Ancora

В Инчхоне сегодня дождь. Весна. Песня начинается заново. Который раз за день? Чонгук не замечает ни начала, ни конца композиции в наушнике. Всё сливается в одно музыкальное кольцо и… Поток мыслей резко прерывают. — Чон Чонгук! – бармен окликает его уже не впервые, вынуждая отвлечься от наблюдения за промозглой погодой. — Ты работать сегодня собираешься? Чонгук отвечает не сразу, медленно переводя взгляд на коллегу. — Да. Разумеется. Он подхватывает свой поднос, ловко прокручивая на руке, и меняет песню. На небо уже стремительно ложится закат, навязчивый стук дождя продолжается. Чонгук наблюдает за уютной атмосферой в кафе, пока двигается к столику с новыми клиентами. Помещение светлое, тёплое, просторные залы, и посетители тут всегда были такие же. Светлые, тёплые, «просторные». Казалось, дождь был навязчивым только для Чонгука – слишком «тесного» для этого места. — Добрый вечер, меня зовут Чонгук, сегодня я ваш официант. И так по заученному. Поправить по пути салфетницы, подвинуть стулья – это скорее не привычка, но внимание к мелочам. Светлые люди – это, впрочем, прекрасно. Но ещё лучше, когда им есть, что выставить напоказ. Глаза внимательно бегали по женщине за столом. Золотое крупное кольцо, рядом – обручальное, две нитки жемчуга на запястье, длинные серьги, тоже жемчужины. Колье. Вот оно действительно стоило немало. Чонгук научился отличать дорогие вещи от дешевых. Глаз под такое у него своего рода «заточен». Снять жемчуг труда для привыкших юрких пальцев не составило, пока женщина увлеклась меню и оживленными рассказами Чонгука про блюда. Нет, он не любил красть. Но иногда другого выхода просто нет. Совесть пришлось в очередной раз засунуть поглубже, туда, откуда её желательно не будет слышно совсем. Чонгук никогда не брал сверх того, что, как считал, ему нужнее. Ему ли это решать? Нет. Но он, пожалуй, рискнет. Не пойман – не вор. Если, конечно, сам себя не поймаешь. Чонгук прибавил звук в наушнике, выдохнул, чувствуя тяжесть жемчуга в кармашке фартука слишком отчетливо. — Эй, – едва ли не свист. На редкость бесцеремонно. Чон вскинул бровь, с трудом сдерживая недовольство, но подойти к клиенту ему просто пришлось бы. Шляпа, рубашка с ярким цветочным орнаментом, а пальто невероятно подходящего зеленого цвета почему-то не снято; поза развязная, но меж тем и напряженная. Значит, попросит выпить. И, похоже, не отдыхать пришел. — Добрый вечер. — Кальвадос, – немного подумав, – двойной. Клиент необычно давил своей аурой. Таких как он можно встретить в казино за большим столом, и именно он заставит остальных уйти домой без штанов. Барахляный шалман, только в образе человека. Черноволосый, но яркий, как оранжевый на полотнах Гогена. Свист всё-таки случился. Лёгкий и даже музыкальный, но всё еще неприятно зазывной. — Куришь? — Нет, сэр. — По тебе и видно. А жаль, у меня зажигалка сдохла. Что по поводу кальвадоса? — Кальвадоса нет, сэр, не берут. Могу предложить яблочный или сливовый ликёр. «Шалман» наконец выглянул из-под шляпы, одаривая Чонгука взглядом скорее даже оскорбленным, чем возмущенным. Но в лице клиент неожиданно переменился, теперь наблюдая так, будто перед ним стоял не официант, а бывшая невеста, которую тот бросил у алтаря. — На твой вкус, – секундный взгляд на бейджик. Теперь он вспомнил, что не представился, сбитый с толку. — Меня зовут Чонгук, сегодня я ваш официант. «…water creeps through the windows, up the stairs…» Чонгук прибавил звук ещё. Нужно заглушить это минутное наваждение. Было что-то неуловимо знакомое в этом человеке, и ему это не нравилось. «…chilling rain like an ocean everywhere…» Заметив, что начал трогать браслет на руке, Чонгук одернул руку. Маленькие песочные часы на браслете остались неподвижны. Чонгук, только у барной стойки вдруг вспомнил: — Клиент попросил зажигалку. Наваждение спало, уступив