Цена за свободу

Голова трещит по швам — больно, больно, больно — а мир вокруг плывет, словно Стид попал в очередную ужасную бурю, которая вот-вот утащит его на дно морское. Он не помнил, сколько времени здесь пролежал, был ли кто-то возле него и просыпался ли он вообще до этого, зато в мутной голове то и дело всплывали обрывки сражения на испанском корабле. Помнит боль от раны в боку, когда его почти насквозь проткнули шпагой: так подло и так обидно… — Мэри… Мэри… — шептал Боннет, когда силы вернулись к нему, а легкие заработали с удвоенной силой. Неприятное покалывание все еще стреляло где-то внизу, но у него не хватало упорства раскрыть глаза и осмотреться. Неужели он не умер? — Кто такая Мэри? — вдруг раздается басистый голос сбоку, доселе незнакомый. Если не умер, то что же, оказался в плену у испанцев? — Мэри… — неразборчиво пролепетал Стид еще раз, словно пытаясь из этого слова понять, что происходит вокруг. Он аккуратно поворачивает голову вбок, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме, как вдруг из-за головы показывается странное очертание, которое движется к нему. — Что «Мэри»? — бормочет оно, оказываясь все ближе и внезапно склоняясь над кроватью, и Стид вмиг понимает, что все его опасения, вероятно, сбылись. Мужчина с длинной бородой — единственная отличительная черта, почему у него завешаны чертовы шторы — резко хватает его за воротник рубашки, вынуждая принять полусидящее положение, от которого острая боль начинает разливаться по телу, и Стид, против своей воли, издает молебный писк. — Еще раз заскулишь — окажешься в трюме, как вся твоя команда, и я не посмотрю на то, что ты ранен. — Я молчу, я молчу… — залепетал едва разборчиво Стид, пытаясь ровно дышать через нос и игнорировать таким образом притупившуюся боль. Он боится лишний раз шевельнуться, сделать ненужное движение, от которого бы самый знаменитый за всю историю пират захотел бы от него избавиться. Боннет осторожно приоткрывает глаза, смотря перед собой на Черную Бороду, а у того будто бы глаз нет и вовсе: две черные дыры с белками по бокам. Тучные брови сведены к переносице, выражая крайнее неудовольствие от лишних проблем с пленными: где-то на задворках сознания пробегает воспоминание, что не было еще ни одного человека, который бы смог уйти цел от Черной Бороды. — Я еще раз спрашиваю: кто такая Мэри? — Это моя жена, с-…К-… Капитан. — выдавливает из себя Стид, не зная, как правильнее надо было бы обращаться к нему. Пират окончательно заставляет его сесть на жесткой койке (Боннет прикусывает губу, лишь бы не издать еще один писк, и опускает взгляд на свои руки), и джентельмен-пират, подумав, добавляет. — Бывшая жена. — И что же, вместо того, чтобы сражаться, ты плачешься во снах своей жене? Бывшей жене. — выплевывает раздраженно пират, усаживаясь на кресло напротив койки и закидывая ногу на ногу. — Никак нет… К-капитан, — еле-еле произносит тот, стыдливо опуская взгляд и сжимая ладони в кулаки так, что ногти неприятно впиваются в кожу. В комнате повисает зловещая тишина: слышно лишь тяжелое дыхание Стида, что, уперевшись руками в койку, шокированно анализирует чужие слова: команда в трюме. Команда в заложниках. — Так-то, — наконец подтверждает Черная Борода, шумно выдыхая и облокачивая голову на руку. — Так бы сразу, — грубый низкий голос заставляет тысячу мурашек опоясать раненое тело, отчего сердце в груди начинает биться быстрее. Страх захватывает с голосой, и Боннет, в невозможности убежать: конец предрешен, и пират будет лишь оттягивать его, чтобы помучать — внезапно для себя вновь издает жалобный вой, тут же прикусывая до крови губу. — Ты разве не уяснил?! — Простите, я… Я просто… — задыхаясь от боли, шепчет в ответ Стид, когда Черная Борода в один широкий шаг оказывается прямо над ним, хватаясь за шею своими огрубевшими пальцами и сдавливая, перекрывая доступ к кислороду еще сильнее. Боннет зажмуривает глаза от тупой боли и уже тянется своей