Счастье любит тишину

<Чимин> Извини за фото. Оно было лишним, да? Юнги смотрел на это сообщение уже десяток минут, лежал на своей кровати и не мог переварить информацию. Стоило Чимину только отправить фотографию, как сразу же Юнги узнал и медведя, и самого Чимина. Тот даже не переоделся, оставаясь в том же, в чем и гулял. Так что проблем в том, чтобы узнать его, не было от слова совсем. Юнги все смотрел и смотрел. Выключал экран телефона, а через секунду включал снова и не мог ответить абсолютно ничего на сообщения его сладкого мальчика. Чимин, который стал его лучшим и близким другом, трепетной влюбленностью, и Чимин — испуганный мальчишка с первого курса, который сегодня был таким замечательно ярким — это один человек? Как паззл начали складываться детали. «Я не слушаю музыку», «Мне неудобно слушать голосовые», «Я чаще смотрю с субтитрами» и десятки других сообщений мелькали в памяти. На секунду Юнги захлестнула обида на Чимина, но он быстро остыл. Почему Чимин не рассказал о своей глухоте? «Отличным» примером послужило сегодняшнее событие в университете, которое отвечало на этот вопрос слишком громко. Конечно же, Чимин не рассказал, потому что боялся. И Юнги не потребовалось много времени и ума, чтобы понять это. И обижаться было бы очень глупо с его стороны. Чимин смог доверить такое только одному близкому человеку — Тэхёну. Юнги и Чонгук узнали об этом от профессора, а не самого Чимина. А значит, даже в этой ситуации, Чимин оказался заложником ситуации без права выбора. Он еще раз открыл фотографию, рассматривая парня, которого совсем недавно кормил горячей рыбой, радовал выигранным огромным плюшевым медведем и провожал домой. Совсем недавно он обнимал его за плечи и заливисто смеялся с перепалок Чонгука и Тэхёна. Совсем недавно он был так близко к нему… Он еще раз посмотрел на фотографию: Чимин обнимал медведя одной рукой, утыкался носом в плюшевую грудь и, похоже, улыбался. Юнги приблизил фотографию, чтоб рассмотреть уши, но слуховой аппарат очень надежно прикрывали длинные волосы. «Интересно, он задумывался, что я могу увидеть наушники, когда делал эту фотографию» — промелькнуло в голове у Юнги. Он снова вернулся к изначальному формату и разглядывал Чимина. У него нежные и хрупкие плечи, аккуратная спина и прекрасная талия, которую бы хотелось сжать в ладонях и не отпускать. Юнги, рассматривая фотографию раз за разом, все больше погружался в мысли о Чимине, проводя параллель между его сладким мальчиком из телеграма и Пак Чимином из университета. Рука сама стала сползать ближе к ширинке штанов, и Юнги не очень-то хотел себя останавливать. Чонгука дома нет, он свалил на тренировку, а подумать о своем «мерзком» поступке по отношению к Чимину и его невинной фотке Юнги сможет чуть позже. Он несильно сжал пах, громко выдыхая. Глаза рассматривали нежную кожу лица, мечтая оставлять на ней аккуратные поцелуи. Он все ещё помнил тепло его рук, его звонкий голосок. Вспоминал, как открывался прекрасный вид на шею и кадык, стоило только Чимину рассмеяться, закидывая голову назад. Мечтал впиться в нее губами, оставляя после себя следы на покрасневшей коже. Рука проникла под ткань трусов, приятно оглаживая короткие волоски. Юнги вспоминал его прекрасные глаза, которые становились уже, стоило ему только улыбнуться, его нежный голос, его теплые и хрупкие руки. Его нежные губки и пухленькие пальчики он тоже вспоминал, мечтая о них. Желая ощутить влажность чужих губ на своих, смять их, вырывая стон полустон-полувсхлип из груди парня. Юнги прикрыл глаза, откладывая телефон в сторону — в нем не было нужды, ведь картинка перед глазами не угасала ни на секунду. Картинка Чимина, что стоит перед ним на коленях и неумело, но очень чувственно и приятно сосет ему. Он вплетает пальцы в его длинные волосы, слегка пережимая у основания, и давит на затылок, безмолвно просит о большем. И Чимин дает ему это. В следующую секунду кулак Юнги пачкает белесая вязкая жидкость, а из груди вырывается прерывистый стон. Он дергает бедрами вверх, продолжая надрачивать чувствительную головку, и всем телом дрожит. Как только пик сходит на нет, а возбуждение спадает, Юнги прикрывает глаза, пытаясь прийти в себя. Он лежит несколько минут, а потом собирает волю в кулак и поднимается с кровати, направляясь в душ. Там ему сполна хватает времени, чтобы сначала осудить себя за свой поступок, а потом подрочить на светлый образ Чимина еще раз. Он в первый раз позволил себе перейти границы влюбленности, опошляя ее мастурбацией. Может, он и согрешил, но с таким, черт подери, удовольствием. И единственной насущной проблемой оставался только Чимин. Не он сам, а ситуация, в которую попал Юнги. Чимин из телеграма явно не спешил делиться такой информацией как глухота, и он явно не ожидал, что Сахарный и Юнги — один человек. И как поступать — неизвестно. С одной стороны, можно было бы признаться Чимину и попробовать строить с ним дружеские отношения, которые, Юнги надеется, перетекли бы в романтические. С другой стороны, это может лишь оттолкнуть Чимина. Тот Юнги из телеграма знает слишком много о маленьком и зажатом Чимине, он знает его страхи, его любимые вещи. Знает, как сильно его сладкий мальчик любит тортики и пирожные. Юнги из университета знает обратную сторону страхов Чимина, знает, как громко и заливисто он умеет смеяться. Знает, как блестят его глаза, когда он радуется. Он знает о нем так много и так мало одновременно и не может решить, какое решение будет лучше для самого Чимина. Единственное, что он решает однозначно — никто, кроме него не узнает о той тайне, которую он сегодня открыл для себя. И в голове шепчет, что никто, даже Чимин. Собрав яйца в кулак, он открыл переписку с Чимином, еще раз разглядывая фотографию, которую совсем недавно обесчестил. <Юнги> Все хорошо, извини, что не отвечал <Юнги> Медведь очень милый, да) «И ты тоже очень милый» осталось лишь в мыслях Юнги. Но он надеялся, что сможет вскоре так сказать вслух настоящему Чимину, вызывая у того смущение, оглаживая его покрасневшие щечки, а после целуя в мягкие губы.