Пятьдесят оттенков чувств

      Фрустра́ция (лат. frustratio — «расстройство планов», «уничтожение замыслов») — психическое состояние, возникающее в ситуации реальной или предполагаемой невозможности удовлетворения тех или иных потребностей, или, проще говоря, в ситуации несоответствия желаний имеющимся возможностям.       Порой, Алексею Сапрыкину казалось, что словосочетание «несоответствия желаний имеющимся возможностям» придумали, смотря на него. Безусловно, такое утверждение было несколько претензионное. Но, поскольку опровержений данной теории не поступало, он справедливо считал, что и оно имело право существовать на этом свете. Не зря же он сам — полнейшее невозможное удовлетворение своих же желаний. Он грустный клоун в месте, где нужен лишь веселый. Полнейшее разочарование с зачатия, до момента прихода в голову столь необычной мысли. Он слишком странный и непонятный, словно инопланетянин, разбившийся на своей тарелке на планете, именуемой Землей, и пытающийся мимикрировать под обычного человека. Получалось у него, откровенно говоря, не очень, возможно, обладай он интелектом хотя бы Шелдона Купера, дело спорилось бы быстрее, но увы.       Он был обычный.       Просто неправильный и не понятый.       Человек, состоящий из одних «не».       Он с детства отличался от других. У него даже ориентация была совершенно не подходящая его образу серьёзного парня.       Когда одноклассники Сапра дрочили на Анжелину Джоли или, в крайнем случае, на Бред Пита, самого Алексея больше привлекал пожилой преподаватель, с интересом рассказывающий о теории возникновения галактик. Пожилым, правда, он был только в глазах шестнадцатилетнего Лёши. На самом деле ему исполнилось только тридцать пять, и он был в самом расцвете сил. Он был совершенно не примечательный, но стоило ему заговорить, как Сапёр замирал от приятного баритона, смотрел в загорающиеся интересом глаза. Космос — это целый мир, о котором он говорил. Стоя в душе и оглаживая свой член, Лёша представлял, что отсасывает ему, пока тот рассказывает о зажигающих и тухнувших звёздах. Он представлял, как проведёт языком по его члену, обведёт каждую венку.       — Алексей, вы плохо стараетесь, — скажет он, и только тогда Лёша погрузит его возбуждённое достоинство себе в рот.       Он прятался в ванной и представлял всё это каждый раз, лаская себя.       Собственная неправильность всегда мешала ему жить. К сожалению, странные вкусы были лишь вершиной айсберга, приведшей его к совершенно не устроенной личной жизни. Он не отрицал влияние внешности на формирование вкусовых предпочтений человека, но никогда не считал их ключевыми. Тупость он не переваривал на физическом уровне. Он искренне не понимал, какая разница, как выглядит человек, если ты, затаив дыхание, следишь за ходом его мыслей.       К сожалению, такие люди редко встречались в жизни Лёши. Это был другой уровень, на который ему никогда не подняться. Слишком уж он был не выразительным и своеобразным. Интересы его были не понятны никому. Он постоянно искал себя, мечтал то стать обычным, отучившись на техника, то, наоборот, добавить в свой образ флёра загадочности и творческой ебанцы, поступив на режиссёрский факультет. Но все его мечты разбивались об острый угол реальности. И он бесконечно варился в собственных мыслях, то и дело отдающими привкусом фрустрации.       Он несколько раз кардинально менял свою жизнь и был благодарен, что она, пусть и несколько замысловатыми и тернистыми путями, вывела его к Площадке и к Диме Позову. Каким-то образом полосы разочарований сменились чем-то хорошим, и Лёша с присущим ему любопытством ожидал следующий за этим подвох. Жизнь — это зебра, пути которой в любом случае ведут в тёмное место.       Подвох оказался в самом Диме Позове.       