дрожащей рукой скинуть чужую (инстинкт самосохранения, ничего не поделать), как пират наклоняется ниже, шепча: — Только дотронься до меня, и я сломаю тебе шею как птенчику. — что, безусловно, заставляет Стида прекратить попытки и просто смириться, ощущая, как слезы подступают к глазам. Он так боялся смерти, так не хотел умирать, а теперь оказался предателем целой команды! Они ведь тоже умрут по его вине. Между тем Черная Борода продолжал говорить, наслаждаясь чужой беззащитностью в своих руках. — Как ты себя там называешь, пират-джентльмен? Ничего ужаснее я не слышал. И больше не услышу, я уверен в этом… Как думаешь, в каком порядке мне начать: избавиться сначала от тебя на глазах всей команды или убить сначала каждого из них? — П-пожалуйста, не трог-… Трогайте. — хрипит Стид, чувствуя, как грудь начинает содрогаться от подступающих рыданий. — Говори четче. Неужели я должен разбирать, что ты там мямлишь? — шипит пират, внезапно отпуская его, и Боннет, не удержав равновесие и почувствовав, как закружилась голова, падает на пол, жадно хватая ртом воздух. — Ну? — Послуш-шайте… — хрипит Боннет, слезно жмуря глаза каждые пару секунд, словно маленький котенок, чем вызывает у Черной Бороды приступ гнева. Тот отходит на несколько шагов назад, глядя сквозь темноту — видимо, его глаза работают как у хищников в ночи, — и молчаливо смотрит сверху вниз, плотно сжав зубы. Стид сидит на полу как скромная девица на коне, заставляя пирата сдерживать желание по этим ногам его ударить: поглумиться над пленным, да еще и таким интересным, как этот — такое еще нужно не упустить. — Заткнись, — кидает он, подходя обратно и зарывая руку в чужих волосах, непроизвольно потянув того на себя. — Вся твоя чертова команда тупорылых идиотов у меня в заложниках. И ты у меня в заложниках, — он чеканит каждое слово, не давая нетрезвому от шока сознанию улетучиться. — Ну? — он склоняется и шепчет прямо в ухо бедному Стиду, который от такого даже прикрывает глаза. — Чем ты будешь откупаться, чтобы сохранить себе жизнь? — звучит как явный блеф и смехотворство со стороны пирата, который вмиг отпускает чужие волосы и ожидающе глядит на мужчину, про себя думая, как тот отреагирует. Стиснув зубы, Стид в ту же секунду оказывается на коленях, вызывающе глядя в глаза над собой. — И что? — вызывающе спрашивает пират, презрительно скрестив руки на груди и продолжая внимательно смотреть на Стида, усердно пытающегося не разрыдаться прямо так. От осознания этого на губах расплывается улыбка-оскал, обнажающая зубы, и Боннет мямлит себе под нос: — Собой. — стыдливо-стыдливо пряча глаза и сжимая руки в кулаки. Черная Борода цепко хватает его за подбородок, поднимая лицо Стида вверх, и видит, как пара слез все же катятся по пухлым щекам: страшно несчастному. Но пират в самом деле задумывается над таким предложением: конечно, в его-то положении он может иметь столько шлюх, сколько сам же и захочет, но вот мужчин шлюх в его практике не было и вовсе. К тому же было бы интересно посмотреть, как тот будет пытаться и лезть из кожи вон, лишь бы остаться в живых. Черная Борода молча плетется к своему креслу и поудобнее в нем усаживается, кивком головы заставляя Стида подползти ближе (боль стреляет в бок от такого неосторожного движения), после чего строгим тоном приказывает: — Ну давай. Рискни. Стид молчаливо глядит снизу вверх, медленно сползая взглядом по чужому телу, заостряя внимание на венах на руках и груздно вздымающейся груди, стеснительно переводя глаза на то, на что сам подписался. Черные глюки сползают по стенам, заставляя мужчину словно выйти из себя: будто и не его руки сейчас тянутся к ширинке, пытаясь расправиться быстрее и не смотреть вверх, будто и не те же руки боязливо проводят по полувставшему члену вверх-вниз, на пробу, когда со стороны Черной Бороды слышится тихий выдох сквозь зубы, будто и не в его волосы вплетается чужая рука, вынуждая не медлить. Он глубоко вдыхает, смиряясь