Любовь всему божественному - противоестественна

«Сильнее зимы — малахит сосны, а любовь и на вкус смола. Ты ко мне холодна, как подо льдом Нева, и в любое время года Москва». ©Электрофорез — «Русская Принцесса».

      Заледеневший виноград украшал остатки разрушенных башен. Руины излучали едва видный свет угасающей надежды, сопротивляясь магическому натиску со всех сторон. Чёрная материя убаюкивающе мерцала, словно звёздное небо, сохранив в себе атмосферу покинутости и отчаяния на долгие века. Парящие в небе островки покачиваются от кристальной вьюги, а последователи Совиного Культа и жители некогда процветающего хребта, что после бедствия раскололся на тысячу осколков, навечно погружены в сон под снежной пеленой. Наш мир, как и этот остров, разделён на территории правления разных божеств, пантеонов. Если одно божество теряет влияние у людей — на смену ему приходит другое, и так по кругу. Но не всегда смена власти проходит без кровопролития, и это печально известное место тому пример. Никто из земного люда и не поверит, что когда-то над их головами парил такой гигант. А небожители знают, небожители помнят. Нейтральная зона, сохраняющая равновесие средь миров, подобий ада и рая из распространенных и не очень религий и прочих многоизвестных мест, была уничтожена. Нарушающийся с каждым годом баланс между небесными пантеонами, за которым строго следили жители острова, привёл к вечным войнам между божествами и их последователями.

***

      Холодный март. Близлежащие деревни и сёла во всю готовились к приближению дня Весеннего Равноденствия. У ракитового куста стоит и на глазах потухает белый женской силуэт. Крылья едва заметно вздрагивают от порыва холодного ветра, а белоснежные одежды покачиваются из стороны в сторону, обнажая едва заметные очертания человеческих глаз на конечностях и под ключицами. — Зимнее равноденствие сменяется весенним, скоро народ будет праздновать Комоедицу, устраивать пиршества, — раздался позади задорный голос нежити. — Эх, Геля-Геля, может, и нам присоединиться, как думаешь? Людишки будут состязаться в силе и езде на лошадях, печь блины, пироги и оглушать чашу кваса. А в конце разведут огромный-преогромный костёр и сожгут соломенное чучело! — нежить посмеялась, игриво перебирая выбившиеся из косы рыжие пряди волос. — Как бы я ни любила над ними потешаться, но должна признать — простой люд знает толк в развлечениях!       Но белое, словно смерть, существо божественного происхождения на это ничего не ответило, всё продолжая стоять застывшей статуей среди сугробов. — Твоё молчание когда-нибудь доведёт меня до белого каления, Геля. Ау! Я разговариваю с моей Богиней или с каменным идолом? — уже менее радостно прошипела нежить от образовавшегося в груди раздражения. — Я не Богиня, — холодно ответила та. — И позволь спросить: тебя саму не смущают свои же поступки и слова, как для чертихи? — голова «статуи» медленно повернулась в сторону нежити. — Почему ты продолжаешь следовать за мной, куда бы я ни пошла? Что задумала? Хочешь заговорить мне зубы? В таком случае, советую оставить жалкие попытки и уйти прочь. То, что я всё ещё не избавила людей от твоих пакостей, не значит, что моё терпение стоит испытывать на прочность.       Чертиха прикусила нижнюю губу от переполняющего её гнева. — Ты всё ещё ведёшь себя, как малое дитя. Служение чужеземцу с каждым днём уничтожает твою истинную сущность, твою душу, превращая тебя в послушную собачку на побегушках, что внимает каждому слову своего хозяина. Крайне жалкое и отвратительное зрелище. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — с отсутствующим интересом спросила ангел, с холодным взглядом прикрыв глаза. — Геля, я… — чертиха осознанно говорила ангелу в лицо такие вещи, ведь понимала, что если хочешь достучаться до ближней, то придётся оставить сладкие речи далеко позади. — Не называй меня так. — Геля, пусть ты и ненавидишь меня, но позволь мне помочь тебе. Ты ведь не та, за кого пытаешься себя выдать.        Ангел, нахмурив брови, вложила оставшиеся силы в то, чтобы придать своему лицу более серьёзное выражение. — Какое дело до моей души падшему существу?       