место мыслям о работе. Когда Чонгук вернулся к клиенту в оранжевом, тот уже был на порядок расслаблен, говорил по телефону, откинувшись на спинку кресла и прикрыв краями шляпы глаза. Едва ли ноги на стол не закинул, но, благо, похоже сдержался. — Что? Нет, нет, ты вообще меня слушаешь? – разговаривал он громко, не особо заботясь о гостях и, кажется, не заметив Чонгука. Чонгука, который уже успел рассмотреть на клиенте необычное количество колец – практически на каждом пальце, – и при этом отсутствие других аксессуаров, не считая брошь. Пёстрая и, похоже, винтаж, она оттягивала лацкан в сторону. — Ай, жду через 15 минут, просто поторапливайся уже, – после невнятного ругательства телефонный разговор завершился. А Чонгук резонно спросил: — Вторую рюмку, сэр? Клиент подскочил, едва не теряя шляпу, ошалело глядя на Чонгука. — Подслушиваешь? Неси, чёрт с тобой. И бутылку тогда уж. Махнув рукой в недовольстве, он, тем не менее, вытряхнул сигарету из дорогой пачки и вытянулся вперед, заметив в услужливых руках Чонгука зажигалку. Затяжка оказалась долгожданной, и это было видно – как человек наслаждается каждым моментом. Чонгук оставил зажигалку и ушел. Теперь кармашек оттягивала и тяжелая брошь. Вообще-то, несколько глупо воровать у человека, которого сравнил с карточным шулером, но вещь выглядела дорогой и весьма простой добычей. Вот только клиент, кажется, теперь за ним следил. Чонгук чувствовал это своей спиной и кончиками волос. Неуютно, но виду подавать нельзя. А дождь всё стучал и стучал. Напряженный вышел вечер. Хотелось вернуться домой. Желание стать незаметным достигло апогея, пока Чон выставлял на стол бутылку и ещё одну рюмку. Таких пронырливых улыбок ему видеть ещё не доводилось. Не зря он опасался. — Руки ловкие. А, Чонгук-а? Чонгук замер и на секунду, кажется, даже перестал слышать музыку в наушнике. Под пытливым взглядом его спина покрывалась мурашками. — Знаешь, сначала я думал, что обознался, – с этими словами всё более странный клиент достал из-под стола браслет с песочными часами. — А потом увидел у тебя эту столетнюю побрякушку. Что ты на меня так смотришь? Думаешь, единственный так умеешь? Это моя любимая брошь! Чонгук абсолютно ничего не понимал, продолжая смотреть на клиента, а точнее, на свой браслет в его руках. Собственная рефлекторно потянулась к голому правому запястью. Как? Когда успел? Чонгук никогда его не… По столу ударилась украденная брошь. — Верните. Он только что предложил обмен краденным? Должно быть, у Чонгука было слишком напуганное выражение лица, потому что клиент сразу сдался. — Одиннадцать лет назад, лето. Ты никогда его не снимаешь, да? Чонгук, уже собравшись уходить с плотно зажатым браслетом в руке и беспорядком в голове, обернулся. В клиента воткнулся взволнованный, излишне внимательный взгляд. Кошачьи глаза с поволокой, взгляд исподлобья, хитрая небольшая улыбка, маленький шрам на щеке, вьющиеся волосы, которые он всегда выпрямлял. Сейчас черные, но одиннадцать лет назад он красил их в мятный. И куда делась любимая кожаная куртка? — Юнги? Мин Юнги. И он рассмеялся, начиная дарить аплодисменты. Ему явно было весело. А Чонгуку весело не было, он стоял каменной статуей и таращился на Юнги. Хотя, скорее сквозь него. Мин так сильно изменился, он вырос, от худощавого и агрессивного подростка не осталось и следа. Перед Чонгуком сидел совершенно другой человек, и только любовь к сигаретам осталась прежней. Одиннадцать лет назад он обещал, что когда-нибудь будет курить самый лучший табак. — Чонгук! Чонгук, столики! – кричали за спиной. Это управляющая. — Иди. Я буду ждать тебя после смены на выходе. Разговор есть, – выпуская дым над своим столиком. Юнги по-прежнему был неузнаваем. Чонгук ничего не ответил, не подал знаков, сразу поспешил уйти. Но вернуться в привычное рабочее русло уже не выйдет. Что