Хороший вкус

      — Готово.       Он выкладывает передо мной горку ключей, любезно улыбается и ждёт, пока я разложу их по местам. Да, так и есть. Не запрыгивает на стойку верхом, не обходит её, чтобы запустить лапу ко мне в штаны. Просто стоит, просто смотрит, лениво барабаня когтями по столешнице.       — Столько гостей сегодня заселилось, правда? Сущий ад.       — Мгм, — неохотно соглашаюсь я, запирая шкафчик.       — Устал, да?       — М.       — Хочешь, помогу тебе помыться? Потру спинку, и всё такое…       — Ужин в одиннадцать.       — Помню-помню, — ласково заверяет Сетти и даже отступает от стойки на шаг в подтверждение своих слов. Боится остаться голодным. Церемонно указывает рукой на лифты. — Прошу, после вас.       У смертных есть подходящее определение для таких случаев. Как там?.. Ах да. Клоун.       Клоун, который ещё недавно валялся у меня в ногах и чуть ли не со слезами умолял не выгонять. Приятные воспоминания.       Молча прохожу мимо и направляюсь к самому дальнему лифту. Формально он не является служебным, но высшие редко пользуются им ввиду неудобного расположения. Неудобного для них, разумеется.       Захожу в прохладную хромированную кабину. Сетти бесшумно прокрадывается следом и зачем-то тянется к самой верхней кнопке.       — Нам не туда, — сквозь зубы напоминаю я.       — Заедем на секундочку, — обворожительно скалится он, и створки смыкаются.       Некогда играть в его игры. Скрещиваю руки на груди и ожидаю окончания поездки.       Две стены в этом лифте отделаны металлическими панелями, а та, что напротив дверей, полностью зеркальная. Протирали её совсем недавно — ни пятен, ни разводов. Кто-то из уборщиков хорошо потрудился.       Сетти приближается к зеркалу почти вплотную, щурится и небрежно поддевает пальцем серебристую прядь волос у виска. Приподнимает, затем приглаживает, снова приподнимает, убирает за ухо. Все варианты хороши одинаково, но я не хочу произносить это вслух.       — Возможно, ты не заметил, Фер, но я был самым белым и пушистым всю эту неделю. И предыдущую, кстати, тоже, — негромко произносит он, не отрываясь от бесполезного занятия.       Выражение «белый и пушистый» так себе (отдаёт вкусом ангельских перьев), но с фактами не поспоришь. На протяжении двух недель Сетти действительно проявлял чудеса выдержки и послушания. Раздельный сон, кормёжка по часам, работа сверхурочно без всяких чаевых — и всё это почти без нытья. Ещё чуть-чуть, и прямо в рай, не иначе.       — К чему ты клонишь? — уточняю я. Интересен не столько ответ (он мне давно известен), сколько его формулировка.       Оставив возню с непокорной прядью, Сетти просто зачёсывает волосы назад обеими ладонями и соединяет пальцы в замок на затылке. При этом разводит плечи, чтобы форменная рубашка слегка натянулась на груди и позволила сахарно-белой коже мелькнуть в просветах между пуговицами.       — Ты тоже молодец. Столько усилий приложил для поддержания графика… Я считаю, мы оба заслужили небольшое поощрение. — Взгляд малиновых глаз замирает на моём лице в отражении.       — С какой стати?       — Слышал, у людей сегодня какой-то праздник. Чем не повод?       — Выдаёшь желаемое за действительное.       — Желаемое для меня? Или для тебя?       Обычно подобную чушь он выдаёт с похабной ухмылкой, но сегодня его губы твёрже льда, только что вынутого из морозилки. Хрупкий, изящный, вызывающе неподвижный, он смотрит не мигая, в упор, хоть и стоит ко мне спиной.       Я знаю этот запах. Всё начинается с щекотки в носу, сперва еле уловимой, но она довольно быстро приобретает терпкие, дразнящие ноты. Самообладание медленно тает на кончике языка.       — Осторожнее, Сетти, — предупреждаю я, невольно сжимая кулаки.       — Это всего лишь предложение, — пожимает плечами он. Переводит взгляд на собственное отражение и тянется поправить воротник. Верхняя пуговица как бы случайно выпадает из петли. Ямка между ключицами влажно поблёскивает.       Его внимание вновь приковано ко мне. Пальцы скользят по безупречно чистой поверхности зеркала, за которой маячит моё напряжённое лицо. У меня всегда такой глупый вид в подобных ситуациях? Но Сетти это, кажется, не волнует. Он гладит зеркало обстоятельно, с нежностью, не задевая когтями. Медленно ведёт ладонью вниз и вверх, охватывая всю мою фигуру. Прижимается грудью к стене, словно хочет пройти насквозь и коснуться моего двойника с той стороны. Ещё чего.       Делаю шаг и встаю позади него. Отражения смешиваются, как сливки и кофе. Не сводя с меня глаз, Сетти находит мою руку за спиной и устраивает на своей талии. Другой рукой сам тянется назад, обхватывает мою шею. Поворачивает голову.       Вижу, как между его губ проскальзывает длинный алый язык. Вижу, как он движется вдоль моей шеи, оставляя извилистый, жаркий и мокрый след. Как сверкает серебряный шип пирсинга, добавляющий к этому действу бодрящую горчинку. Как поджимается живот Сетти, стоит моей ладони пробраться под его рубашку.       Лифт исправно отсчитывает этаж за этажом. Наши переплетённые пальцы вжаты в стену и сползают по зеркалу с противным скрипом, пока я втрахиваю Сетти в его же копию. Стекло запотевает от его дыхания, но он рывком размазывает часть капель, а остальное неторопливо, с оттяжкой собирает языком прямо с моего «лица». Его глаза мутнеют от чистой сорокоградусной похоти. Мои тоже.       Оттаскиваю его назад, заломив руки за спиной. Обхватываю пальцами под челюстью, тяну наверх, чтобы носки ботинок едва касались пола. Пусть полюбуется на себя во всей красе: с приспущенными брюками и распахнутой рубашкой, с жадно раскрытым ртом и прилипшими к воспалённому лбу волосами. Вижу и чувствую, как вибрирует от стона его горло. Картина в зеркале определённо пьянит нас обоих.       Внутри него теснее, чем обычно — я давно не захаживал в гости. При каждом толчке тугая головка члена Сетти встречается со своим отражением. Он уже не стонет — сдавленно скулит от смазанных прикосновений к холодной стене. Дёргает бёдрами, нетерпеливо выгибается, но неотрывно смотрит на меня. Только на меня.       «Ты мне нужен, Фер. Только ты».       Эти слова были продиктованы голодом и желанием уберечь свою шкуру. Но странное дело: даже сейчас они читаются на лице Сетти отчётливее, чем заповеди на Скрижалях Завета. Надеется, что я поверю?       — Фе… р… — бьёт в голову прерывистый шёпот.       Прижимаю когтем его нижнюю губу. Кусаю за ухо, вобрав в рот почти половину. Он содрогается с коротким вскриком. По зеркалу стекает вязкая белёсая струйка.       Лифт мягко покачивается и замирает. Створки разъезжаются с приятным звоном.       Демон в форме официанта бесстрастно смотрит на нас. Мы — на его отражение. Через пару секунд он молча тянется к кнопке внизу панели и отступает. Двери вновь закрываются, и лифт неспешно уезжает обратно.       Сетти хохочет — уже своим привычным идиотским смехом. Так и не поправив брюки, он разворачивается, с размаху обнимает меня за шею и вливает в губы крепкий, горьковато-сладкий поцелуй. О моём несостоявшемся оргазме забываю даже я сам.