Несколько столетий назад богиня и богатырша были далеко не похожи на тех, кеми они являются сейчас. В старину, будучи приближёнными к людям, подруги двигались рука об руку, пока однажды, после продолжительной цепочки разногласий и недопониманий, их дороги не разошлись на не самой приятной ноте. Геля, пусть и являлась божьим одуванчиком, но была уж очень горда собой. За добрые поступки и любовь к своим последователям в народе её прозвали Гелей Добролюбовой. Со стороны могло показаться, что девушка была идеальна во всём: она и умна, и добра, и лицом мила; умела как твёрдо держать в руке меч, так и играть на музыкальных инструментах. В деревнях её описывали как спустившуюся во тьму Жар-Птицу, что вечерами и глубокими ночами своим огнём освещала дорогу заблудившимся селянам и коробейникам, а когда те ложились спать, девица то на гуслях, то на жалейке играла убаюкивающую мелодию. Это не могло не вылиться у Гели в завышенное самомнение и в страх однажды не вписаться в устоявшийся в народе идеал. Потребовалось не так много времени, чтобы созданный людьми образ идеальной богини начал рушиться на глазах: какой бы девушка ни старалась казаться возвышенной и прекрасной, всё же у неё, как и всех, были и свои изъяны. Добролюбова совсем не умела прислушиваться к критике, принимала близко к сердцу любой снисходительный в свою сторону взгляд и совсем не хотела идти на взаимные уступки. Для неё важно было в любом деле, за которое она бралась, всегда быть лучшей, быть главной, и когда у девы что-то не получалось, та неделями, словно водяной, не вылезала из самого заросшего и холодного озера под горой, не в силах отмыться от сего позора. Молодая богиня, что как бы ни старалась, но не могла вынести ношу ответственности на своих плечах, в глубине души понимала, что ей, чтобы стать лучше, необходимо переступить через себя, и даже желала этого, но не могла. Слишком рано её вознёс народ, и слишком рано люди создали себе идола в лице совсем молодого божества.       Дикова Станислава Никитична же была почти полной противоположностью своей спутницы: играть она, конечно, умела, но и то с трудом, только на старой балалайке да пастушьем рожке, имела более грубоватые черты лица и, что самое главное — без проблем напрямую ладила и договаривалась с людьми. Она не только защищала поселения, но и помогала проводить разного рода ведические ритуалы, праздники, была в дружеских отношениях с южными волхвами и частенько наведывалась к местным ведуньям и знахаркам. Богатырша полностью соотвествала своим имени и фамилии: она имела дикий нрав и сыскивала славу там, куда бы ни ступала. Пусть ею и не восхищалось так много людей, как Добролюбовой, но искренне любило и ценило за её помощь людям и труд. Дикова не была обременена сильной ответственностью, хоть она и не могла похвастаться умом и способностями, её и так ценили и уважали и чего-то выдающегося не требовали; она могла что-то сделать не так, и за ошибки деву прощали или же наставляли. Это не могло не вызвать зависти у богини, каждый шаг и действия которой контролировали не только народ, но и другие, куда более мудрые и сильные боги: Яви, Нави, и Прави.       По этой причине Геля неосознанно начала ставить себя выше Станиславы. Она отказывалась идти на уступки, не стеснялась показывать презрительное отношение к богатырше, из-за чего богиню изнутри медленно сжирал отголосок разума. Даже во время разногласий дева понимала, что надо остановиться, что надо излить душу своей подруге и, прикусив язык, извиниться за то, что она так себя ведёт из-за внутренних противоречий и своевольного нрава, что она, даже говоря гадости, не хочет обидеть и уж тем более оттолкнуть, совсем наоборот — Геля жаждет попросить у той прощения, но стоит Диковой в недоумении ответить на агрессию агрессией, как Добролюбову вновь переполняет гордыня, и ситуация набирает уже новые неприятные обороты. Последующие их встречи, будь то на дружеском поединке или по делам, начинались и заканчивались одинаково: сначала Добролюбова, с краснеющим от стыда лицом и кончиками ушей, пытается сделать вид, что никакой ссоры и не было вовсе, потом либо она, либо Станислава в чём-то ошибаются, возникает очередное недопонимание, а при попытке решить проблему через рот всё заканчивается либо всё той же ссорой или едкими словечками и закатыванием глаз со стороны Добролюбовой Гели, либо, куда хуже, громкой бранью уже со стороны Диковой Станиславы. Никитична сама по себе имела схожий сложный характер. Она тоже завидовала своей подруге, в особенности тому, что Геля является всеобщей любимицей, в том числе у миров Нави и Прави, что люди готовы за одну лишь её нежную улыбку ежедневно превозносить Гелю, пока Дикова, будучи одной из самых сильных и, казалось бы, прославленных богатырш — пашет как не в себя, терпя ежедневные издевательства. Ни