должен чувствовать Чонгук от этой встречи? От встречи с прошлым. По телу должно разливаться приятное тепло от ностальгии, перед глазами должны бегать кадры из их детства, в памяти – всплывать приятные воспоминания? Обычно люди в такие моменты хотят вернуться в прошлое, провести ещё несколько дней со старыми друзьями. Не то чтобы его детство было плохим, даже скорее наоборот. Но сейчас он чувствовал себя закрытым в кладовке, где только недавно навел порядок, но теперь там несколько ящиков перевернуты вверх дном. Снова беспорядок. И лучше бы всё ограничилось только этим небольшим бедламом, какие всегда умел и, что важнее, любил устраивать Юнги. До конца смены оставался час, всё это время Чонгук находился в пограничном состоянии между прострацией и работой. Да и обязанности выполнял на автопилоте, двигаясь между залами с каменным лицом. Музыка вырывалась из наушника и была уже слышна даже некоторым посетителям, но Чонгук этой громкости практически не замечал. Его мысли были громче. «Разговор есть» О чем? О чем им говорить? О том, как они гоняли голубей камнями? Или как однажды украли нижнее белье соседки и заставили его сплавляться по реке? Или о… О браслете? Чонгук мыл руки, уже переодевшись, и не отрывал взгляда от маленьких песочных часов. Он давно не присматривался к ним, украшение уже стало частью руки, но сейчас, бесцеремонно снятое со своего законного места, оно смотрелось как нечто новое. Маленькая стеклянная колба часов, заточенная в серебристый поцарапанный корпус, хранила в себе песок, рассчитанный ровно на одну минуту. Цепочка была длинной, раньше ее носили на шее, а теперь она была оплетена вокруг запястья. Часы мокнут, но, как и прежде, не пропускают в себя ни капли. Кажется, Чонгук стоит здесь слишком долго.

*** 11 лет назад

Легкий шелест волн окружал собой пустой пляж, за спиной наперебой стрекотали сверчки, ласковый вечерний ветер перебирал пряди волос, а песок приятно грел ноги. Море уходило далеко-далеко, а линия горизонта сшивала их с небом в одно пасмурное полотно. Тихо. Не смотря на обилие убаюкивающих звуков, на вечернем пляже царила тишина. Здесь, поодаль от домов, редко прогуливались даже парочки, выбирая места более освещенные и романтичные, например, набережную или парк. Это место не вписывалось в привычное понимание романтики, но здесь точно было по-особенному уединенно. Чонгук расположился у самой воды, ловил носом свежий воздух, жмуря глаза, а перед лицом покачивались маленькие песочные часы. «Представь, если бы у тебя была всего одна минута» В голове пела дрожащая, спокойная, но одновременно и навевающая тревогу, мелодия. Тонкая, она перемежалась с мыслями, и, догоняя новорожденные сюжеты, улетала за горизонт. …всего одна минута, прежде чем из-за облаков выплывут большие синие киты, подпевая мелодии, и нерасторопно, но активно будут мчать к тебе, чтобы проглотить. Что бы ты тогда предпринял? …всего одна минута, прежде чем упадет последняя звезда с небосвода. Какое бы желание ты загадал? …всего одна минута… — Приём! Юнги прыгнул на Чонгука, ни то обнимая, ни то просто решая раздавить друга со спины, перекрывая ему наблюдения и мысли своей физиономией. Музыка рассеялась. Но Юнги нельзя винить, ведь он её вряд ли слышал, иначе бы точно подошел тише. — О чем задумался, Сократ? Поделишься? Чонгук смотрел прямо в глаза напротив, размышляя, хочет ли делиться. Если бы он знал, что у него всего одна минута до прихода Юнги, он бы обязательно увернулся, чтобы посмотреть, как его зеленая голова нырнет в песок. — Ты все мысли разогнал. До одной, – и это была правда. — Я тебе что, монстр подкроватный, что ли? — Скорее пугало. Юнги шикнул, пихнув Чонгука в плечо, и уселся рядом, похожий на пучок возмущенной петрушки. — Сам ты, блять. Квазимодо, – в долгу не остался. Очень на него похоже. Юнги был тощий, но не стеснялся