Причём он не сразу понял, что он и есть подвох. Первое время он, затаив дыхание, слушал его размышления о жизни, смерти, его мнение о юморе, футболе и о об остальных не менее важных вещах. Дима обладал каким-то удивительным вайбом, который притягивал к себе похлеще, чем сладость для пчел. Многие считали его душным, но Лёша считал, что эти люди просто ничего не понимают в умных речах.       Дима понравился Лёше ещё на "Импровизации Команды". Он очаровал его, и Сапёр в серьёз рассматривал возможность вступить в его личный фанклуб. Пугало, что появление в обществе школьниц, с восхищением смотрящих на четвёрку Импровизаторов, такого как он, истолкутся крайне неверно. И ему придётся долго доказывать, что он не маньяк.       В целом, тогда многие попали под чары четвёрки импровизаторов. Но вот большинство сомневалось, в какой вагон им запрыгнуть: красивых, где находился великолепный граф Арсений, или домашних, где был очаровательный Антон.        Он понимал тех, кто выбирал красивого и интелегентого Арсения. Красивый, умный, творческий, великолепный в собственном актерстве, любящий артхаус и обладающий уникальным взглядом на вещи. Арс флиртовал со всем, что движется, а всё, что не движется, двигал и флиртовал. Он прикасался к другим людям слишком часто, ведь это его способ общения и самый быстрый путь в душу.       Он понимал тех, кто выбирал простого, но невероятно милого Антошу, который очаровывал своей котишностью и лёгкостью. Он легко подрывался на любую шутку и искрил испуганным взглядом, который он выдавал вполне осознанно, показывая, что всё зашло не туда. Поклонники разрывались между аристократизмом и лёгкостью. Не удивительно, что в итоге девочки решили, зачем выбирать, если можно выбрать и того, и другого и свести их в своей голове?        Серёжа всегда оставался в стороне этого хаоса, но при этом окутывал вайбом стабильности и уверенности в том, что любой бред можно превратить в удачную шутку. Ты можешь быть неидеальным, но тебя будут любить. Всё это привлекало, но сердце Алексея, с лёгкой руки Серёжи ставшего Сапром, навеки вечные принадлежало Диме. Непопулярный, но душевный, он всегда разговаривал с ним на его же языке. Все считали его странным, но Дима понимал все его сложные метафоры, отсылки и скрытые смыслы. Это привлекало и возбуждало похлеще рассказов о космосе.       Дима на всё имел своё мнение и делился им с каждым, кто хотел его слушать, каждую речь он наполнял метафорами и эпитетами, он давал мудрые советы и заботился о каждом участнике, словно отец — о ребёнке. Сапру нравилось возвращаться в холодную съёмную квартиру и вспоминать слова Димы, смаковать каждую фразу, анализировать и делать свои собственные выводы. Например, Сапёр считал, что не создан для камеры. Они с ней несовместимы и должны находиться на разных берегах. Дима утверждал, что это не так, и мягким пинком и добрым словом подталкивал его к медийности. Он бесконечно повторял о том, что он талантливый и интересный, и Лёше отчаянно хотелось в это верить.       Сам Дима стремился раскрутиться, выйти из тени Арса и Антона, он выбирал свой путь. И, в конечном счёте, поклонники разглядели, то, что Сапёр увидел с самого начала и ощутил всем своим яством — он великолепен. Он придумывал новые проекты, менял концепцию старых и старался побывать на всех возможных шоу гостем. В итоге, его, и не только его, усилия увенчались успехом, и Площадка стала развиваться. У неё появились свои поклонники, проектов стало много, и он стал звать в них Сапра, который всё же комфортнее чувствовал себя в тени софитов. Но потом случился ЧМ на диване, и они стали проводить слишком много времени вместе. Кажется, тогда он осознал, что он попал. Это не просто восхищение кумиром, а нечто большее. Всё ещё трудно объяснимое, но так и не сформатировавшееся в его голове.       С Димой было хорошо.       Он делал из взрослого мужчины возбуждённого подростка, Сапёр переодически ловил себя на том, что залипает.       — Сапёр, ты легенда, не парься, — говорил ему Дима, когда тот жаловался ему, что он слишком скучный и не интересный.       А потом случились первые Зашквары. Первое полноценное шоу, в котором Сапёр снимался на ютуб. Безусловно, он снимался и раньше, но это было более масштабное, словно новый уровень. Дима сидел по левую руку и мягко поддерживал его. Сапёр знал, что тупит, но совсем не понимал, в какой момент он свернул не туда. Дима же сумел разрулить его головоломку и подсказал Джигурду, через Кожемяку.       Он действительно разгадал его логику, и потом Сапёр долго представлял этот момент в постели. Что, если он будет понимать его лучше, чем он сам, не только в игре?       Сапёр не мог избавиться от мыслей, какого это, поцеловать Диму. Какие его губы на вкус, как он будет стискивать его в своих объятиях.       Он был уверен, его поцелуи — это отдельный вид удовольствия. Целуется он так же, как и делает всё остальное. Отдаётся процессу полностью, исследуя каждый уголок рта, стремясь подарить максимальное удовольствие.       Лёша знал, у Димы сильные руки, и ему хотелось почувствовать их на своём теле, не только случайными прикосновениями. Он представлял, как Дима хитро улыбнётся, а потом заведёт его в пустующую комнату. Он проведёт ими по его груди, обведёт руками соски, пупок, опустится ниже.       Сапру нравилось представлять себя в объятиях Димы, пусть после удовольствия и следовало чувство фрустрации.       Такой, как Дима, точно не будет с таким, как он. Он красивый, умный, популярный, он может получить любого и любую. Ему явно не нужен тот, кто сам себя понять не может.       А потом наступает Чемпионат Европы по футболу. Лёша ждёт его словно маны небесной. Почти месяц он проведёт с человеком из его снов, и, возможно, он даже решится признаться в своих чувствах. Он не столько ждёт футбол, сколько Диму рядом, он будет сидеть совсем близко они будут много общаться и не только в кадре. С Димой футбол становится ярче. Он ведь действительно переживает за свою команду так, словно это что-то важное. В этот раз всё совсем иначе, чем на диване. Дима осторожно говорит ему комплименты, мягко улыбается и в знак поддержки сжимает его руку.       — Всё будет отлично, ведь мы классные.       — А вдруг что-то пойдет не так, и мне придется объяснять свои шутки?       — Сапёр, ты крутой, тебя все любят, — улыбается ему Дима, докуривая сигарету.       То, как Дима облизывает фильтр, наталкивает совсем не на те мысли, которые надо. Лёша представляет, как он так же облизывает его член. Медленно опускается на колени, проводит кончиком языка по губам, снимает с него штаны и так же нежно прикасается к его возбуждённому яству. Проходит языком по нему, открывает рот и принимает его, обхватывает своими пухлыми губами и делает медленные поступательные движения. Сапёр уверен, он бы издавал невероятно пошлые звуки. Наслаждался каждым движением и прикосновением.       В голове Сапра Дима подымает взгляд и берёт в руки яички.       В реальности Дима аккуратно толкает его в плечо.       — Всё в порядке? — спрашивает.       Сапёр кивает, радуясь, что слишком большая футболка скрывает его возбуждение. Он чувствует себя подростком, и нельзя сказать, что это ему нравится.       В этот момент он понимает: этот месяц будет сложным.       На второй день они вместе играют в футбольный бирпонг. К сожалению, получается так, что находятся они в разных командах, и Сапру достаётся в сокомандники профессиональный футболист. Это существенное преимущество не сильно влияет на качество их игры. Дима на удивление оказывается довольно точным и на взгляд Сапра лучшим. Сапру нравится смотреть, как он уверенно играет в эту странную игру, попадая мячом по огромным банкам.       — Я праймовый игрок, — говорит Дима и Сапёр в это верит.       