Тайны мертвого города

      К счастью, парень больше отогревал бокал с вином в руках, чем прикладывался к нему, и его речь продолжала быть выверенной и ровной, хотя было заметно, что рассказ давался ему непросто. Джоланда слушала молча, не перебивая, и с удовлетворением отмечала, что каждое его слово, каждая описанная ситуация выкладывала еще один кусочек мозаики на подходящее место. Альгены не просто желали сохранить обоих пленников живыми до ритуала. Они целенаправленно подталкивали их друг к другу, и создавали им все условия для того, чтобы они стали близки – и физически и, что немаловажно, духовно. И, между делом, постоянно проверяли на что они готовы пойти ради друг друга.       И эта тактика принесла свои плоды.       – Вы знаете, – задумчиво произнес Антес, покачивая почти нетронутый бокал на ладони, – я только сейчас подумал: может быть, Эфрен морочил нам голову про «благоприятный момент»? На самом деле ему по какой-то причине позарез нужно было, чтобы мы с принцессой переспали. Недаром ведь, сразу после этого он тут же потащил нас на жертвенник.       Джоланда медленно покачала головой.       – Судя по тому документу с описанием ритуала, что добыли твои бывшие напарники, альгены действительно собирались дождаться определенного положения небесных тел. Просто из-за нашего вмешательства они решили провести ритуал раньше запланированного. Но ты не ошибаешься, Антес. Альгенам нужна была ваша с принцессой близость.       Покрытые аккуратными шрамами пальцы судорожно сжали тонкие стенки бокала. Ей даже показалось, что она услышала жалобный хруст стекла.       – Зачем?       – Прежде чем тебе ответить, я хочу попросить тебя еще кое о чем.       – О чем?       – Я бы хотела тебя просканировать.       В светлых глазах вора зажегся недобрый огонь.       – Вам мало того, что я перед вами чуть ли наизнанку не вывернулся?       – Я очень ценю твою откровенность, – терпеливо сказала Джоланда. – Но есть вещи, на которые ты можешь ответить. Чтобы получить полную картину, мне нужно снять параметры вашей с принцессой магической привязки. Пожалуйста, доверься мне еще один раз. Обещаю, я не буду смотреть твою память.       – Да делайте вы что хотите, – раздраженно бросил Антес, со стуком поставив бокал на стол и скрещивая руки на груди. – Можно подумать, я могу вам как-то помешать.       – Не надо, Антес, – укоризненно проговорила Джоланда. – Не принимай меня за одного из твоих палачей. Если ты против, я ничего не буду делать.       – Простите, – после недолгой паузы сказал вор. – Что от меня требуется?       – Дай мне руку. Расслабься. И ничего не бойся.       Она сжала его ладонь и сосредоточилась. Эх, Мирона бы сюда, ему куда лучше удаются подобные чары. Но нельзя мешкать, нельзя нарушать это хрупкое доверие. В другой раз Антес может и отказаться, а насильно лезть ему в голову – последнее дело. Да ладно, Архимаг она или кто? Она справится не хуже Мирона.       Шквал чужих эмоций едва не сбил ее настрой; хорошо еще, что она предвидела что парень не успеет их обуздать, и вовремя поставила блокирующий щит. Он все-таки сопротивлялся ее напору, сопротивлялся инстинктивно и бездумно, и это было совершенно естественным. Обычно подобные манипуляции предваряются получасовой медитацией, но ей не хотелось терять времени, да и сам Антес вряд ли пришел бы в восторг от такой перспективы. К счастью, у него не было ни малейшей предрасположенности к магии, так что она легко смяла его барьеры и перед глазами заплясала, извиваясь, серебряная нить – появившаяся после обряда магическая связь с наследницей престола диких. Точно такая, как описывал Элиассон, только намного крепче и прочнее на вид – не нить даже, а тонкий и гибкий прут. Его сияние было таким ярким, что волшебница поспешно набросила на себя еще пару щитов. Вот, теперь можно посмотреть внимательнее, не боясь ослепнуть. Да, как она и думала, коэффициент расширения значительно изменился, а уж про градиенты и вовсе говорить нечего… Неудивительно, что расчеты Мирона так сильно расходились с реальностью. Ага, а тут остаточный след заклинания, сходу его не разобрать, конечно, но и так понятно, чем это может быть… Стоп, а это еще что?       