Прощён

Ненависть. Именно это чувство жжёт нутро, когда Кёджуро видит, как кто-то прикасается к Танджиро. Его Танджиро. Так и сейчас внутренности будто горели. Пламенный столп наблюдал издалека, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Если бы люди могли видеть его ауру, то она бы была кроваво-красной. Танджиро мило беседовал с Томиокой-саном. Чему он так улыбается? Что они могут обсуждать? Недовольство сочилось ядом, но Ренгоку всеми силами сдерживал его, однако, как только Гию положил свою ладонь на плечо юного Камадо, внутри Кёджуро что-то будто надломилось. Нет, с треском разорвалось на мелкие кусочки. Стиснув зубы и сжав кулаки, пламенный столп стал грозно надвигаться на Камадо. Лишь заметив приближающуюся фигуру, Танджиро глубоко вздохнул и стих, мысленно закатив глаза. Он знал, что сейчас будет. — Томиока, рад тебя видеть. Натянуто улыбаясь, Ренгоку обошёл юного мечника и положил свои тяжёлые ладони на хрупкие плечи парня, до боли стиснув пальцы. Танджиро виду не подал, понимая, что этим сделает лишь хуже. — И я рад. Лицо Гию не выдавало его эмоций, впрочем, как и всегда, однако водный столп был наслышан о скверном характере и жуткой, порой даже пугающей, жестокой ревности со стороны Кёджуро, и потому решил удалиться. — Что ж… Мне пора. Он поклонился в знак прощания, бросив беглый взгляд сначала на Камадо, который уже смирился со своим положением, а затем и на Ренгоку, глаза которого горели яростью, а нелепая улыбка вселяла лишь больший ужас. Проследив за удаляющейся фигурой Томиоки, Кёджуро, как только тот скрылся из виду, одним резким движением развернул юношу к себе, строго глядя на него сверху вниз. Тот покорно молчал, не смея прервать зрительного контакта. От этого будет лишь хуже… Но недовольство Ренгоку не спало. — И? — он приподнял бровь, выжидая, пока Камадо начнёт оправдываться. — Я… — Это я уже слышал. Конкретнее, — хлёсткий голос пугал, но в то же время и завораживал. — Томиока-сан интересовался моим здоровьем. Я ведь совсем недавно вернулся в строй после битвы. — Меня это не волнует. Почему поддержал разговор? Чему улыбался? — Он ведь… Спас меня когда-то. Я не могу иначе. — Чувствуешь себя обязанным ему? Кёджуро наседал, а Танджиро хранил молчание. Ему нечего было ответить. Вернее… За ответ могло последовать наказание. — Значит, правда? Камадо смотрел вниз, на свои ноги, вырисовывая пыльные узоры носком обуви. Ему было страшно. Действительно страшно — внутри поселилось липкое, неприятное чувство, которое он был не в силах разобрать или понять. То ли дело крылось в том, что Танджиро всеми фибрами души не желал разочаровывать мужчину, то ли… Он боялся за себя. Когда это началось? И с чего? Их отношения завязались спешно, живо, и стремительно развивались. Каждый день для юного Камадо был словно сном, мечтой, за которой скрывался… Неужто кошмар? Нет, не кошмар, так говорить нельзя. Танджиро любит его. Всем своим пылающим сердцем, настолько сильно, что порой кажется, оно не выдержит. — Танджиро. — Да, Ренгоку-сан? Ренгоку-сан… Казалось бы, они уже достаточно близки, чтобы называть друг друга по именам, однако… Это показывает, насколько неравными были их отношения. Для Танджиро Кёджуро не только любовник, но и друг, наставник, буквально весь мир. И ничего, никого ему больше не надо. — Ты ведь понимаешь, что провинился? — Да, Ренгоку-сан. Кёджуро довольно улыбнулся. Покорность — вот, что он любил в своём мальчике больше всего. — И что за этим следует? — Наказание, Ренгоку-сан. Кёджуро кивнул. Ответ удовлетворил его. Взяв Камадо за руку с доступной лишь ему нежностью, обхватив запястье, он повёл парня за собой, в поместье. Словно тень, плетясь позади, минуя длинные коридоры, Танджиро размышлял, что уготовил ему Ренгоку-сан на этот раз. Как только сёдзи комнаты Ренгоку отворились, Камадо полетел на футон, тихо пискнув, сам того не ожидая. — Ох, Ренгоку-сан… — Танджиро выдохнул и развернулся на локтях, потрясённый, — Что Вы…? Но не успел парень закончить, как его губы тут же накрыли чужие в настойчивом, требовательном поцелуе. Сам пламенный столп коленом упёрся Камадо меж ног, а руки притягивали того за край хаори ближе. Танджиро глядел на того в растерянности, отвечая на поцелуй. Почему наказание превратилось в… Награду? Неужто он спит? Тайком ущипнув себя, Камадо вздрогнул от искрящейся боли. Значит, реальность… Блаженно улыбнувшись сквозь поцелуй, юноша прикрыл глаза и наконец позволил себе насладиться Кёджуро, который пальцами зарылся в волосы цвета тлеющих углей. Но счастье не длилось вечно. Пламенный столп разорвал поцелуй, большим пальцем стирая слюну от столь влажного поцелуя, и нахмурился. — Что такое, Ренгоку-сан? — голос Танджиро дрожал, переливаясь эмоциями — от беспокойства до пылкого нетерпения. Ему самому была не по нутру подобная задержка. — Не забывайся… — Простите. — Ложись. — Что? — Ложись, говорю, — терпение