со своей участью, и показушно-уверенно делает еще пару движений рукой, пристраиваясь поудобнее между ног, и, пытаясь не плавиться от взгляда сверху, ощущая который хочется провалиться под землю даже в таком виде, медленно проводит языком по головке, слегка надавливая. «Вот до чего ты докатился», — слышится на подкорке головы голосом отца, но еще большее осознание вносит собственный член, внезапно начавший упираться в тесные брюки, когда он насаживается ртом на всю длину. Черная Борода сверху одобрительно хрипит, откидывая голову на мягкую спинку кресла, и рукой заставляет Стида взять еще глубже (хотя, казалось бы, куда еще), настолько, чтобы головка упиралась в горячую стенку сжимающегося вокруг него горла. Боннет хрипит от внезапности и давится, но послушно дышит через нос, пытаясь свыкнуться и случайно не использовать зубы. Уголки губ болезненно саднят от размеров, а во рту скапливается столько слюны, что она начинает стекать небольшой полосой по подбородку, пока Стид усердно отсасывает, издавая совсем уж непозволительные хлюпанья. «Он подумал, что вы шлюха», — вспоминаются слова Люциуса, когда они ходили продавать пленников. Неужели Боннет настолько похож на проститута, что добровольно ляжет под другого мужчину? Собственный болезненно пульсирующий от грубой ткани брюк член говорил именно об этом, и Стид всеми силами старается заглушить это простое осознание, отстраняясь от члена и облизывая припухшие губы, чтобы после начать вылизывать головку. Небольшая передышка для самого себя, потому что горло начинало болеть от такой бесцеремонности. — Интересно, капитаном ты тоже вот так стал? — насмешливо спрашивает Черная Борода, видя, как краснеют у Боннета щеки от подобного высказывания и как тот начинает работать усерднее, по всей видимости боясь, что пирата не устроят его попытки. — Давай соси лучше. Халтурить под своей командой будешь, а я тебя быстро прирежу, если захочу. Член дергается в штанах от таких слов, и Стид невольно выдыхает, опаляя чужой орган теплым дыханием, от которого Черная Борода чуть более расслабленно усаживается в кресле, вновь перебирая в руке мягкие короткие волосы. При пиратском образе у него таких бы точно не было. Стид насаживается все более резко, то водя языком настолько, насколько может, выводя разные узоры, понятные лишь ему, и скользя им по головке, оводя по кругу, пока пират все же не вцепляется свободной ладонью в подлокотник, низко постанывая, видимо, нисколько не стесняясь своего удовольствия. От звуков одобрения своей работы Стид прикрывает глаза, отстраняя одну ладонь от чужого члена и намереваясь незаметно дотронуться до себя и сжать в районе ширинке, как вдруг мужчина над ним склоняется вперед, заставляя слегка отдалиться, и хлопает его по пальцам, хватая и потянув их выше. — Кто дал тебе право прикасаться к себе, грязный распутник? — шипит он, откидывая голову назад, из-за чего длинные волосы красивыми локонами опадают на плечи. В полутьме не различить, но зрачки Стида расширяются до не могу, и кровь снова приливает к члену, заставляя чуть ли не задыхаться от желания. — Простите, капитан… — шепчет он загнанно, виновато опуская голову, и Черная Борода укоризненно цокает языком, покачивая головой из стороны в сторону. Стид ожидает, что сейчас пират его ударит, пнет прямиком в незажившую рану или, чего еще хуже, в самом деле убьет на месте, но тот выдает лишь: — Руки завел за спину и работаешь только ртом. И если я увижу, что ты их убрал, то, поверь, оставшуюся жизнь ты проведешь без них. — и Боннет кивает, в мыслях благодаря всех, кого только можно, и заводит руки за спину, сцепляя их в ненадежный дрожащий замок. А ведь ему ласки тоже хочется, хотя бы на мгновение коснуться себя или даже получить разрядку. Хочется, до звезд перед глазами и звона в ушах хочется, но он лишь вновь насаживается губами на член, посасывая головку, и проталкивает его дальше, подаваясь грубой руке, направляющей все