Джоланда недоуменно нахмурилась, а потом быстро сплела поляризующий щит. Прут из серебряного стал почти черным, и на его фоне проявилась отчетливая золотистая вязь вторичных чар, оплетающих базовое заклинание как полевая повилика. И, как настоящая повилика, эти чары паразитировали на магической связи принцессы и ее избранника, питаясь ее силой.       Тщательно зафиксировав четырехмерную проекцию чар, Джоланда развеяла свои собственные заклинания и отступила. Антес зажмурился и ошалело потряс головой, словно пытаясь выбить оттуда последние остатки ее присутствия.       – Предупреждать же надо, что вы мне все мозги перетряхнете, – беззлобно пробормотал он, взяв со стола свой бокал. – Вы увидели то, что хотели?       – Да. И даже сверх того.       – Что вы имеете в виду?       – Кажется, мне совершенно случайно удалось обнаружить те чары, что высасывают жизненные силы ее высочества.       К ее удивлению, парень заметно помрачнел и приложился к бокалу.       – Это из-за меня? – глухо спросил он.       – Что?.. Нет, что ты, конечно же, нет. Как тебе такое вообще в голову пришло? Просто эти чары зацепились за вашу магическую связь и успешно маскировались в ее тени, поэтому мы никак не могли его увидеть. Но теперь, когда я их все-таки нашла, мы обязательно придумаем, как их снять.       Антес рассеянно кивнул, а потом поднял голову и пристально посмотрел на нее.       – Вы знаете, госпожа Джоланда, обычно я не позволяю себе… Я понимаю, что я простой человек, и не мне пытаться познать силы, слишком великие для моего скромного ума. И все же, я бы хотел получить ответ на свой вопрос. Зачем альгенам нужна была наша с принцессой близость?       – Потому что она значительно укрепила вашу магическую связь. Ты уже знаешь, что ее насильственный разрыв сопровождался бы колоссальным выплеском силы, но я почти уверена, что альгены нашли способ выкачивать силу из вашей связи пока вы были живы. Чем крепче была эта связь, тем больше силы они могли получить. Соответственно, в их интересах было заставить вас стать друг другу как можно ближе.       – Значит, если бы я не уложил ее высочество в постель накануне ритуала…       – То ничего бы не изменилось, – твердо произнесла Джоланда. – На тот момент ваша связь уже была настолько прочной, что наличие или отсутствие этого эпизода вряд ли сильно повлияло бы на ход ритуала.       – Но вы же сказали…       – Под «близостью» я имела в виду не физическую близость, как таковую, хотя магическую связь можно подпитать и таким образом. Но куда сильнее ее питают искренние и глубокие чувства, развившиеся за время вашего заключения. И в результате вы с принцессой, сами того не желая, дали альгенам такое мощное магическое подспорье во время ритуала, что я даже удивляюсь, как нам все-таки удалось с ними справиться.       Антес не ответил, и она не смела нарушить повисшую в беседке тишину, хотя больше всего на свете ей хотелось как можно быстрее свернуть разговор, побежать к Мирону и рассказать ему о своем открытии. А потом сразу же отправиться к дону Виттэру и его целителям и вместе с ними подумать, как развеять обнаруженные ею чары. Теперь она была уверена, что они смогут сдвинуться с места, на котором застряли вот уже который день, и жизнь принцессы уже совсем скоро окажется вне опасности.       Однако уйти сейчас и оставить за собой совершенно раздавленного парня было бы совсем бесчеловечным.       Наконец вор глубоко вздохнул и поднял голову. Его лицо застыло, а глаза стали еще светлее и какими-то прозрачными, как два кусочка зеленоватого льда.       – Я вас понял, – сухо сказал он. – Госпожа Джоланда, я могу попросить вас снять чары, связывающие меня и принцессу?       Джоланда задумчиво нахмурилась, восстанавливая в памяти серебряный прут.       – К сожалению, я не смогу этого сделать, – честно призналась она. – С такими древними чарами я лично никогда не сталкивалась, боюсь, даже Эльмеру они будут не по зубам. Но почему ты хочешь их снять? Разве они тебе мешают?       – Мне бы не хотелось быть на поводке всю оставшуюся жизнь.       Она с искренним сочувствием посмотрела на него.       – Антес, эти чары не привязывают тебе к принцессе в общепринятом смысле. Ты мог распрощаться с ней сразу после того, как вы завершили контракт и покинули Элевсин, и никогда бы не узнал, что вас что-то связывает. Ты сам решил остаться с ней, охранять и защищать ее. Я вчера долго разговаривала с Альваром про свойства магической связи, и я могу тебя заверить, что эти чары не влияли ни на твои решения, ни на твои чувства. Более того, ни один даже самый талантливый маг не может влиять на истинные переживания разумного существа; это лишь в сказках можно заставить другого человека полюбить кого-то против его воли. Ведь даже альгены, маги которых доказали на деле свои силы и возможности, не воздействовали на вас магией, а поместили в такую ситуацию, которая могла дать толчок вашим чувствам.       – А как же любовные привороты? – вяло возразил Антес. – Может, они подмешивали что-то в еду или питье?       – Любовные привороты временно затуманивают разум, и их действие поверхностное и краткосрочное. Ни о каких глубоких и истинных чувствах не может быть и речи; все навязанное извне улетучивается едва заканчивается действие зелья. Мне очень жаль, Антес…       Она не стала договаривать, чего именно ей жаль. Все и так было очевидным. Дикие всегда были закрытой расой, не признающей полукровок, а после падения Элевсина их нетерпимость к чужакам перешла все мыслимые и немыслимые границы. Возможно, будь Лорэйн простой целительницей, у их отношений был бы крошечный шанс. Но принцесса диких, наследница древнего королевского рода, никогда и ни за что не свяжет свою жизнь с обыкновенным человеком, как бы сильно они друг друга ни любили.       И, судя по пустоте в глазах вора, он это прекрасно понимал.       – Ясно, – отрывисто сказал он, резким движением одергивая ворот рубахи, словно тот его душил. – Последний вопрос. Я еще нужен вам, госпожа Джоланда?       – Мне? – непонимающе уточнила волшебница.       – Вам, Архимагу Мирону, другим господам магам. У вас остались еще какие-то вопросы ко мне? Дон Виттэр сказал, что меня скоро выпишут, и я бы очень хотел сразу после этого убраться отсюда куда подальше. Ничего личного, госпожа Джоланда, но мне это все безумно надоело. Отпустите меня. Пожалуйста.       В его голосе прорезалась такая тоска, что у нее сжалось сердце.       – Я поговорю с коллегами, – пообещала она. – И дам тебе знать.       – Спасибо, – кивнул Антес. – Вы хотите узнать что-то еще?       – Пока нет. Спасибо за доверие, Антес.       Он коротко кивнул, поднялся и бесшумно выскользнул из беседки. Джоланда проводила его долгим взглядом, вздохнула и тоже встала. Можно было бы открыть портал, но у нее почему-то не было сил. Да ладно, тут до дома Мирона минут двадцать неспешным шагом…              ***              После беседы с госпожой Джоландой он долго приходил в себя. Проклятая ведьма все-таки залезла ему в голову и растревожила душу, заставив потерять почти обретенный покой. Он-то был уверен, что смирился с неизбежным и с удвоенным энтузиазмом разрабатывал искалеченную руку, тихо радуясь, что по крайней мере не придется прощаться с любимой профессией. Будущее казалось простым и понятным, однако хватило всего нескольких неосторожно оброненных ведьмой слов, чтобы пошатнуть устоявшуюся было картину мира. И теперь он просто не понимал, что и как он должен сделать.       