Кёджуро было уж слишком хрупким, а Танджиро позабыл об этом. Чуть сжавшись, мечник покорно опустил своё тело на футон. Отчего-то ему было неловко, оттого и странно — стеснение давно покинуло их обоих, но сейчас… Сейчас нарастающее желание, страсть и жар, витающие в комнате, ощущались иначе. Чувствовал ли Кёджуро то же самое? — Убери руки, — приказной тон, властный. Но для Камадо он был столь сладостным, что ослушаться было просто невозможно. Откинутые в сторону руки Танджиро позволили пламенному столпу припасть к его одежде, торопливо раздевая, срывая не желающие поддаваться пуговицы. Сначала юноша испугался за одежду, но, поразмыслив, понял — чёрт с ней. Его желания — закон. Юное, обнажённое тело радовало глаз. Облизнув уже пересохшие губы, Ренгоку склонился над беззащитным Танджиро и расплылся в кривой, плотоядной ухмылке. — И где же… — он пальцами вышагивал по прессу парня, поднимаясь всё выше, — Твоё самое чувствительное место? И дошёл до сосков, чуть сжимая их, играючи. Танджиро всхлипнул и скорее спрятал пунцовое лицо в похолодевшие ладони. — Нет же, — ласково почти промурчал Кёджуро, отнимая руки Камадо, перенося их над головой парня, сжимая в запястьях лишь одной своей, — Покажи мне, как тебе это нравится. — Это неправильно… — Что я тебе говорил? — В наших действиях неправды нет… Есть лишь чувства. И если они приятные, значит… Значит мы на верном пути. — Хороший мальчик. Даже жаль наказывать тебя, но увы… Очерчивая неровные круги на груди юного мечника, Кёджуро вдруг замер, меняясь в лице. — Я не позволю забыть тебе твою оплошность, — процедил Ренгоку сквозь зубы. Воспоминания о том, как кто-то другой, не он, посмел касаться Танджиро, как его улыбка была дарована кому-то ещё… Злили его. Кипяча гнев, обнажая все самые неприглядные стороны его души. — Как пожелаете, Ренгоку-сан… — Камадо сам не верил, что говорит это, но иного выхода не было. Возможно, скоро он и сам поверит в свою вину. Опустив тяжёлую ладонь на колено юноши, Кёджуро чуть отодвинулся назад и хрипло бросил: — Разведи их. Мышцы будто окаменели, но действовать всё же пришлось — Камадо повиновался. Не теряя времени, пламенный столп выудил из-под матраса массажное масло и, увлажнив им свои пальцы, проник внутрь Танджиро, грубо, властно наращивая темп, не давая привыкнуть. Сладковатый, терпкий запах миндаля и жалобные стоны сводили Кёджуро с ума, распаляя ещё больше, заставляя действовать более напористо. Каждый толчок — доказательство силы, власти, владения. Но Танджиро не был против — Ренгоку-сан давно завладел им всем — как мыслями, так и телом. Ему оставалась лишь отдаться. Отдаться без остатка. — Я… Я больше не могу, — жалобно протянул юный мечник, содрогаясь. Но останавливаться — последнее в планах пламенного столпа. Напротив, его заинтересовал молящий, обесцвеченный голос юноши, и он свободной рукой потянулся к налившемуся кровью, содрогающемуся члену. Багровые, потемневшие глаза Танджиро округлились, дыхание спёрло, когда он почувствовал ласкающую его ладонь. — Нет… Пожалуйста. Хлюпающие звуки возбуждали, усыпляя всё человечное, пробуждая животное. Кёджуро вбивался в извивающегося Танджиро, который шептал что-то внеразумительное на грани сознания, сам теряясь в реальности. — Терпи. Строгий, настойчивый, беспощадный — таким был Ренгоку-сан. — Я доведу тебя до пика. Уже три пальца, растягивая ноющие, покрасневшие стенки, заставляли Танджиро всё глубже погружаться в повиновение — он мысленно молился всем богам и клялся, что больше никогда, никому и ни за что не улыбнётся, ни с кем не заведёт лишнего разговора, лишь бы это поскорее закончилось. И молитвы были услышаны — тугой узел завязывался внизу живота, тянул вниз, скручивал внутренности — Камадо чувствовал, что на грани. — Я… Я… — кусая костяшки пальцев, Танджиро жмурился, пытаясь совладать с собой. — Знаю. Посмотри на меня. Парень не смел перечить — он распахнул глаза и сквозь пелену глядел на два янтарных зрачка, окаймленных пламенем. — Хочу, чтобы ты видел моё лицо, когда кончаешь. — Да… Да, Ренгоку-сан, — Камадо активно кивал, терзал губы, но зрительный контакт не разрывал. — Хороший… Хороший мальчик, — губы Ренгоку сами по себе растянулись в торжествующей улыбке. Танджиро выдохнул — ему удалось загладить вину. — Я… Я прощён? — единственный вопрос, что волновал его сердце, Камадо буквально выстанывал, борясь с собой, пытаясь заглушить пульсирующую в венах кровь. Но пламенный столп не ответил, увлечённый делом — работая обеими руками, он, наконец, почувствовал изливающуюся в его ладонь горячую вязкую жидкость. Несколько раз рвано толкнувшись внутри Танджиро, Ренгоку вынул пальцы и, поймав протяжный стон юноши, вовлёк его в поцелуй. Камадо отвечал, задыхаясь, чувствуя внутри… Умиротворение? Мягким наваждением он стал проваливаться в сон, зацепив гранью сознания лишь одно слово: — Прощён…