носить безрукавку, которая делала его еще меньше и хрупче. Волосы в беспорядке, костяшки сбиты абсолютно всегда, и им сопутствовали синяки на белой коже. Такой он был. Бродячий кот, сам себе хозяин. — Тебя отец искал. В курсе? — В курсе. Пусть дальше старается, – Юнги и бровью не повёл, вытаскивая из-за уха недокуренную сигарету и зачем-то пихая её Гуку, как знак, что разговор об этом продолжать он не хочет. Чонгук с ним солидарен в его нежелании. — Ты же знаешь, что я не курю. — Вдруг ты начал, а меня оповестить забыл, – пожимая плечами, Юнги закусывает окурок. Ещё спустя минуту молчания и бессмысленного наблюдения за взволнованным морем, Юнги вдруг поинтересовался: — Как думаешь, за горизонтом вообще есть что-то? — Очевидно, где-то далеко есть суша. — А ты её видел, эту сушу? — Нет, но карта мира вряд ли станет тебе врать. Юнги цокает. — Что мне твоя карта мира? Самому посмотреть не хочется, что ли? Чонгук задумывается, вглядываясь вперед в попытках найти размытую границу горизонта. Посмотреть самому? Далековато. А иногда, не чаще чем раз в несколько секунд, рождается ощущение, что тебя засосёт эта граница и перемешает во что-то такое же однородное. Но это если смотреть особенно долго, конечно. — Да. Наверное. Юнги смотрит на неуверенного в ответе Чонгука, который, тем не менее, продолжает жадно вглядываться вдаль. Наверное? — Слушай, у меня отец уезжает на вахту послезавтра, я планирую разгуляться, – Юнги потягивается лениво, не собираясь принимать отказ. — Кто будет? — Глупый вопрос, Гук-а. У меня кроме тебя, Чимина и Джина друзей тут больше нет. Или предлагаешь головотяпов Ёна звать? — Я не об этом, Юнги. Я про… он же приедет этим летом? Юнги закатывает глаза и опрокидывается в песок, убитый вопросом. Опять? — Да откуда я знаю, скажи на милость? Чонгук, ведешь себя как девушка солдата, – Юнги ноет, раскидывая руки по сторонам, начиная исполнять манерные жесты получше актеров театра. — «О мой Бог!» «Да я без него умру!» «С ума сойду, навечно рехнусь!» Чонгук чувствует, как лицо заливается красным, и сам не замечает, как, развернувшись, бьет Юнги в колено. Полудурок. — Заткнись. Я такого не говорил. — А кто говорил? Я? Или моя мамаша? – Юнги нагло зубоскалит, изгибая брови от переносицы. Чонгук тянет руку, загребая ладонью соленую воду, и плещет ей на Юнги, прекрасно зная, как тот не любит мокнуть. И ожидаемо слышит злой возглас. Успевает подняться и уйти на несколько шагов, прежде чем Юнги кричит ему о том, какой он предатель. Только более красноречиво. Никакая Гук не девушка солдата. С каких пор ждать друга – это страдать без него? Юнги же не страдает. Вот и Чонгук… наверное, тоже не особо. Правда, то, что он сам себя пытается в этом убедить, уже подозрительно. — Да ладно тебе, – тянет Юнги, перекидывая одну руку через плечо Гука и бессовестно вешаясь на него, мешая идти вдоль берега. — Приедет твой жених, куда денется. Дела свои важные в Италии подшаманит и примчит к тебе как миленький. — А если он не хочет приезжать? – Чонгук не сдерживается от вопроса и кусает губу. Юнги глянул на него, не зная, как поддержать, но ему явно очень этого хотелось. — Таких друзей за хуй и в музей. Понял? Чонгук не понял, но попытку поддержки оценил. Они вместе шли вперед, и точно так же синхронно обернулись, когда услышали возгласы наверху, у дороги. Крики вдалеке опережал бегущий вдоль ограждения парень, он оглядывался через плечо, и, кажется, краем глаза заметил Юнги и Чонгука внизу, потому что сразу остановился и вскинул руку вверх. Но они побежали к нему еще до этого призывного жеста, сразу, как только узнали Чимина. — Там Ён со своими, надо валить, – Чимин вытер длинным рукавом грязь со щеки и ещё раз обернулся. Кажется, ему уже досталось. — Отставить, – скомандовал Юнги, подбрасывая в руке камень. – Сейчас мы им за щеку насуём. Чонгук был больше