К своему стыду, он так и не решился снова навестить принцессу. Да, теперь он знал, что не ошибся в ней, что она беспокоилась о нем, когда он был без сознания, и старалась провести с ним как можно больше времени. И все же что-то удерживало его от повторного визита в ее палату. То ли его пугала перспектива снова получить ушат дерьма от Альвара, то ли он не мог забыть жалости в глазах Джоланды, когда она говорила о его чувствах… Да ладно, он же с самого начала знал, что ему с принцессой ничего не светит. И не имеет значения ни тот факт, что он ее избранник, ни их отношение друг к другу, ни даже ребенок, которого она носит под сердцем, и которому не суждено появиться на свет. Альвар был предельно ясен в своих словах, да и сама Рэй, помнится, говорила о том же… Так в чем смысл ходить к ней, видеть ее и с болезненной отчетливостью осознавать, что все, что между ними было, осталось в прошлом?.. Зачем продлевать бессмысленную агонию? Так что он поступает совершенно правильно. И вообще, будет лучше, если он успеет покинуть остров до того, как ее разбудят.       Короче, дорогой друг Антес, как ни противно это признавать, но ты показал себе редкостным трусом, подытожил внутренний голос. Не ожидал я от тебя такого малодушия. Решил сбежать и дело с концом? Разве она не заслуживает, чтобы ты по крайней мере попрощался с ней по-человечески?       Заслуживает, конечно, угрюмо подумал Антес. Да ладно, никуда я не убегаю. Меня вообще еще никто не отпустил. Да и лечение неплохо бы завершить. Так что вполне возможно, что мы с ее высочеством еще встретимся…              Им снова овладела меланхоличная тоска, не такая беспросветная, как в плену, но изрядно отравляющая жизнь. Он послушно выполнял предписания целителей, приходил на лечебные процедуры, тренировался, встречался с господами магами, отвечал на их бесконечные вопросы и даже согласился снова дать себя просканировать. Однако все это он делал механически, без огонька и присущего ему задора. Он не реагировал на встревоженные вопросы Иннары и на шутливые подначки Клиль, и обе волшебницы довольно быстро оставили его в покое, осознав полную бесперспективность своих попыток его расшевелить. Даже известие о том, что Архимаг Мирон уладил все финансовые вопросы, и что он не должен и агоры за услуги магов-целителей, Антес воспринял с удивившим его самого равнодушием. Как и сообщение о том, что его лечение завершено и он свободен идти на все четыре стороны. Впрочем, последнее было объяснимым. Все равно он не может никуда уйти, пока господа маги его не отпустят.       Сразу после выписки он заглянул к Стефану, расплатился, наконец, за постой и попрощался с приветливым гоблином. От него прошелся по рынку, купил сувениры для сестер и племянников и напоследок заглянул в храм Четверых. Долго стоял перед статуей Элайны, сердечно благодаря богиню за заступничество, потом прошел по кругу и привычно бросил горсть песка в светильник. Пламя окрасилось лиловым, и вор не сдержал облегченного вздоха. Алквир снова принял его под свое покровительство, и это давало основания поверить, что с испытаниями покончено и в этот раз ему все-таки удастся попасть домой.       …А вот последняя встреча с Архимагом Мироном сорвала-таки покров уныния с души вора. На это встрече Архимаг цветисто поблагодарил за «неоценимую помощь» и сообщил, что больше не смеет его задерживать и что он «волен покинуть Ангол-Дор когда пожелает». Антес с трудом заставил себя вежливо попрощаться с великим магом и степенно покинуть кабинет, в котором они беседовали, хотя больше всего на свете ему хотелось вприпрыжку помчаться к себе. Скорее, скорее, собрать вещи, попрощаться с Иннарой и Клиль, – Тео и Ингар к этому времени уже успели вернуться в Альенор, – а оттуда прямиком к порталу, пока господа маги не успели передумать. Еще совсем немного, и он будет дома, и все будет хорошо…              …Он уже почти дошел до своей палаты, когда до боли знакомый запах мяты и шалфея вырвал его из сладких мечтаний о встрече с родными и вернул в реальность. Антес резко остановился, завертел головой и тут же увидел принцессу, устроившуюся на подоконнике прямо напротив двери в палату. Первым порывом было развернуться и сбежать куда подальше, пока она его не заметила, но Антес, хоть и не без труда, поборол дурацкий соблазн. Он мужчина и воин Храма, он никогда не бегал от женщин, и не станет делать этого сейчас. Поэтому он глубоко вздохнул, расправил плечи и уверенным шагом подошел к окну.       – Привет, – с нарочитой бодростью поздоровался он. – Неужели ее высочество наконец-то снизошла до простого искателя?       Она подняла на него совершенно больные глаза, и ему моментально расхотелось ерничать.       – Извини, – смущенно сказал он. – Я просто не ожидал тебя увидеть… Когда тебя разбудили?       – Час назад. Или два. Я не засекала времени.       – Тогда почему ты не в постели? Уж извини за прямоту, но выглядишь ты…       – Я знаю. Но мне сказали, что тебя отпустили, и я хотела поговорить с тобой, прежде чем ты уйдешь.       – Тебе незачем было приходить сюда, – укоризненно заметил Антес. – Ты могла бы просто попросить кого-нибудь позвать меня.       – Я не была уверена, что ты откликнешься на мою просьбу, – с обезоруживающей откровенностью сообщила принцесса. – И потом, я хотела поговорить с тобой наедине, а у меня в палате вечно кто-то толпится…       Она умолкла и посмотрела в окно. Антес помедлил, а потом присел на дальний край подоконника. Молчание наливалось тяжестью, но он не собирался нарушать его первым. В конце концов, это она искала с ним встречи. Это ей что-то от него нужно. И, зная ее, она не уйдет, пока это что-то не получит.       …А пока она собирается с мыслями, можно и помолчать, незаметно вдыхая запах ее волос, словно пытаясь надышаться впрок.       – В первую очередь, – начала принцесса, – я должна попросить у тебя прощения…       – Ты уже извинялась, – перебил ее Антес. – Бессчетное количество раз. И я говорил, что не виню тебя. С тех пор ничего не изменилось.       – И тем не менее, – настойчиво сказала она, – я очень виновата перед тобой. Я должна была взвесить все возможные последствия обряда, прежде чем связывать тебя уговором. Я должна была предупредить тебя об этих последствиях. Я, – подожди, дай мне сказать, – я доверилась не тому человеку и завела нас обоих в ловушку, где тебя едва не убили, потом подвергли жестоким пыткам, а потом опять чуть не убили. То, что мы живы, несмотря на все совершенные мною ошибки, это настоящее чудо. Я бесконечно виновата перед тобой, Ант. Прости меня, пожалуйста.       – Я не сержусь на тебя, принцесса.       – А должен бы, – с неожиданной злостью проговорила она. – Я вела себя как закоренелая эгоистка и беззастенчиво использовала тебя, не думая о том, что ты живой человек, со своими мыслями, чувствами и желаниями. И это не говоря о том, что именно из-за меня мы оказались в той пещере, где ты лишь чудом остался жив, а Дженс…       Она задохнулась и умолкла, плотно сжав губы.       – Ты не виновата в его смерти.       – Ты знаешь, что это неправда.       – Если бы не ты, он умер бы еще два с половиной месяца назад…       Принцесса лишь покачала головой, и Антес замолчал.       – Вы уже передали сообщение его семье? – после паузы спросил он.       – Он сирота, его родители умерли, когда он только-только поступил в Храм… А его девушке я сообщу лично при первой же возможности. Такие известия нельзя передавать письменно.       – Передай ей, пожалуйста, мои искренние соболезнования. И что, если ей когда-нибудь потребуется помощь воина Храма, пусть обращается ко мне. Дженс спас мне жизнь, и я буду рад вернуть этот долг женщине, которую он любил.       Она рассеянно кивнула и разговор снова заглох.       – Чувствую себя по-дурацки, – наконец сказала Лорэйн. – Я так ждала твоего пробуждения, все представляла себе, как мы поговорим и все проясним… И вот ты здесь, в полном сознании, а у меня в голове каша и я никак не могу подобрать подходящие слова, чтобы объясниться…       – Не надо, – мягко прервал ее Антес. – Не надо ничего объяснять. Я все понимаю. И не собираюсь ни на что претендовать, можешь не беспокоиться.       – На что именно ты не собираешься претендовать? – ровным голосом уточнила она.       – На тебя, – просто ответил он. – Ты наследная принцесса диких, я же безродный вор, да еще и человек. Я знаю, что твой народ не потерпит ни такого чудовищного мезальянса, ни бастарда-полукровку в роли наследника.       