для кого не секрет, что женщины должны продолжать род, ухаживать за детьми, заниматься хозяйством, любить своего ненаглядного муженька и подчиняться ему, а также быть для него самой нежной и примерной женой. Подобные обязанности распространялись и на богатырш: если ты не соответствуешь устоявшемуся образу хранительницы очага, то жди беды. Деву избивал её же отец, богатырь Диков Никита Алексеевич. Накручивая на свой кулак её рыжие косы, тот называл свою дочь мерзкой ведьмой, что приносит одно лишь несчастье на порог их дома. Ни один из старших братьев даже и не попытался хоть раз помочь своей младшей сестре, а младшие сестрёнки-двойняшки, стоя в углу, тесно вжимались в матушкину запану и покромку. Никто не смел перечить главе семьи, и Дикова это понимала, поэтому и ни на кого не держала зла, кроме отца. Станислава завидовала тому, что о Геле слагают былины, пока за спиной богатырши распускают слухи, что Добролюбовой никогда не приходилось выживать как земной женщине, а лишь играть на жалейке да гуслях. У обеих дев устоялось ошибочное мнение подруга о подруге. Богатырша и богиня, переполненные гордыней, до последнего отказывались хотя бы попробовать без криков выговориться, излить душу, но так продолжалось вплоть до одной трагедии, после которой Геля исчезла на пару столетий, а Станиславу ждала мучительная смерть. Возможно, если бы не гордыня и неготовность к совместному преодолению преград в отношениях, то их судьба сложилась бы немного иначе. Но, к сожалению, тут больше зависело от внешних обстоятельств и жестокого решения свыше, чем от двух молодых девушек с непростой жизнью.       Станислава Никитична, наклонив голову, с трудом придержала слабую улыбку: — Было время, когда и я была человеком. У меня тоже болело сердце; я могла испытывать боль и с трудом переживала горе.       Чертиха на мгновение прислушалась к окружающим звукам. Где-то поблизости были слышны пробивающиеся сквозь льдинки небольшие ручейки; из-под сугробов на ветру трепетно покачивались листья подснежников. Казалось бы, такое успокаивающее зрелище как пробуждающаяся природа должно вызывать лёгкое тепло на сердце и приятные воспоминания из детства. Так почему попытка наладить отношения с далеко не чужой душой лишь увеличивает корку льда? — Верно врёшь, у такой твари сроду не было души, — сквозь зубы прошипела ангел. — Прекрати себя вести, как дитя! — рыкнула нежить. — Я так ни к кому и никогда не относилась как к тебе! — чертиха раздражённо усмехнулась. — Гордыня — один из тяжелейших грехов, так почему бы тебе хотя бы сейчас не засунуть её себе в сраку и поговорить? Тебе не надоело то и делать, что убегать от проблем?       Из-под капюшона едва слышно прозвучал хриплый вздох, и остолбеневшее тело рухнуло на колени. — Сейчас не подходящее время для разговоров, — сухо закашляв, пробормотала Добролюбова.       Нежить, задрав нос, окинула взглядом сверху вниз потухающий луч света в лице когда-то близкого и так любимого ей существа. И тому виной пришедшее на эти земли чужеземное божество, что с каждым столетием медленно, но так мучительно губит правивших здесь когда-то богов и людей, уничтожая их собственное «я», их истинную сущность под предлогом очищения души от тяжких грехов, что могут погубить человека и закрыть проход в райские кущи. На деле же, душу губили не грехи, а якобы издевательства во благо. — Жалкая ты, однако.       Раскаты грома заполонили небосвод. Девы неспешно устремили свой взор за заснеженные холмы. Серые тучи теснились на горизонте; селяне, погружённые в свои мысли, взволнованно готовились к грядущему празднику. Чертиха заинтересованно наблюдала за людьми, словно за муравьями, чей муравейник так и хотелось раздавить, сравнять с землёй, уничтожить каждую букашку по отдельности. Но в то же время было что-то в этих созданиях особенное: каждый из них погружён в житейский быт, в свои мысли и переживания; у каждого из них есть свои мечты, цели и смысл жизни. Их существование не несёт никакой пользы для этого мира, но если их уничтожить, то за кем будут наблюдать небеса? Чьими страданиями будет наслаждаться нежить? Не станет ли слишком пусто и скучно?       