движения. Черная Борода смотрит на светлую макушку, ритмично двигающуюся у него между ног, и размышляет. Джентльмен-пират, насколько бы комично это прозвище не звучало, в самом деле настолько хочет жить, что согласился на подобное унижение. Конечно, все другие до него, которым пират задавал подобные вопросы, унижались похожим образом, но до проституции никогда не доходило: они были готовы отдать последний грош, последнюю нитку одежды, но чтобы хотя бы пальцем дотронуться до Черной Бороды — ни разу. Может, тогда стоило бы лучше развлечься с пленником, раз предоставляется возможность? Да и не в его-то положении отказываться от этого. На кону жизнь! Но пират решает пока повременить, наслаждаясь теплом чужого рта и толкаясь в него все сильнее и иногда хрипя от удовольствия на низких нотах. Стид смущенно жмет руку в руке за спиной, стараясь работать языком и ртом как можно профессиональнее, если пирату-джентельмену вообще можно произносить такие слова по отношению к такой деятельности. Горячий воздух наполняет комнату настолько, что дышать становится все тяжелее и тяжелее, и Боннет все же идет на отчаянный шаг, начиная слегка покачивать бедрами в такт голове, доставляя хоть капельку трения себе. — Быстрее, — низким от возбуждения голосом произносит пират, вынуждая Стида сорваться на бешеный темп, и, плотно сжав губы, кончает тому в горло, не позволяя отстраниться. Звон в ушах усиливается, и Стид жалобно глотает, сильно сжимая руки в кулаках и кончая в брюки под тихий вопль. — Вот так, хорошо. — увидев и поняв, но не отстраняя от себя мысль и простить, хрипит Черная Борода, придя в себя, сжимая чужие волосы и вынуждая поднять подбородок и упереться взглядом в карие глаза, затемненные послеоргазменной дымкой. — Поднимайся. — приказывает Черная Борода, не отводя взгляда, и Стид, словно движимый невидимыми силами, неуклюже встает на дрожащие от перевозбуждения ноги, стыдливо стараясь скрыть краями рубашки темное пятно на брюках, идеально точно расположенное прямо на паху. Но пират все замечает, внутренне ухмыляясь своим мыслям и оценивая вид Боннета своими невозможными глазами. — Что, кончил только от того, что сосал мне? Потаскуха. Сюда иди. Стид делает шаг вперед, останавливаясь непозволительно, как ему казалось, близко, и Черная Борода лишь похлопывает по своим коленям, приказывая садиться. От такого действия Боннет задыхается от смущения, а член в брюках вновь заинтересованно дергается. Стараясь не подавать виду, он как можно более аккуратно усаживается на пирата, стараясь смотреть куда угодно, но только не на него, и облизывает пересохшие губы, вскрикивая, когда на его задницу со шлепком приземляется рука. — Не нужно пытаться выглядеть невинным. У тебя все на лице написано, как тебе хочется, чтобы я тебя отодрал. — шепчет на ухо Черная Борода, мягко (что необычно и даже неожиданно) поглаживая Стида по бедрам, а после прижимается к его губам своими, целуя. Боннет удивленно ахает, не зная, где у него заканчивается грань дозволенного, поэтому руки будто живут отдельной жизнью: сначала он хочет положить их на подлокотники, чтобы иметь хотя бы какую-нибудь точку опоры, потом намеревается уложить их на плечи пирата, но, передумав, оставляет их безмолвно висеть в воздухе, пока Черная Борода не отпускает его губы, скользя юрким языком по зубам и небу. Жар накатывает с новой силой, и Боннету приходится жалобно застонать в поцелуй, только чтобы Черная Борода наконец выпустил его из сладкой муки. Пират быстро и невесомо проводит рукой по чужой ширинке, приковывая внимание к своим большим грубым ладоням и заставляя Стида даже пусть от такого касания запрокинуть голову, жадно глотая воздух, и останавливается на талии, слегка гладя пухлые бока. Боннет теряется от быстрой смены эмоций и того, что вообще происходит на этой палубе, в невозможности соединить тонкой гранью все мысли воедино, пока Черная Борода, метнув на него бешеный взгляд, не тянет брюки