокий холодный голос. В тёмной комнатушке Стефан видел только силуэт юноши. Опущенные плечи, виновато склонённая голова, сжатые кулаки. — Он был один, — тихо возразил юноша. — Ты не мог знать наверняка. Ты не должен вступать в бой с каменными в одиночку. — Я спас человека. — Это тебя не оправдывает. Время от времени у Стефана словно пропадал слух. Люди продолжали говорить, а он слышал только звон в ушах. Стефан с трудом сел на кровати. Это его, Стефана, спас этот юноша. Но кто он? Юноша скинул рубаху и опустился на колени. Мужчина, что его отчитывал, наконец вышел из тени. Сколько бы Стефан ни вглядывался, он никак не мог его рассмотреть. На лице маской лежала плотная тень. Мужчина держал хлыст. Тёмный, гибкий, он мерзко взвизгнул в воздухе и прочертил на спине юноши алую полосу. Юноша даже не вздрогнул, а вот Стефан закричал. И проснулся. *** Отец встревоженно влетел в комнату, на ходу взбалтывая какой-то пузырёк. — Ты в порядке? Кошмар приснился? Стефан растёр лицо руками. Отец чересчур о нём тревожился. Иногда Стефану казалось, что он вообще не спит и не ест, а только сутками дежурит у комнаты сына. — Прости, пап, разбудил тебя. — Я не спал, сынок. Заработался. — Отец откупорил лекарство и протянул Стефану. — Держи, это поможет успокоиться. Стефан хмуро взглянул на часы на прикроватном столике. — Пап, пять утра. Ничего себе ты заработался! — Пей. Почему-то Стефан чувствовал себя виноватым перед отцом. Будто он исчез на целый год по своей воле. Будто он специально чуть не превратился в камень. — Пап, я никуда больше не денусь, честно. Не надо меня сторожить. — Стефан опрокинул в себя лекарство. На вкус оно было словно цветущий луг тёплым летним вечером. — Я тебя не сторожу, Стефан. Просто забочусь. По телу разливалась приятная усталость. Голова стала тяжёлая, будто вот-вот провалится в подушку. — Лучше о себе позаботься, — проворчал Стефан, устраиваясь поудобнее в кровати. *** — Не делай глупостей. Он убьёт тебя не раздумывая. Стефан почему-то не мог повернуть голову и посмотреть на говорящего. Только вверх — на ветви старой ивы, под которой они лежали, и на просвечивающее сквозь них небо. — Тебе всё равно это не под силу. Никому не под силу. Голос был приятный, мягкий и словно родной. — А кто хоть раз пытался? — упрямо спросил Стефан. — Наставник говорит, были такие. Но маги хаоса никому не позволят этого сделать, Стеф. Если это случится — мир падёт. Чужая рука слегка сжала его ладонь, мягко, тепло. — Кто знает? Может, если это случится, мир наконец будет свободен? И эти треклятые каменные перестанут уносить жизни. Ты просто веришь каждому его слову. Собеседник грустно вздохнул. — У меня нет причин не верить, Стеф. Наставник знает, что говорит. Доверься ему. И мне. Стефан выдернул руку, выдернул себя из сна. *** Стефан проснулся разбитый. Будто совсем не отдохнул ночью. Крутил в голове сны, пытался вспомнить их в мельчайших подробностях. Пытался зарисовать то юношу, то мужчину, но лиц он совершенно не помнил, а фигуры получались непримечательные. Кое-как записал диалог из второго сна, но вышла полная чепуха. Всё, что он понял, — юноша, который спас его от каменного монстра год назад, был магом хаоса. Стефан на целый год остался с ним и его Наставником. Зачем? От чего он отговаривал Стефана? И почему спустя год Стефан оказался на ступенях библиотеки с дырой в памяти? Почему он вспомнил всех, кроме Тода? После обеда он немного отвлёкся — Тод и Марийка заглянули его проведать. С Марийкой было совсем хорошо: она без устали трещала об учёбе, рассказывала последние сплетни из училища и перемывала кости преподавателям. Стефан планировал вернуться к обучению через пару месяцев, когда наверстает всё пропущенное за год. Госпожа Десислава, директор училища, позволила ему восстановиться без потери года. С Тодом было сложнее. Он будто сам не знал, куда себя деть, как себя вести. То бережно накидывал плед на плечи и как-то совсем не по-дружески прижимался, то, наоборот, был холоден и старался держать дистанцию. Это было странно, но всё-таки легче, чем копаться в руинах собственной памяти. Пока Тод вышел на кухню за чаем, Стефан прямо спросил у Марийки: — Мы встречались? — С кем, со мной? Огонь милосердный, упаси, — фыркнула девушка. — С Тодом, — уточнил Стефан, с упрёком глядя на подругу. Марийка поморщилась, будто готова была болтать о чём угодно, кроме этого. — Ну, вроде того, да… Мутили, но что-то у вас постоянно не клеилось. Вы сильно поругались перед тем как... ну, перед тем как ты исчез. Стефан поджал губы. Он совсем не помнил Тода. Марийку помнил хорошо, с самого первого курса. Помнил, как она подсела к нему на второй неделе учёбы и сказала: «Ну, привет, земляной». Помнил, как они подшучивали над пожилой госпожой Герганой, которая читала им лекции по географии. Помнил, как летом они рубились в бадминтон на лужайке перед училищем — и он немного жульничал, выращивая под ногами у Марийки внезапные кочки. За что иногда получал ракеткой. А вот Тода не помнил совсем. — Оставить вас наедине? — поинтересовалась Марийка, заметив задумчивость Стефана. Стефан покачал головой. Нет, он не хотел говорить с Тодом. Тогда придётся признаться, что он ничего, совершенно ничего к нему не чувствует.