Небо замерцало, и на месте облаков появилась тысяча моргающих глаз, что словно копошащиеся черви в попытке передавить друг друга, с противным хлюпаньем теснились во тьме, тем самым проталкивая себе более удобное место, с которого открывался удачный обзор на происходящее внизу, на земле. — Вот интересно: какого это… Жить и не знать, что за тобой наблюдают со всех щелей? — нежить присела на снег рядом с ангелом. — Не знать, что в большинстве своем боги лишь носят маски добродетелей, что, несмотря на отчаянные молитвы, Бог на самом деле в силах облегчить твои страдания, но только и мечтает избавиться от столь противной букашки, однако не делает этого, ведь чем тогда себя можно будет занять? Что же ещё может так развлечь, кроме как наблюдение за чьей-то бессмысленной жизнью? Как думаешь?       Когда-то давно Станислава Никитична готова была умереть за этих людей, но после пережитого предательства и ужаса давно минувших дней не смогла побороть злобу и обиду, что так глубоко вонзились в глубь её сердца. Много раз она пыталась начинать всё с чистого листа: брать себя в руки, пытаться отпускать былые обиды, но всё заканчивалось одним и тем же: при одном взгляде на людей, что однажды по ложному обвинению в богохульстве надругались над нею, сломали ноги и в конце сожгли на костре — обида жгучей болью новой волной распространялась по всей её груди. Никто. Никто из селян в тот роковой день не вспомнил со стороны Станиславы великих подвигов и помощи людям, не способным постоять за себя или управиться с хозяйством. На кострах заживо сжигали всех женщин, мужчин и даже молодых, благодаря которым людишки продолжали свое жалкое существование: от волхвов до знахарок, от якобы злых и ужасных ведьм до неугодных женщин с сильной волей. В качестве мести Дикова мучила все последующие поколения семей тех, кто был причастен к её смерти. А когда кто-то из так называемых «жалких созданий» пытался показаться уж больно умным — чертиха доводила того до самого медленного и мучительного самоубийства. Бывало и такое, что Станислава руками жертв самым отвратительным способом безжалостно расправлялась с дорогими их сердцу людьми, да так, чтобы носитель тела, в которого вселилась нежить, был в сознании и мог понимать и видеть происходящее, и уже в конце кровавого представления перед несчастным вставал выбор: либо он накладывает на себя руки, либо до конца жизни будет мучиться от угрызения совести и ночных кошмаров, третьего не дано. — Станислава… — ангел окинула ту понимающим взглядом, но не стала торопиться с развёрнутым ответом. Как бы дева из-за своего тяжёлого характера ни пыталась казаться холодной, всё же глубоко в сердце у неё сохранилось то же тепло по отношению к некогда самой близкой подруге. — Думаю, что счастливо, — сказала та уже не таким холодным тоном. — Имея те же знания о Небесах, что и у нас, и смотря на мир нашими глазами, они бы не выдержали столь суровую реальность. Церковь стала частью их жизни, если не всей, и узнай они правду, то ощутили бы себя брошенными детьми… что недалеко от правды.       Станислава твёрдо кивнула, с чуткостью подхватив чужую руку, бережно закинула её себе на плечо и, придерживая Гелю за бок, помогла той потихоньку встать на ноги. — Пойдём. Скоро Они спустятся на землю, и тогда нам несдобровать, — Дикова не хотела, чтобы высшие силы обратили на них своё никому не нужное внимание и тем самым сорвали и без того редкие встречи давних союзниц. — Кх! Кх! Кх! — в ответ ангел лишь прокашлялась себе в руку в попытке прочистить горло от сухого кашля.       Добролюбова, расправив большие крылья, с едва выраженной нежностью слабовато приобняла нежить. Под раскаты грома два силуэта, искрясь языками пламени, медленно искажались в пространстве, пока не вспыхнули, оставив после себя от силы пару потрёпанных пёрышек.       Не верьте, когда вам говорят, что нежить и небесное создание не могут работать вместе. Не верьте, когда в религиозных книжках и церковных летописях пишут, что те или иные существа не могут сосуществовать вместе. Не верьте церкви. Это лишь один из способов управления человеческими умами, чтобы ясно показать, где «добро», а где «зло», где «наши», а где «враги». На деле, нет ни «своих», ни «чужих», есть власть, власть, и только власть. Конечно, везде и всегда есть свои нюансы — правила, установленные свыше, которым надо следовать, чтобы твоя жизнь не стала хуже смерти. Ты всегда можешь отказаться от служения тому или иному существу или человеку и стать хозяином своей судьбы; ты можешь выбрать свою собственную кривую дорожку и идти по ней, но тогда будь готов к тому, что она рано или поздно стемнеет, и тогда дальнейший твой путь будет зависеть не столь от тебя, сколь от случайного стечения обстоятельств. Ужесточённая власть — не есть всегда плохо, но и многие ограничения — не всегда хорошо.