Хороший вкус

      Редкий случай, когда закатывать глаза приходится мне.       — Ну Фе-е-ер… — Растекаюсь грудью по стойке, страдальчески глядя на него сквозь чёлку. — День без дресс-кода бывает раз в столетие — а ты опять в рубашке?! Это слишком даже для тебя!       Он с лёгким презрением осматривает мою майку-сетку и короткие джинсовые шорты, дёргает бровью и возвращается к документам. Подпираю голову кулаком и тяжело вздыхаю.       Надежды лицезреть Фера в латексном боди или хотя бы в футболке с вырезом рассыпались в прах. Всё та же скучная, застёгнутая под горло рубашка, пусть и без галстука. Та же укладка волосок к волоску. Горячо, но приелось. Такое блюдо достойно более оригинальной подачи.       — Давай поменяемся? — предлагаю я в отчаянии, оттягивая лямку на плече. — Ты мне рубашку, я тебе это. Будет супер.       — Не неси чушь. Ступай работать, — невозмутимо (даже слишком) отзывается Фер и делает шаг в сторону шкафов.       А я наконец замечаю подвох. Подвох, облегающий его бёдра и задницу так туго, что при каждом движении слышится лёгкий скрип.       Чёрные. Кожаные. Брюки.       — Что? — насмешливо бросает Фер и оборачивается, чтобы продемонстрировать себя во всей красе.       Матовая кожа переливается на изгибах литых мышц, подчёркивая их великолепие мелкими складками. Контуры члена отчётливо проступают сквозь тонкую оболочку, кажется, вот-вот готовую лопнуть. Это не латексное боди, это куда лучше. Во рту разливается жар, свободные шорты начинают давить в паху.       — Ты ведь знаешь, что я сегодня не завтракал? — хрипло выдыхаю я, облизывая пересохшие губы.       — Правда? Какая жалость, — отзывается он с притворным равнодушием и как бы невзначай проводит пальцами по бедру, расправляя складку. — Слышал, у смертных есть выражение: «Кто не работает, тот не ест»? Сначала работа, Сетти.       — А потом?       — По обстоятельствам. Иди.       Он нарочно. Обожает злорадствовать, пока я изнываю от голода… Но ничего. Любое угощение готовится для того, чтобы его рано или поздно съели.       Весь день работаю с утроенной скоростью. Беспрестанно сглатывая слюну, натираю до блеска зеркала, разглаживаю постельное бельё, вычищаю ванные — а в глазах чёрная матовая пелена. Из последнего номера вылетаю бегом. Хочется бросить тележку прямо здесь, но Фер за это по головке не погладит — ни по той, ни по этой. Приходится волочить всё к лифту.       Выскакиваю в лобби и бросаюсь к стойке. На ходу врезаюсь в неё ладонями, подпрыгиваю и приземляюсь сверху.       — Я всё!       — Да ты что? — тянет Фер и приближается ко мне. В его глазах закипает раскалённое масло. Тёплые руки ложатся на стойку рядом с моими бёдрами.       — Честно! — Развожу ноги и притягиваю его к себе за талию. Порывисто тянусь к облепленной брюками заднице, но Фер перехватывает мои запястья и недоверчиво щурится.       — Все номера убрал?       — Да!       — Прям все-все?       — Сатаной клянусь!       Он цокает языком.       — Слишком быстро. Наверняка схалтурил.       — Можешь проверить. Устрою тебе личную экскурсию. Потом, — торопливо добавляю я.       Теперь можно наконец поцеловаться нормально? Но нет, у Фера и на этот счёт своё мнение — он отстраняется и хлопает меня по голому колену со словами:       — Обязательно проверю. Но если справился — молодец.       А затем просто спихивает меня со стойки.       — Эй! А как же «по обстоятельствам»?!       — Я тебе что-то обещал? Не припомню. — От его голоса разит неприкрытой издевкой. — Скройся. Мне ещё ключи убирать.       Ох, Фер. Думаешь, я не вижу, как ты облокачиваешься на стойку и намеренно выгибаешь спину, чтобы смотреться выигрышнее сзади? Думаешь, поверю, что ты совсем не ощущаешь моего взгляда, обжигающего тебя целиком? Ты знаешь мой голод лучше всех. Ты в курсе, что я не смогу устоять. На то и был расчёт — с самого начала, с момента, когда ты натягивал на себя эти брюки, воображая мою реакцию. Получай.       Бесшумно приближаюсь и веду когтем вдоль позвоночника. Лопатки вздрагивают. Проникаю ладонями под рубашку и неторопливо ласкаю гладкий торс, чтобы он хорошенько прогрелся. Соски твёрдые, горячие. Хорошо.       Фер поворачивает голову. Собирается развернуться, но я протестующе вжимаю его в стойку. Маслянистое возбуждение на языке мешается с солью нарастающего раздражения. Мы оба знаем толк в пряностях.       Оставив одну руку на его груди, наконец соскальзываю другой вниз, к ногам, туго упакованным в чёрную кожу. Сжимаю до скрипа — плотность идеальная. Особенно в паху, где сдавленный ширинкой член уже готов прорваться наружу. Оглаживаю его снизу вверх, но не спешу освобождать. Нравится, как Фер подаётся навстречу руке и тяжело, прерывисто дышит, не получая желаемое.       Прикосновения к упругому, беззастенчиво обтянутому брюками телу упоительны. Смазываю губами влажную шею Фера, пока мякоть под тонким аппетитным слоем кожи наливается жаром и соком. Он не протестует — запрокидывает голову и плавится в моих руках. Так и тянет надкусить с пылу с жару, не дожидаясь готовности…       Сминаю его ягодицы обеими ладонями до характерного вздоха. Фер наваливается локтями на стойку, не подозревающий, что на мне больше нет шорт. Ставлю его в известность, надрезая брюки когтем вдоль заднего шва.       — Сетти! Какого купидона лысого!.. — вскипает он и давится ругательством, когда чувствует в себе мои пальцы. Негодование с нотками растерянности — прекрасное сочетание. Целую в плечо, убираю руку и вталкиваюсь внутрь.       Горячо и узко, как всегда. Продолжаю разрез на брюках когтем, чтобы проникнуть до конца. Спина Фера напряжена, пальцы до хруста стискивают край стойки. Не вижу его лица, зато хорошо ощущаю и гладкие стенки, жадно обволакивающие мой член, и его собственную мучительную эрекцию под тесным покровом чёрной кожи. Натягиваю пальцами, увеличивая давление, и набиваю глубокими скользящими толчками.       Фер выгибается, сжимает кулаки. Сдерживается из последних сил, но под рёбрами всё так и клокочет. На языке похрустывает корочка близкой кульминации. Он тянется к ширинке, но я прижимаю её ладонью, не позволяя испортить рецепт. В тот же миг он кончает со злым стоном прямо в свои шикарные брюки. Член подёргивается и обмякает в пальцах, сок растекается под матовой оболочкой. Едва успеваю выскользнуть, чтобы излиться на его задницу.       Отдышавшись, Фер смотрит через плечо на остатки пиршества и едко цедит:       — Испортил мне рабочую одежду. Замечательно.       — Я всё уберу, — обещаю я и опускаюсь на колени, чтобы слизать белёсые потёки.       — Дырку тоже зашьёшь?       — Дырка нам ещё пригодится.       — И что теперь, прикажешь весь вечер ходить в таком виде? — продолжает брюзжать он, но быстро умолкает, когда мой язык проникает в разрез. По-моему, он не так уж и расстроен.