вниз, заставляя выйти из мечтаний к реальности. — Сними, — приказывает он, и тот быстро выполняет приказ, когда через мгновение уже сидит на пирате полностью обнаженным внизу под ухмыляющиеся улыбки — член стоит колом, и скрыть это уж точно не получится. — Прикоснись, — от приказов начинает вести в животе, и Стид, все еще не отпуская страх, пол властью чужих рук и глаз соприкасается своим членом с чужим, а ладонь, надавливающая на спину, вынуждает прижаться чуть ли не всем телом. Черная Борода закатывает глаза, что Боннет принимает за плюс балл к своей карме, и, грубо целуя, отстраняет руку от чужого тела и надавливает двумя пальцами на его губы, вынуждая приоткрыть рот, и мягко ложатся на язык. — Соси. Давай же, как ты умеешь. — насмешливо приказывает Черная Борода, слыша со стороны Боннета задушенный всхлип: у того слезы от жара перед глазами, но он послушно обхватывает губами грубые, мозолистые от тяжелой работы пальцы, старательно вылизывая языком каждую фалангу. Пират криво усмехается и склоняется над фарфоровой шеей Стида, на пробу ведя по ней языком. Боннет выгибается, вздыхая, и прикрывает глаза, решившись хотя бы на мгновение отдаться своим собственным ощущениям. Он продолжает вести рукой по двум членам одновременно, чувствуя, как собственный сочится смазкой, и старается успокоить бешено бьющееся сердце. Стид не может предсказать ни одно из действий пирата: пару мгновений назад он был готов забить его, как дворнягу, а сейчас ласково целует огрубевшими губами по шее, оставляя после себя пунцовые следы, каждый из который слишком отчетливо виднеется на коже. И как же потом объясняться перед командой? — О чем ты там думаешь? Лижи давай. Или хочешь по-жестче? — недовольно отстраняется от своего занятия Черная Борода, на что Стид, зажмурив глаза, качает головой и продолжает вести языком по пальцам, вызывая одобрительный смешок. — То-то же. Пока здесь я, тебе не стоит думать о чем-либо другом. Стид стыдливо опускает ошарашенные глаза ниже, обдавая чужие пальцы слюной, и чувствует, как Черная Борода заводит их ему за спину и, не дав Стиду ни секунды на заминку и вскрики, вставляет один палец, зажимая его рот поцелуем — не им быть громкими, вообще то один из них пленник, мало ли что. Он ведет пальцем вперед-назад, кусая чужие губы и отчаянно сжимая волосы второй рукой, чувствуя, как содрагается тело на нем — собственный член жадно наливается кровью от всех мыслей в голове. Добавляя к первому — второй, он разводит пальцы в стороны наподобие ножниц, вынуждая Стида вскрикнуть и разлепить глаза, когда успокаивающие поглаживания, которых тот не ожидал и оттого они не сильно успокаивающие, обдают по телу и заставляют сердце не биться так часто. Стид расслабляется, насколько это возможно, и отдается волне ощущений, проводя рукой по двум членам, соединяя их друг о друга, и запрокидывает шею, жадно глотая горячий воздух. — Пожалуйста, помедленнее… — тихо, почти не различимо просит он. И, на его беду, у Черной Бороды оказывается довольно хороший слух: пальцы внутри перестают двигаться, а сам пират желает прожечь дыру в пленнике, пока тот, не сразу сообразив, что произошло, опускает взгляд. И в его глазах столько боли, столько неудовольствия, что это впервые в жизни не приносит Черной Бороде радости от чужой беды. — Пожалуйста… — жалобно повторяет Боннет, и пират цыкает языком, скривив губы, и бормочет: — Руку положи ты уже, раздражает. — и возобновляет движения пальцами, но теперь двигаясь осторожно, мягко расстягивая кончиками податливые стенки. Стид дрожаще кладет свободную руку на широкое, массивное плечо Черной Бороды, про себя восхищаясь его телосложением (и сразу же после этого виня себя: господи, он только что признал своего врага красивым!), и подается вслед за губами, что сминают его собственные в настойчивым и требовательном поцелуе. Рука пирата глубже зарывается в светлые локоны и не позволяет отстраниться, пока ему самому не