Теперь на колени хочется опуститься ему, так сказать, подарить достойный приз за победу. Сапёр уверен, член у Димы тоже красивый. Он бы безумно хотел попробовать его на вкус. Он бы точно попытался заглотить его целиком, забив на рвотные позывы. Пальцы Димы бы крепко держали его за волосы, не давая отстранится, и Сапёр позволил бы оттрахать себе рот. Он бы забил на боль в челюсти и прочий дискомфорт, ради того чтобы доставить максимум удовольствия.       Картинка такая яркая, что Сапёр невероятно рад, очередному голу Димы. Ведь это отличная возможность окунуться в ледяной бассейн.       А потом забивает кто-то из их команды, и купаться идёт Дима. Сапёр смотрит на мокрого Диму и представляет, что он был бы мокрый при других обстоятельствах. Как они бы провели время вместе...       Сапёр вообще воду любит.       Он не может избавится от мысли, как он помог бы ему вытереться. Как слизал бы воду с него, прикоснулся губами к обнаженному телу. Снял бы с него эту дурацкую одежду.       Как провел бы языком по телу, ласкал грудь, опускался ниже. Сапёр отчаянно желает попробовать его на вкус.       Мысль, что в будущем их ждёт мокрый футбол, здорово подогревает воображение Лёши. Перестать представлять мокрого Диму рядом с собой где-нибудь при других обстоятельствах получалось из рук вон плохо.       На матче Испания-Хорватия он сидит совсем рядом, и в какой-то момент решает исключить весь смысл из диалога. Дима увлечён футболом, болея за свою любимую команду, Лёша болеет за Диму. Это странное ощущение, когда то, что происходит на экране, интересует меньше, чем то что за его пределами. По большому счету, Лёше всё равно, кто победит и проиграет. Он так увлекается чужими эмоциями, что даже забывает про собственную ставку.       Потом случается банная викторина, в которой Лёше приходится быть участником, а не ведущим. В новой роли он ощущает себя несколько непривычно. Да и маленькие бани забавляют и не дают погрузиться в нужную атмосферу. Но все неудобства исчезают после того, как Дима приходит к ним. Он любит викторины, но в этой ему нельзя участвовать по медицинским показаниям. Лёша рад его видеть в качестве ведущего. В банной шапочке с котиком он смотрится невероятно очаровательно.       — Зато вы можете чесать жопу вообще без проблем, — говорит Дима, и Сапёр понимает, игра будет сложной.       — И не только это, — не может удержаться от комментария Сапёр, особенно после того, как Дима предположил, что они в этой бане голенькие.       Лёша хочет быть голым.       Хочет, чтобы Рома с Горохом куда-то испарились, а они остались одни. Лёша вышел бы из этой бани полностью обнажённый. Дима провел бы рукой по её разгорячённому телу. Слизал капли с его тела. Впился в его губы страстным поцелуем. Он прижался бы к нему.             Сапёр чувствует, что ему жарко вовсе не от температуры в бани. Он чувствует, как вместе с поднятием температуры подымается то, что ни в коем случае не должно.       Сапёр пытается шутить. Дима прибавляет ему время, чешет нос, и Лёша окончательно уплывает в свои фантазии       Дима начинает болеть за него, и Лёша окончательно выключается. Сапёр в какой-то момент перестаёт думать. Он залипает на чужое лицо, улыбку. Так и хочется опустить руку ниже, забив на всё и на всех. Сапёр почти не удивляется тому, что он проигрывает. Когда рядом Дима, весь его интеллект перемещается в другую головку, и даже он понимает, насколько это плохо. Когда викторина заканчивается, и Дима виновато уходит, Сапёр не сдерживается и проводит по члену, вспоминая Диму, его слова, голос и представляя, что могло бы быть, если бы рядом не было камер.       Сапёр чувствует себя перевозбуждённым подростком, ему кажется, что он стал дрочить слишком часто. Он заставляет себя переключится на футбол и стрим. Всё же, несмотря на то, что камеры больше на него не направлены, в комнате он не один.       Может это и к лучшему, горячий пар позволит ему отвлечься от горячего человека.       