Образцовый папа

Мирослав остановил машину около школы и, зная, что у него есть минут двадцать — тридцать, залез в почту. Он успел только оплатить коммуналку, как передняя дверца хлопнула, и Илюшка устроился на сидении. — Хм? Привет, — Мирослав поставил телефон на подставку и посмотрел на хмурого сына. Илюшка, низко опустив голову, возился с ремнем безопасности. Мирослав прищурился, разглядывая школьный двор, но ничего примечательного не обнаружил. — Что-то случилось? — подчеркнуто безразлично спросил он, заводя машину и выруливая на дорогу. Он знал, как надо говорить с Илюшкой, когда тот впадал в черную тоску. — Все нормально, — максимально спокойно отозвался подросток. — Хорошо, — не стал давить на него Мирослав. — Ты до восьми сегодня? — Да. — Поесть успел? — Да. Они замолчали. Мирослав сосредоточился на дороге, Илюшка смотрел в окно, старательно пряча лицо. — Забрать тебя? — поинтересовался Мирослав, когда они подъехали к дому культуры, где Илюшка занимался танцами. — Или отца прислать? — Не надо отца, — забывшись, воскликнул Илюшка, но тут же взял себя в руки. — Забери меня, пожалуйста, пап. — Хорошо, — Мирослав взглянул в грустные глаза сына, дотянулся и погладил его по щеке. — Что случилось, малыш? Илюшка отрицательно замотал головой, а потом закусил губу, схватил рюкзак и вылетел из машины. Мирослав смотрел ему вслед и постукивал пальцами по рулю. Он не пошел за Илюшкой и не окликнул его, зная, что подросток ничего сейчас не расскажет, а настаивать было опасно. У Мирослава сердце кровью обливалось, но он не мог ничего поделать. Только развернуться и поехать в магазин за продуктами.