захочется, из-за чего комнату заполняют звуки жадных причмоков. И ведь правда, если услышат… Стид испуганно распахивает глаза, внезапно убирая вторую руку на плечо Черной Бороды, и тонко вскрикивает в поцелуй, когда пальцы внутри изгибаются под правильным углом, задевая простату. Он чувствует, как сердце в груди начинает вновь биться быстрее, а из головы приятный туман вытесняет все разумные мысли, оставаляя лишь: «Боже милостивый, как это приятно, пусть он никогда не останавливается!..» Но, вопреки желаниям, пират отстраняется, заглядывая глаза в глаза, и чеканит: — Руку верни. То, что я забочусь о тебе, не значит, что тебе стоит прекращать. — и Стид виновато кивает, вновь обхватывая два члена своей рукой, соприкасая их головка к головке, и принимается ласково водить. Они вздыхают почти одновременно, прикрыв глаза от удовольствия. — Капит-… — непонятно зачем шепчет на грани слышимости Стид, выдыхая, и оставляет продолжение в чужом плече, когда тот выходит из него под разочарованный стон, смешанный с толикой отчаяния. Черная Борода ведет рукой по бедрам, вынуждая прекратить свои уже больше нелепые и машинальные, чем ласковые движения рукой и жалобно поднять взгляд в опасной близости к его лицу: он заводит руку под себя, оглаживая свой член и помогая себе войти, тут же зажимая его рот с последующими стонами грубым поцелуем. Медленно усевшись обратно на колени так, что член во всю длину вошел в Стида, он нервно сжимает пальцы на чужих плечах и сквозь пару слез открывает глаза, не отстраняясь от поцелуя, тут же думая, как это странно. Черная Борода дает несколько секунд, а может и минут на передышку, несвойственно для себя оглаживая — хотя, скорее царапая, — спину, и, отстраняясь и пододвигаясь ближе к чужому ушку, шепчет так же на грани слышимости тихое: — Эд. И от такой своего рода интимности у Стида окончательно сносит крышу. Если в голове до этого еще и оставались какие-то мысли, сейчас не было ничего, лишь животное желание (ах, если бы трезвый в сознании Стид видел себя со стороны, то он бы стыдливо отвернулся, принимаясь все отрицать). Боннет, в край осмелев, сам подается вперед и целует Эда в губы, мягко скользя языком, и слегка приподнимается, выпуская член из себя буквально на пару сантиметров, чтобы потом с приглушенным стоном опуститься обратно. По правде говоря, выдержку Черной Бороды можно было похвалить: он держался до последнего, а когда уже нервы сдали — в самом деле: как можно спокойно сидеть, сохраняя внешнюю терпеливость, когда на твоих коленях такой фарфорово-идеальный пират-джентльмен, принимающий в себя твой член и растекающийся от любой ласки — он обхватывает бедра руками и принимается быстро вколачиваться в податливое тело, глуша стоны крепкими поцелуями-укусами. — Господи, Эд, господи-господи-господи, быстрее! — молит, как заевшая пластинка, Стид, крепко стискивая пальцы на плечах пирата и прижимаясь к нему все ближе, словно стараясь стать одним целым. — Да, пожалуйста, быстрее! Господи, Эд! — А ведь пару минут назад ты просил меня быть медленнее. — хмыкнув, шепчет Черная Борода, заглядывая в полные слез глаза, и продолжает приостановленные действия, с силой насаживая на себя пленника до громких шлепков кожи о кожу. Стид в его руках дрожит, так восхитительно дрожит, что Эд рычит ему в губы, слыша его отзывчивость на каждое движение. Пару раз проходясь по простате, он специально вглядывается в глаза, замечая, как сильно напряжен Стид на нем: он словно оголенный нерв, желает лишь одного и побольше, пожалуйста. Дрожь чужого тела переходит и на Эда, заставляя того гортанно стонать и, прикрыв глаза, искать губами то губы мужчины, то просто бездумно тыкаться в его ключицы и легонько царапать спину. — Тебе доставляет такое удовольствие распутство с мужчиной? — вопрошает шепотом он, когда Стид более-менее привыкает к каждому толчку в нужной точке, что вышибает из него душу раз за разом. Стид стыдливо глядит прямо на него