Футбол проходит мимо Лёши, сложно фокусироваться на матче, когда мысли то и дело возвращают его к Диме. Вечером на костре Дима жарит зефирки и слишком часто стоит задом к нему. Ему хочется обхватить его руками и прижать к себе. Он представляет, как мог бы вжаться в эти ягодицы, сжал бы их до боли, до белых, красных и синих пятен на них. Облизал всё и особое внимание уделил бы дырочке, погрузил бы в неё язык. Желая попробовать Диму на вкус со всех сторон.       Сапёр мотает головой, стараясь избавится от собственных фантазий. Всё же, он всё ещё под прицелом камер, все сидят у костра поют, песни, сначала Драгни, а потом без камер всё подряд.       Сапру кажется, что он снова в детском лагере.       Это невероятно. Когда все расходятся, они остаются вдвоём, разговаривают обо всём и ни о чём. Сидят слишком близко, касаются друг друга слишком часто. Это похоже на самое настоящее волшебство, Димина рука лежит на его колене, и он водит по нему, рассказывая очередной забавный момент попавший в кадр.       Удивительным образом, среди всех в доме Дима часто предпочитает его компанию. Ради него он подымается раньше и идёт на зарядку.       С ним хорошо, спокойно. Он — лучшее в его жизни.       Они сидят вечером на террасе, пьют чай. Среди всех он выбирает его общество, и в сердце Сапра поселяется глупая надежда: а вдруг между ними что-то возможно?       С каждым днём эта надежда становится только крепче, особенно когда Дима так искренне болеет за него в слепом футболе. Потом он крепко пожимает его руку и притягивает в свои объятия, что-то шепча на ухо.       Они сближаются, проводя слишком много времени вместе.       Когда Дима теряет его в пять утра, в сердце Сапра закрадывается мысль, что всё возможно. Он представляет, как Дима специально проходил мимо его комнаты, которая всегда открыта. Он зашёл бы внутрь. Погладил бы его сзади, прижался ближе, и поцеловал. Он бы нежно растягивал его, играл с его дырочкой, а потом вошёл в него. Пусть этот опыт был бы новым для Лёши, но с Димой все его страхи исчезают.       После таких мыслей Сапёр обычно идёт в душ.       Ему нравится представлять, как он обнимает его, прижимает, проводит по члену.              Сапёру нравится об этом фантазировать.       А потом Дима уезжает вести выпускной вместе с Арсом, записывает кружочки, как им круто.       Без Димы футбол совсем не такой. У Сапра болит раненая рука.       День не задаётся с самого начала, а потом его добивает недовольный Серёжа, которому слишком сложно сдерживаться и делать вид, что футбол ему хоть капельку интересен.       — Бля, Дим, иди на хуй, с такими приколами, — недовольно завершает свой телефонный разговор Серёжа, слишком сильно сжимая телефон в руке.       — Что случилось? — осторожно спрашивает Лёша, когда они остаются вдвоём. Они вроде не плохо так общались, Сережа даже пару раз звал его поиграть в падл...       — Да, блять, бесит.       — Что?       — Да Поз, сука. Попросил приехать, а сам свалил вести корпоратив к Арсению. Они там значит будут без меня трахаться, а я смотреть футбол, который мне даже не интересен. Ебаная несправедливость, — возмущается Серёжа, разгневанно пиная валяющийся неподалеку мяч. Его слова обухом бьют по Сапру, он в ступоре не может подобрать слова. Сережа же видя его искреннее недоумение осознаёт, что и кому сказал. — Бля, Сапёр, надеюсь, это останется между нами.       — Да, — тупо кивает Сапёр, чувствуя, как ни одной из его фантазий не суждено сбыться. — И давно вы вместе?       — Да, лет пять уже. Я просто реально был уверен, что Димка тебе сказал. Всё же, вы в последнее время сблизились, а он не любит прятаться от друзей.       — Всё хорошо, — старается улыбнутся Лёша, чувствуя, как его воздушный замок оказывается из бетона и стекла и рушится, обваливаясь ему на плечи.       Внутри Леши что-то трескается, разлетаясь на сотню мелких осколков. Он ярко ощущает фрустрацию.       Ничего не происходит и не может произойти.