приверженцем стороны Чимина, но он не смог бы оставить Юнги одного. А тот, он знал, сбегать не станет, даже оставшись один. Нет, он не любил сам себе искать неприятности, но если они уже настигли его, он готов был цапаться до последнего. — Ты как на них вообще нарвался? – Чонгук тоже взял камень, начиная говорить тише, потому что банда Ёна уже их нагнала и сейчас стояла метрах в пяти, предусмотрительно остерегаясь камней в их руках. — Тот длинный, – Чимин кивнул в сторону высокого парня из банды, – сказал, сдаст моему отцу, что я уши проколол и язык. Ну, я ему и врезал. Чимин был другой. В отличие от Юнги, не боялся демонстрировать свою силу, а порой даже ту, которой у него никогда и не было. Сам умел находить неприятности, но далеко не всегда сам мог с ними справиться. — Э, – неприятно тявкнул Ён, – трусливая сучка! Мы ж только поболтать хотели, а ты уже хвост поджал! — И посмотрите, нашел за кем спрятаться. Педик-сирота и наркоша. — Часто им сосешь? Чтоб у них была мотивация тебя защищать. Соска дешевая. Чимин и Юнги особо не реагировали на оскорбление компашки, а у Чонгука глаза в секунду потемнели, и он сжал камень крепче. Никто из них не торопился начинать драку. — Язык продырявил наверняка, чтобы приятнее было, да? — Может у моей ширинки тоже присядешь? Тогда подумаю над тем, чтобы тебя ненадолго оставить в покое, – Ён обхватил руками невидимую голову и толкнулся в неё пахом для наглядности. — Хавальник запечатай, пока весь словарный запас не истратил, – хмыкнул Юнги, скрещивая на груди руки. – Он у тебя итак дальше слова «соска» еле заходит. Ён нахмурил кустистые брови. Он был выше и старше, но подходить всё равно не решался. — Эта шлюшка ударила моего друга. Я такое не прощаю. — Твой друг пусть язык за зубами держит почаще и не воняет, где не спрашивали, – резко рычит Чимин, оскаливая мелкие клыки. Чонгук понимает, что на долгие переговоры их не хватит. — Вот именно. За собой получше следите, гандоны штопаные, – Юнги с вызовом вскидывает подбородок. — Я тоже с удовольствием доложу вашим мамочкам, как вы магазины от сигарет обчищаете, –Юнги поцеловал средний палец. — В перерывах между тем, как буду их иметь, конечно. Ён побагровел и выступил вперед с агрессивным рыком, замахиваясь. И уже через пару секунд, не успев пробежать двух метров, получил камнем прямо в лоб, теряясь в пространстве скорее от неожиданности, потому что камень был небольшим. Чонгук отряхнул пустую руку. Никто и не думал, что драки получится избежать. Две стороны начали перебрасываться камнями, а вместе с ними – и оскорблениями. Тут уже было соревнование, у кого получится более метко – либо словом, либо всё-таки камнем. Один из камней оказался слишком острым и попал Юнги в щеку, оставляя алую черту. На обеспокоенность Гука он ответил лишь: «Главное, что не в глаз». Всеобщий беспорядок прервал оклик со стороны. — Ну-ка разошлись! Бесстыжие! Вы что тут устроили? – мужчина с тростью резво спускался по ступенькам, угрожая свернутой газетой. – Ён, я твоей матери всё расскажу! Юнги, немедленно брось камень! Юнги взял наказ во внимание и швырнул мелкую гальку прямо в спину одного из убегающих. — Ну всё, мы разозлили дядю Виен, – Чимин быстро вытащил маленькие колечки из ушей и спрятал в карман. — Зато эти, – Юнги кивнул в сторону сбежавшей банды, – вряд ли в ближайшее время к нам сунутся. Гук-и, отличный бросок. А Чонгук смотрел на кровоточащую полоску на щеке Юнги, о которой тот уже, похоже, и забыл. Чимин взял Гука за руку, обращая внимание на себя. — Спасибо. Чонгук только выдохнул, глядя на мягкие черты лица напротив, искусанные губы, и представляя бусинку пирсинга в чужом языке. Больно, наверное. — Больше так не делай, Чимин, – только и сказал Чонгук серьезно, переводя взгляд на приближающегося дядю Виен. Им крупно достанется. А Чимин ничего так и не ответил.

