Хороший вкус

      Барная стойка в неоновой дымке. Похрустывающие кристаллы льда. Кольца ананаса на прозрачном блюде. Искривлённые отражения в стенке шейкера. Открытая бутылка Havana Club Anejo Blanco. Шот непроглядно белого кокосового молока.       Внутри пустота. Голодная, нетерпеливая, выедающая живот. Ей всё равно, чем заполниться, лишь бы поскорее. Солидарен.       Тянусь к бутылке. Чьи-то пальцы, бледные и изящные, накрывают горлышко поверх моих. Гладят. Скользят по влажному стеклу. Размеренно, развратно. Вниз, вверх, вниз. Ещё пара движений — а я уже мечтаю заменить бутылку своим членом. Твердеет не хуже.       Знакомый смех. Не знаю, почему, но бесит. Как и пламя, рвущее вены в клочья.       Лёд. Манящий осколок прохлады, зажатый между чьих-то губ — блестящих, растянутых в издевательской усмешке. Аппетитных. Хочу пить, ещё больше хочу эти губы, но…       Лёд с шипением плавится о ключицу. Телесная оболочка слишком чувствительна к перепаду температур. Я рычу, пока длинный гибкий язык уничтожает остатки холода. Стул подо мной вот-вот опрокинется.       Краем глаза вижу, как бледная ладонь тянется к ананасам. Палец с серебристым когтем неторопливо обводит налитый соком ломтик. По внешнему кругу. По внутреннему. Ныряет в кольцо. Почти сразу за ним — второй палец. Третий.       Хватаю тонкое запястье, тяну к губам. Ананас вялый и пресный — зато пальцы… Терпко-сладкие, слегка жгучие, пьянящие. Изумительные. Когти щекочут горло, но я не отпускаю. Не могу насытиться.       Он улыбается. Эта улыбка отдаёт звоном в голову и в пах. Он знает, что делает.       На очереди кокосовый шот. Рюмка взлетает высоко над головой. Ручеёк белёсой жидкости лениво струится по его губам прямо на мокрый треугольный язык с металлическим островком в самом центре. Блестящие белые разводы на белом лице. Жаль, что всего лишь молоко. Пока. Жадно всасываю ртом кожу на его подбородке, сглатывая капли, и наконец добираюсь до губ.       Искристая горечь с экзотической пряной нотой. Тягучее, освежающее послевкусие. Так и откусил бы этот язык, но он не даётся — перетекает то вверх, то вниз, то к одной щеке, то к другой. Изводит. Потешается.       С меня хватит.       Грохот стекла. Валю его на стойку, прямо в лужу разлитого алкоголя. Мокрая чёрная майка липнет к поджарому телу. Низ стягиваю рывком, не глядя. Он выгибается и приглашающе разводит ноги.       Знаю. Оболью его ромом и вылижу абсолютно везде. Нет, сперва отомщу. Трахну пальцами и не дам кончить. Да кого я обманываю, сам столько не продержусь…       Он продолжает улыбаться. Плавно вскидывает бёдра, одновременно задирая майку…       — Фер?       Открываю глаза. Сетти лежит на мне. Вынимает руку из-под одеяла, приветственно машет влажной ладошкой — и тут же улетает в угол. Швыряю в него ком испачканной простыни.       — Ты что вытворяешь, сын чумной девственницы?!       — Завтракаю. А ты чего такой злой? Плохой сон?       — Чтоб ты сдох и в рай попал! Вали из моей комнаты!       — Ладно-ладно… — Он послушно пятится к двери, но на самом пороге замирает. Склоняет голову к плечу и щурится. — Спасибо, было вкусно. Можно добавки?       Многозначительно тянусь к подсвечнику, и он наконец исчезает за дверью. Бесит.       Во рту кисло и пряно. Человеческая еда по большей части дрянь, но вот напитки… Пожалуй, загляну вечером в бар. Сетти с собой не возьму.