Хороший вкус

      В зоне отдыха с трудом помещается низкий кожаный диван и столик для напитков. Целую стену занимает грубовато выписанная картина — яично-жёлтый пляж и море с лодками. Музыку из зала слышно и здесь, но по крайней мере, сюда не проникает назойливый гвалт людишек, которых высшие притащили с собой на закуску. Сетти наверняка уже на третий круг заходит в попытке всё перепробовать*.       Закрываю глаза. Открываю. А чего я ожидал? Конечно, он тут как тут. Стоит и лыбится, склонив голову к плечу. Лёгкая полурасстёгнутая рубашка костром овевает бледный торс.       — Прячешься?       — Не твоё дело. А ты что тут забыл? Тебе смертных мало?       Вместо ответа он задумчиво смотрит в глаза. Долго, пристально. Затем протягивает руку через стол:       — Потанцуем?       — Свали.       — Ну и ладно. Я один могу.       Шаг к двери. Уходит? Так я и поверил. Второй шаг — лаковая обувь остаётся за краем ковра. Пальцы вяло постукивают по бедру в такт музыке. Выше. Ещё чуть выше. Неторопливо ныряют под край рубашки. Он поворачивается ко мне и начинает двигаться.       Ладони скользят вдоль тела, подчёркивая фигуру в самых выгодных местах. Огненный шёлк смешивается с белоснежными участками голой кожи. Плавный, манящий наклон вперёд — из выреза выливается длинная цепочка. Поддевает пальцами, слегка оттягивает, заставляя впиться в шею. Мой пересохший язык прирастает к нёбу.       Обойдя стол, Сетти останавливается передо мной. Зарывается пальцами в свои серебристые волосы, запрокидывает голову и выгибается. Кожа над поясом приспущенных джинсов лоснится от пота.       Мои колени зажаты между его ног. Он опускается ниже, но не садится — продолжает вымешивать страсть равномерным покачиванием бёдер в считанных дюймах от моего паха. Член уже рвётся сократить несправедливое расстояние, но стоит мне поднять руки, как Сетти вновь отступает на шаг. Капает в досадливую горечь лукавой клюквенно-кислой усмешкой и прижимается лопатками к стене, окунаясь затылком в воды нарисованного моря.       Одна-единственная пуговица удерживает сползшую с плеча рубашку от падения. Сетти же не удерживает ничто. Прикрыв глаза, он трётся задницей о фальшивый песок, будто пытается набрать побольше в штаны*. На его месте я потёрся бы кое-чем другим, потому что терпеть это издевательство уже невозможно.       Пока я глажу свой член сквозь брюки, Сетти гладит себя. Следы когтей проступают под прозрачной кожей бледно-розовыми разводами. Круговые движения бёдер неумолимо перетекают в поступательные. Каждая псевдофрикция откликается во мне терпким апельсиновым жаром. Он оседает тяжестью внизу — а на поверхность рвётся удушающая ярость. Именно этого настырная пиявка и добивается, нагло совокупляясь с воздухом, с собственными руками, с краской на стене — но только не со мной.       Понимающе усмехнувшись, он наконец позволяет рубашке растечься по полу. Скользит пальцами вдоль выпуклых косточек таза, оттягивая пояс джинсов. Упиваюсь предвкушением, но в последний момент Сетти вскидывает руки на уровень груди и волнообразно поводит плечами. Решил вспомнить о танце? Вовремя, что сказать.       Надоело. Выпрямляюсь с намерением встать с дивана и покончить с этим фарсом, но он меня опережает. Покидает нарисованный пляж, опирается коленями на стол, встаёт на четвереньки и подаётся вперёд, замирая напротив моего лица. В неоне глаз плещется коктейль похоти, лёгкого злорадства и азарта под непривычно бархатистым сиропом ласки.       — Смертных мало, Фер, — доверительно шепчет Сетти и приникает к моим губам.