Ее рука инстинктивно накрыла живот и тут же отдернулась.       – Мой народ не вправе принимать за меня такие решения, Антес.       – Я знаю. Это решение ты примешь сама. И мы оба знаем, каким оно будет.       – Ты так в этом уверен?       – Да. Ты наследная принцесса. У тебя есть обязательства перед твоим народом, от которых ты не можешь отречься, даже если бы ты хотела. Ты должна продолжить династию и родить наследника, и он не может, не имеет права быть полукровкой.       – Я вижу, Альвар провел с тобой хорошую подготовительную работу, – помолчав, сказала Лорэйн.       – Альвар здесь не причем, – уязвленно возразил Антес. – Ты обрисовала ситуацию предельно честно, еще когда мы сидели в камере.       – Тогда почему ты так уверен в том, что я сделаю так, как он хочет?       – Потому что я успел немного узнать тебя. Рэй, я помню твой рассказ, я помню, что ты никогда не хотела быть принцессой, и всеми силами уворачивалась от ненужного тебе титула. Но я точно так же помню, что, когда к тебе вернулась память крови и ты вспомнила, что защита Врат едва держится, ты немедленно кинулась это исправлять. Тебя не остановил тот факт, что для исполнения обряда тебе нужно было лечь в постель с первым подвернувшимся под руку мужчиной, который тебе ни капли не нравился. Это было твоим долгом, и ты твердо намеревалась его выполнить, пусть даже тебе для этого пришлось бы наступить себе на горло. И тот вечер в башне, когда ты недвусмысленно предложила мне себя, неопровержимо доказывает, что, когда ты должна что-то сделать ради своего народа, ты это делаешь, чего бы тебе это ни стоило. Ты наследная принцесса, нравится тебе это или нет, и ты просто не сможешь позволить себе избежать ответственности, которую несет твой род.       Чем дольше он говорил, тем больше застывало ее лицо, и под конец он почти наяву ощущал исходящую от нее волну леденящего холода. Сейчас как никогда она напоминала ту отчужденную и надменную аристократку, какой она была в первые недели их знакомства. И Антес с горечью подумал, что не может с уверенностью сказать, надела ли она сейчас маску, скрыв под ней ту Рэй, которую он успел узнать и полюбить, или же, наоборот, перестала притворяться и вновь показала себя-настоящую.       – Правильно ли я понимаю, – медленно проговорила она, – что я не могу рассчитывать на твою поддержку? Что ты не готов рискнуть и остаться со мной?       – Я готов умереть за тебя, принцесса, – глухо произнес Антес. – Но я не могу просить тебя отречься от твоего народа. Это сломает твою жизнь, и ты со временем сама же меня возненавидишь.       Лорэйн прикрыла глаза и сделала несколько глубоких и ровных вдохов. Повисшее в воздухе напряжение покалывало кожу и Антес бы не удивился, если подоконник, на котором они сидели, покрылся бы тонкой корочкой льда. Внутренний голос заходился криком, требуя немедленно попросить прощения за необдуманные слова и пообещать, что он останется с ней до конца, что бы она ни решила, и ему потребовалось собрать в кулак все остатки силы воли, чтобы не наделать глупостей.       Проклятье, ну почему все получается так… нелепо?..       – Спасибо за честность, – наконец сказала она. – И за все, что ты для меня сделал, тоже спасибо. Я очень ценю это.       – Не злись на меня, принцесса, – безнадежно попросил Антес. – Ты же и сама все понимаешь не хуже меня.       – Я понимаю. Ты в своем праве. Всего хорошего.       Она встала, и Антес с трудом подавил порыв схватить ее за руку, усадить к себе на колени и целовать до тех пор, пока она не перестанет на него сердиться. Он больше не имел на это права, да и, если подумать, никогда его не имел. И сейчас, глядя на удаляющуюся от него женщину, он с болезненной отчетливостью осознал, что она никогда и ни при каких условиях не могла ему принадлежать. Сказка о воре и принцессе закончилась, не успев начаться, и на душе было пусто и холодно.       И надо было как-то учиться жить дальше.