так, что Эду кажется, от такого невинного, молебного взгляда он кончит прямо сейчас — поиграться с мужчиной все же интереснее. — Так еще и с врагом? Часто сбегаешь из плена таким образом? — не останавливается он, и Боннет думает, как бы хорошо было сейчас оказаться глухим. Он стискивает чужие плечи, насаживаясь все резче самому, поддавая бедрами в такт и прижавшись к телу так, что собственный член хоть и сочится смазкой без прикосновений второй раз за день, то хоть трется о торс Эда. — Или я первый в твоей джентльменской истории? — как было бы хорошо продать душу дьяволу, Эд заезжает по простате, останавливаясь и не двигаясь несколько секунд, за которые прознает великий матерный запас «джентельмена» в его руках. Стид пытается самостоятельно подняться, сделать еще хотя бы один толчок, который приблизит и его, и Эда к желательной разрядке. Он смотрит умоляюще, но при этом не говорит ни слова, закусив губу: знает, что если раскроет рот, то у него вырвутся лишь несдержанные стоны. Боннет слегка приподнимается, упершись коленями в обивку кресла, но Черная Борода грубо кладет ладони на его бедра, насаживая обратно: — Сидеть. — на что Стид стонет, закатив глаза и пряча взгляд в сгибе его плеча, прижимаясь так ласково-доверчиво. — Двигайся, двигайся, двигайся, я тебя прошу, умоляю, Эд, я не могу так больше… Я хочу кончить, пожалуйста. — хнычет Боннет высоким голосом, проводя ногтями по спине пирата от переизбытка ощущений: головка сейчас идеально-точно давит на набухшую простату, каждое прикосновение к которой словно удар тока. — Ты ответь мне сначала. — приказывает Эд хрипло, сжав в ладони оголенную ягодицу, и Стид от этого действия дрожит в его руках еще больше, елозя на бедрах. «Первый…» — слышится ему в ответ стесненный шепот, и Черная Борода расплывается в нахальном оскале, выходя из тела почти полностью и вторгаясь обратно одним плавным движением, заставляя Боннета прикусить смуглую кожу на его шее, лишь бы не закричать. Толчки становятся все быстрее и глубже, каждый раз проходя точно по нужной точке и сводя Стида с ума настолько, что он готов просто кричать: Черная Борода притягивает его за затылок, отстраняя руки от себя, и спивается в его губы поцелуем-укусом, когда в ушах отдает сбитый стук собственного сердце. Он опускает вторую руку ниже, все еще держа Стида, чтобы он не упал, когда в следующий раз решит откинуться назад от переизбытка ощущений и покрасоваться засосами, и оглаживает его член грубыми пальцами, отчего Стид гортанно стонет, как молитву шепча его имя и подаваясь под ласковые прикосновения, кончая второй раз через пару секунд, утыкаясь носом в его ключицы. Сжавшееся тело отдает дрожью, и в голове крутятся лишь матершинные слова, шепча которые Эд, до крови сжавший ногтями чужую шею, кончает следом, выходя и давая Стиду привести дыхание в норму.

***

Команда «Мести» сидит на палубе в ряд со связанными за спиной руками, пока перед ними ходит-красуется павлин (скорее петух) Иззи, вальяжно сложив руки за спиной. Ну конечно же Черная Борода не пощадит их, а сейчас наверняка расправляется с их капитаном, скармливая ему его пальцы… — Иззи, отвязывай давай их. — приказывает вышедший на палубу Эд, опершись плечом о дверной косяк, и видит, как быстро сменяются у Иззи эмоции на лице: от неверия до отчаяния, из-за чего приходится повысить голос. — Я не ясно выразился? Могу объяснить на деле, только ты потом об этом пожалеешь. И его помощник, ругаясь себе под нос, приказывает Клыку отвязывать каждого, краем глаза наблюдая, как из каюты капитана следом выходит пират-джентльмен: весь потрепанный, с взлохмаченными волосами и укусами-пятнами на шее. А после замечает огромный след от зубов на шее Черной Бороды, что заставляет его почти завизжать от злости. — Что, завидно, что он не с тобой? — улыбается проходящий мимо Люциус, лукаво подмигнувший, и прежде чем в него полетят или оскорбления, или ножи, спешит подойти ближе к своему капитану.