*** наши дни

И Юнги действительно встретил Чонгука. Даже несмотря на то, что тот порядком задержался после смены. Устранял беспорядок. Чон дал себе ещё несколько секунд, прежде чем подойти к Юнги. Тот стоял у машины, смотрел в ответ. Ждал. Смеркалось быстро, дождь поутих, отдаваясь по улицам редким стуком. — Знаешь, ты вроде вон какой вымахал, а совсем не изменился, – Юнги рассматривал старого друга теперь внимательнее, с ног до головы читал, как будто Чонгук был давно знакомой книгой. И в его взгляде промелькнуло что-то такое, будто он прочитал то, чего Чонгук и сам о себе не знал. — А ты изменился. Но совсем не подрос, – хмурясь, ответил Чон. Юнги стал явно крепче телосложением, но в росте ему больше прибавляла шляпа. — Ещё слово про мой рост, и я тебя на колени поставлю. С секунду они сухо пялились друг на друга. Юнги не выдержал первым, беззлобно рассмеявшись. Чонгук тоже уронил ухмылку. — Волосы отпустил, смотрю, – Юнги протянул руку и подбросил чужие черные пряди, которые теперь, в нерабочее время, Чонгук распустил и позволил тем спрятать шею. — Я думал, и ты в мятный будешь красить до пенсии. — Да каким я только не был. Даже блонд пробовал, а всё не то, – заключил Юнги, раздавил бычок каблуком и взъерошил волосы. Без шляпы он действительно казался меньше. Но носил её явно не поэтому – она так же ему чертовски шла. — О чем ты хотел поговорить? — Мы одиннадцать лет не виделись, Гук-а, – тянет Юнги, пораженный вопросом. – Прыгай, прокатимся кое-куда, ты устал поди смену пахать. Чонгук успел заметить Aston Martin благородного зеленого цвета. Ретро-автомобиль, такой на дороге редко встретишь. Ухоженный, вылизанный дочиста. — Твоя? — Целиком и полностью, – гордо промурлыкал Юнги и погладил авто по капоту. Шляпу швырнули на переднее сидение. Когда Чонгук сел в машину, он заметил водителя. Немудрено, Юнги ведь выпил. Мужчина сидел бесшумно и его, кажется, не заботило ничего, кроме пункта назначения. Однако Чонгук всё равно глянул на него пристально. И сделал музыку погромче. Играла Nirvana. «Something in the way». — Давай ко мне, – дал команду Юнги и достал небольшой жестяной коробок. — Ходишь в спортзал? — Нет. Иногда занимаюсь пробежкой. Юнги цокнул и мотнул головой. Чонгук был из тех, кто набирает мышечную массу, пока поднимает ложку. — Что это? — Для профилактики моих убитых нервов. – усмехнулся Юнги и, выстроив из белого порошка ровную дорожку прямо на жестяной крышке, разом вобрал в себя всё до крупицы. Шмыгнул носом, убирая с аккуратного кончика излишки. И снова посмотрел на Чонгука, тот был увиденным открыто недоволен, но молчал. Как всегда сдержанно. Что ж, он действительно вырос. Мин помнил его примерно таким же, как он сам, но из-за того, что Гук вечно скрывался в мешковатой одежде, это было не так заметно. Сейчас прятать отменное телосложение было бы даже жаль. Несмотря на это, Чонгук напоминал Юнги мутного парня с мостовой, который всю ночь смотрит на воду. И черт пойми, что у него на уме. Часто и нервно стучит пальцами, барабанит пяткой по полу, точно заяц, и обдирает кожу на губах. Даже взгляд остался прежним. Осязаемым. Он вообще моргает? — Твой шрам до сих пор на своём месте. Юнги вздрогнул от ощущения пристальных глаз на себе. И всё же рассмеялся. — Если бы отец Джина тогда не разнял нас, я бы здорово навалял той шелухе. Коробок щелкнул крышкой и упал в карман пальто. — Кстати, я давно ничего не слышал о старике Виен, да и о Джине. — Дядя Виен умер лет пять назад, кажется. Рак. Чонгук поджал губы, глядя перед собой. Напряженно постукивал пальцами по колену, будто гипнотизируя себя. Воспоминания травили голову. — С Джином мы сейчас живем вместе. В том доме у моря, где мастерская. Юнги свел брови, о чем-то задумавшись. — А твоя тётка? — Она меня не волнует, – неуютно пожал плечами Чонгук, закусывая уголок губы, из-за чего те приняли форму бантика. Юнги тихо выругался, выглядел он на порядок расслабленнее самого Чонгука, развалившись на сидении и осоловело рассматривая потолок машины. — Зря. Я помню её красоткой, – он толкнул язык за щеку. — Тебе было 16. Любая девушка в то время для тебя была красоткой. — Пошел ты. Пока Юнги напевал что-то невнятное, Чонгук проверил телефон на наличие пропущенных. Два от Джина и от него же смс. «Тебя ждать к ужину?» — Юнги, куда мы едем? — Тебе понравится, – протянул Мин и закинул руки за голову.