***

После секции Илюшка немного посвежел, взбодрился и даже начал слегка улыбаться, но, в общем, все равно грустил. Мирослав знал, каким обычно бывал его сын — веселым, разговорчивым, живым. Сейчас же он походил на бледную тень себя. Ужин прошел относительно нормально: Илюшка отмалчивался и вяло гонял по тарелке зеленый горошек, зато Ромка взахлеб рассказывал, как они в садике сегодня сажали и поливали цветочки. Мирослав слушал и даже задавал какие-то уточняющие вопросы, но был сосредоточен на старшем сыне. Николай заметил их молчаливые переглядки, приподнял брови, предлагая и его включить в этот диалог, но Мирослав отрицательно мотнул головой, говоря, что разберется сам. Он зашел к Илюшке перед сном, оставив Николая возиться с Ромкой. Николай проводил его настороженным взглядом и вернулся к сыну и рассыпанному по полу гостиной конструктору. В комнате у Илюшки было темно и прохладно. Горели только гирлянды на окне и над кроватью. Подросток лежал в обнимку со своим гигантским зайцем и слушал грустную музыку. — Привет, — Мирослав постучал по косяку. — Можно мне войти? Илюшка обернулся к нему, подумал немного и кивнул, разрешая папе проникнуть в его личное пространство. — Отлично, — Мирослав прикрыл дверь и устроился на краешке кровати. Чуть поежился: — Прохладно у тебя. Не простудишься? — Нет, — тихо отозвался Илюшка и опять уткнулся в своего зайца. Он крепко его обнимал и машинально поглаживал по плюшевому боку. От Мирослава это не укрылось, как и то, что Михаил сегодня не провожал Илюшку до машины. — Что ты слушаешь? — поинтересовался Мирослав, чтобы хоть как-то завязать разговор. — Это мой специальный плей-лист, чтобы грустить, — пробормотал Илюшка. — Помогает? — уточнил Мирослав. Подросток обернулся, с сомнением посмотрел на папу и фыркнул. — Ты еще не готов поделиться сегодняшним днем? — мягко спросил Мирослав. Илюшка вдохнул побольше воздуха в грудь, грозясь вот-вот разразиться тирадой, но сдулся сразу же и отрицательно замотал головой: — День как день. Самый обычный. Мирослав кивнул: — И поэтому понадобился грустный плей-лист. Зайка, ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать. — Знаю, — неохотно отозвался Илюшка. — Но все нормально, пап. Серьезно. — Хорошо, солнышко, я понял. Все в порядке, — Мирослав легонько пихнул сына в плечо. Он поднялся, было, чтобы уйти, но Илюшка вцепился ему руку: — Пап! Не уходи! Посиди со мной, пожалуйста! — Конечно посижу, — Мирослав забрался на кровать и позволил Илюшке устроиться у себя на животе. Они некоторое время пролежали молча. Илюшка только слегка посапывал и шмыгал носом. Мирослав даже через кофту чувствовал его слезы, но опять не торопил сына с откровениями и лишь поглаживал его по спине, чертя круги. Три по часовой стрелке, три против, словно колдуя. Видимо его колдовство подействовало, потому что Илюшка тихо выдохнул: — Я поссорился с Мишей. — Как это произошло? — тихо поинтересовался Мирослав. — Я увидел, как он на перемене разговаривал с одним… — Илюшка замялся, подбирая правильное слово, но так его не нашел и резко выдал: — Придурком! Мирослав проглотил замечание, что, в общем-то, так не стоит говорить. Просто чуть сжал плечо сына, подбадривая его. — И мне показалось, что они, ну, флиртовали, — шмыгнул Илюшка носом. — Я потом спросил у Мишки, кто это был, а он ответил, что одноклассник. А потом я спросил, почему он говорил со своим одноклассником так. А он ответил, что со всеми так разговаривает. Я сказал, чтобы он не разговаривал с одноклассниками так. А он сказал, что сам решит, как ему с кем говорить. И потом мы поругались. Так сильно, что до конца дня больше не виделись. И он мне даже сообщение не написал. И не позвонил. — И ты сам не писал? — уточнил Мирослав. — Нет, — буркнул Илюшка. — Почему? — Потому что мне стыдно, — он навалился на папу всем телом, уткнулся лицом ему в живот, поэтому его ответ прозвучал гнусаво. — Почему тебе стыдно? — с удивлением переспросил Мирослав. — Потому что я потом остыл и понял, что Мишка действительно со всеми так разговаривает. То есть, он говорил как обычно. А это его одноклассник к нему клеился. А Мишка и не понял этого. Он на него и не смотрел почти. Он когда со мной разговаривает, он смотрит на меня. По особенному. Мирослав улыбался, слушая откровения сына. Как же это было ему знакомо и напоминало его первую влюбленность. Да и сейчас было так же: Николай смотрел на него по особенному, с огнем в глазах, с обожанием и безграничной любовью. И теперь Мирослав понимал всю глубину Илюшкиных страданий. А тот, между тем, продолжал бухтеть папе в живот: — Я все это понял, и мне стало стыдно. Что я просто так на Мишу накричал. Он не виноват, а виноват этот придурок Кирилл! Он ведь знает, что мы с Мишкой встречаемся, а все равно лезет. — Понятно теперь, отчего ты такой грустный, — вздохнул Мирослав. — Из-за чего ты больше расстроился? Из-за того, что Миша говорил с другим омегой, или из-за того, что вы поссорились? — Из-за… второго, — на миг задумался Илюшка. — Он тебе очень нравится? — мягко уточнил Мирослав. Илюшка не стал отвечать, только засопел чаще. — Малыш мой, если он тебе действительно нравится, ничего зазорного нет в том, чтобы попросить прощения за свои слова. Я уверен, что Миша тоже переживает из-за вашей ссоры. Завтра он будет ждать тебя около школы, и вы обо всем поговорите и все уладите. Илюшка молчал и ковырял пальцем шов на кофте Мирослава. Он переваривал сейчас слова папы, обдумывал и взвешивал каждое. Папа бы ему ни за что не стал врать. — Пап, а вы с отцом ссоритесь? — спросил Илюшка. — Ну куда же без этого, — фыркнул Мирослав, вспоминая, как пару дней назад они поссорились из-за одеяла. Мирослав отстаивал свое право заворачиваться в него, как в кокон, а Николай хотел спать под расправленным. В итоге они вообще сбросили одеяло на пол, потому что ссора переросла в бурный секс. А потом решили спать под разными одеялами, но в середине ночи Мирослав все равно прямо со своим коконом оказался в объятиях Николая под его расправленным на отельный манер одеялом. Мирослав недовольно поворчал, но прижался к своему альфе потеснее и заснул лишь крепче. — Нет, я имею в виду — серьезно. Серьезно хоть раз ссорились? — продолжал допытываться Илюшка. — Серьезно… — Мирослав задумался, перебирая в голове воспоминания восьмилетней совместной жизни. — Да вроде нет. Нам с твоим отцом повезло, и мы почти идеально подходим друг другу. Там, где я упрямлюсь, он уступает. Там, где он зависает, я иду на попятный. Гармония. — Пап, а что в отношениях главное? — Главное, — Мирослав погладил Илюшку по спине и повернулся к двери, где уже некоторое время за ними шпионили через небольшую щелку. — Главное это уважение. — Не любовь? — удивился подросток и поднял голову. — Любовь это составная часть уважения. Точнее, без уважения не может быть любви. Я очень уважаю твоего отца. Он многого добился в жизни. Открыл свое дело, помогает родителям. Тебя вырастил и воспитал. Он большой молодец. — А любишь ты его за что? — тихо прошептал Илюшка, глядя на папу огромными блестящими глазами. — За то, что он есть. Есть в этом мире. И рядом со мной, — улыбнулся Мирослав. — Тебе немного полегчало, зайчик мой? — Да, пап. Спасибо! — Илюшка обнял Мирослава, потерся о него щекой. — Я так рад, что ты у меня есть. — Я тоже очень рад, что у меня есть ты, — в тон ему отозвался Мирослав, и они легко рассмеялись. — Ну что, умываться и спать? Илюшка закивал. Он сполз с кровати и принялся рыться в шкафу в поисках пижамы. Мирослав обнял его со спины, поцеловал в затылок и прошептал на ухо: — Спокойной ночи, малыш. Прибегай к нам с отцом, если вдруг ночью будет грустно. — Хорошо, пап, — Илюшка благодарно ему улыбнулся. В коридоре Мирослав сразу же попал в крепкие объятия своего альфы. Николай прижал его к себе и рыкнул в ухо: — Гармония, говоришь? — О, да! Целиком и полностью, — растянул Мирослав губы в улыбке. — Я безумно рад, что ты есть в моей жизни. Я самый счастливый человек в мире. — Как и я, как и я, — промурлыкал Мирослав и позволил мужу утащить себя в их комнату, чтобы завернуться обоим в большое-большое одеяло, тесно прижаться и крепко заснуть, зная, что они есть друг у друга и у своих детей.