***

Чонгуку не нравится. Клуб, перед которым они вышли, выглядит так, куда Чонгук бы никогда не пришел, чтобы отдохнуть. Это Сеул. Столица в это время кишит людьми, каждый снуёт между другими, хоть непогода, наследившая лужами, и спугнула половину народа. Чону всё равно казалось, что он попал в другой мир. Тихие улицы его района ему нравились гораздо больше. Чего ради Юнги притащил его именно сюда? «Джексон» Обстановка в стиле гранж, внутри царил полумрак, музыка громкая, но легкая и шальная, она совсем не вязалась с репертуаром в наушниках, поэтому их пришлось выключить. И остаться наедине с посторонними голосами, несвязными разговорами, стуком бокалов и ножек стульев, ударов бильярдных шаров. Нос резанул запах кофе и дорогого бренди. — Идем. Юнги задел Чонгука плечом и повел за собой, к отдаленным местам на другом конце зала. Не сложно догадаться, вип-зона. — А нам сюда можно? – Гук неуверенно оглянулся. В глаза сразу бросилась роспись на стене. Автора узнать было не сложно. Жан-Мишель Баския. Вкус у хозяина этого заведения явно присутствовал. И это стало очевидно, когда Юнги сказал: — Это мой клуб. Нам можно всё. Чонгук смотрел на старого друга с неподдельным интересом. Редкая машина с личным водителем, свой клуб, и наверняка не один в Сеуле. Что дальше? Подпольный бизнес? — Пьешь? — Лёгкое, - Чонгук сел. Юнги остался в одной рубашке и приказывающее щелкнул проходящему официанту пальцами. — Двойной виски и коблер. Пока им несут выпивку, Чонгук ловит на себе хитрый взгляд Мина. Это вынуждает смотреть в ответ. — Ну и как ты докатился до жизни такой? — Будешь меня воспитывать? – Чон поймал себя на мысли, что с момента входа в клуб продолжает перебирать в руках наушник. — Куда уж мне воспитывать такого редкостного упрямца вроде тебя, Гук-а? Думаю, я уже с воспитанием запоздал. Как только стаканы оказались на столе, Юнги сразу же отпил из своего, поглядывая в зал и продолжая монолог. — Обычно люди просто так не воруют, Чонгук. Да и не похож ты на ценителя винтажных вещиц. Вот только Чонгук его не слушал, плавая в своих мыслях. Он отвлекался только на звуки за пределами их небольшого вип-оазиса. Стук. Это бильярд. Скрежет. Кто-то небрежно подвинул стул. Треск. Лёд в стакане. Взгляд в сторону зала. Ещё стук, но теперь близко. Это Юнги хлопнул виски об стол, заметив чужую отрешенность. — Ты совсем меня не слушаешь. Мин, кажется, всем нутром ощутил витающее беспокойство. — Всё в порядке? — Да, – слишком быстрый ответ для того, у кого всё в порядке. – Да. Этому никто, конечно, не поверил. Но главное, что теперь Чонгук обратил своё внимание на друга, кажется, даже виновато? — Так всё же, – крепкий напиток болтали по стакану, – что побудило? Чон опустил плечи. Старый друг. Но одиннадцать лет прошло. Рассказ начинается неохотно. — Когда дядя Виен заболел, мы с Джином ещё даже университет не окончили. Нормального заработка не было, а долги за лекарства и врачей росли. Чонгук говорил на удивление спокойно, но тихо настолько, что Юнги пришлось вытянуться вперед. — Сейчас появились проблемы и с жильем, и с налоговой. Джин работает в отцовской реставрационной, я в ресторане, но этого не особо хватает, чтобы всё покрыть. Выкручиваюсь как могу, – на последнем слове Чонгук выдохнул, будто сбросил груз с плеч. — А можешь больше, – с уст Юнги всё звучало уверенно. Чонгук вскинул бровь, не до конца понимая. Больше? — Знаешь, – Мин думал, как лучше выразиться, чтобы не перехвалить воровство, – это было действительно ловко, дружок. Мало кому удается украсть у меня. — Ты, в конце концов, всё равно заметил. — Только потому, что у меня есть привычка перебирать эту ерунду. Юнги провел пальцами по разноцветным натуральным камням, выполняющим роль висюлек на броши. Чонгук усмехнулся, наконец, отпив и свой фруктовый напиток. — К чему ты это сказал? — К тому, что я могу предложить тебе работёнку. Нужны деньги? Деньги будут. Немаленькие деньги. — Юнги, о чем ты говоришь? Это Мина смешит. Он вскидывает руки, будто стараясь охватить ими всё помещение. И свою машину, и водителя в ней. — Как думаешь, откуда это всё? Честным путём можно возвести себе разве что надгробие, друг мой. Чонгук свёл брови. Русло разговора ему не особо нравилось. — Ксли ты предлагаешь что-то незаконное, я спешу тебя огорчить. — Ты уже преступник, не так ли? — Вот только сейчас речь идет не о брошках. Юнги резонно замолчал, но взгляд его не стал менее лукавым. — «Немаленькие деньги», – процедил Чон, – подразумевают немаленькое преступление. — Лягушке приходилось бить лапками как следует, чтобы выбраться из молока. Чонгук раздраженно выдыхает, откидываясь спиной на кресло. Для Юнги эта идея, очевидно, проблем не вызывает, но он так не может. Это неправильно. — Я лишь хочу сказать, – смягчается Мин, не настаивает, – что ты уже ступил на тёмную дорожку, ничего толком с этого не получаешь, а руки мараешь. Поймают – и всё впустую. Моё предложение состоит в том, чтобы дать тебе возможность рискнуть один раз и больше никогда подобным не заниматься. Заставлять не в моих интересах. Но мне бы пригодилась твоя помощь, а тебе – моя. — Не похоже, что тебе нужна моя помощь, – Гук скептически окидывает взглядом дорогой клуб и останавливается на ореховых глазах Юнги. — Тогда спроси себя, какой же мне с этого резон? Сказать, ровным счетом, больше нечего. В такие моменты остаётся думать. Юнги лишь протягивает Чонгуку свою визитку с номером и просит позвонить, какой бы ни был его ответ. — Не люблю разговоры о работе в свой выходной. Будем. — Будем. Они подняли стаканы. Ещё пару часов проводят за разговором ни о чем. Говорит в основном Юнги, его язык всегда развязывался, стоило на него упасть капле алкоголя. В данном случае была далеко не капля. И всё же, Мин выбирал темы для болтовни не случайные, больше ни разу за всю беседу не задев русло своей специфической работы. А рой мыслей Чонгука не усмирял даже второй стакан выпитого. На этот раз бренди. Он не слишком доверял Юнги и абсолютно не понимал, почему доверял тот. Впрочем, доверял ли? Чонгук не приветствовал перемены в своей жизни и относился к ним с осторожностью, но сейчас его как будто заставляли спускаться по крутой лестнице без перил. Нога неустанно барабанила по полу, предательски выдавая своего хозяина. Хочется домой. Гук находится здесь слишком долго, и это место только сейчас начало казаться ему таким чужим. Домой. — Мне пора. Чонгук поднялся, не дожидаясь реакции Юнги. Но тот лишь пьяно рассмеялся, растекаясь по дивану как горячее масло. Чон не умел так же расслабляться от алкоголя. — Un peu de tout, – протянул Мин. И выпил, поясняя сказанное: – Всего понемногу. На свежем воздухе Чонгуку стало немного легче. Он жадно вдохнул. — Джин не знает, так ведь? – Юнги стоял рядом, но чтобы сохранить равновесие, лёг спиной на стену. — И не должен узнать. Мин только понимающе кивнул. — Мой водитель отвезет тебя. — Нет. Чонгук прикрыл глаза, понимая, что слишком резких ответов сегодня было многовато. — Прости, но я лучше доберусь на электричке. Юнги не возмущался. Не заставлял. Не ругал. И не обижался. — Двери «Джексона» всегда для тебя открыты. Я буду ждать звонка. Чонгук лишь кивнул, не уверенный до конца. На этом они расстались. Юнги смотрел в сторону, куда ушел Чонгук. Его темный силуэт исчез за поворотом уже довольно давно. Небо оставалось затянуто тучами, лишенное звёзд. Лицо ласкал ароматный ветер, пробирался под рубашку, будоража. Ночь опустилась спокойная, но меж тем что-то предвещала. — Босс, – откуда-то со стороны. Мин меняется в лице, устало зачесывая пятерней непослушные кудри. Появляется ощущение, что он не пьянел вовсе. — Разговор есть, – продолжает мужчина, как только ловит на себе взгляд. Юнги окидывает его с ног до головы и закатывает глаза, извлекая из пачки свежую сигарету, немедленно затягиваясь. — Вообще-то сегодня я хотел отдохнуть, Ён. Ёнсу, с некоторых пор правая рука Юнги, подставляет пламя зажигалки к чужой сигаре. Ей небрежно пользуются. Хван Ёнсу за эти одиннадцать лет тоже порядком изменился. И не скажешь, что когда-то держал свою банду и шутил про члены. Сейчас мужчина выглядел серьезнее самого Юнги, на которого работал. — Извиняться не буду. У нас проблемы. Проблемы. Чует Юнги, в этот раз придется быть куда усерднее несчастной лягушки.