Счастье любит тишину

Юнги не помнит, как он вернулся домой. Как поднимался в их с Чонгуком квартиру. Как скидывал с себя липкие потные вещи со следами грязи и крови. Как стоял под душем, омывая наливающиеся багряным цветом синяки. Как, прихрамывая от болей во всем теле, ковылял до кровати. Тем более, он не помнит, даже не слышал, как вернулся домой Чонгук. Не помнит его взволнованного: «Ю-хённи, ты как?». Спроси его сейчас, в семь утра понедельника, в первый учебный день после каникул, что ему хотя бы снилось, Юнги лишь неоднозначно поведет плечами, а потом вздохнет от тянущей боли во всем теле. — Проснулся? — голос Чонгука немного отрезвляет, и реальность побеждает над сном. Он садится в кровати, и одеяло смешно комкается со всех сторон, создавая что-то вроде гнезда. Юнги смотрит на младшего, а у того океан беспокойства и тревоги в глазах. — Доброе утро, Гуки. — Что с лицом? — Напали вчера, — глаза младшего становятся размером с монету, а рот раскрывается в комичной букве «о». Он явно ошарашен, и все, что остаётся Юнги, — печально усмехнуться. — Домой шел, думал много о ситуации с Чимином, — он посмотрел на Чонгука, и тот, хмыкнув, кивнул, мол, понимаю. — И так задумался, что загулял в не тот район. Ну какие-то гопники и решили, что часы, которые ты мне подарил, им нужнее. — Тебе стоило их просто отдать, хён. — С хуя ли я им должен был отдавать мои-твои часы? — Я бы тебе ещё десяток таких подарил, — ответил он стальным голосом. Смотрел на Юнги, словно он провинившийся ребёнок. — А если бы они тебя убили? Вот даже не специально за эти ебанные часы, а по случайности? Ударили бы не туда, а я бы потом хоронил тебя, — он повышает голос, когда чувства берут верх над разумом. — Гук, не преувеличивай, — Юнги лишь отмахивается. Ну он же жив, значит все хорошо, зачем слона-то раздувать. — Я тебе сейчас добавлю ещё парочку синяков, дебил, — он встаёт со своей кровати, и Юнги уже совсем не до шуток. А вдруг он ему щас втащит по хорошей дружбе за необдуманные действия? — Иди сюда, дебил, и обними меня. Всю ночь, блять, не спал. Сначала Чимина успокаивали. Потом я Тэхёна. Вернулся домой, а тут, блять, ещё ты весь в синяках. Въебал бы я вам всем троим. — А Тэхёну и Чимину за что? — усмехается Юнги и льнет с объятиями к Чонгуку. Они не так часто обнимаются, как, например, Чимин и Тэ, но это каждый раз так тепло и приятно, что Юнги не хочет потом выбираться из объятий младшего. — Да за компанию, — смеётся Гук. — Хотя… Вы с Чимином оба, блять, хороши. Нет чтобы сразу все рассказать друг другу, жить счастливо, трахаться, детей заводить. Устроили тут мыльную оперу. — Да ты просто поддержка года, Гук. — Я все ещё могу въебать тебе. Я не спал всю ночь, напоминаю, — Юнги на это лишь легко рассмеялся. Рядом с братом все становится легче: и проблемы становятся меньше, и на душе спокойнее. — Сильно болит? — Чонгук аккуратно проводит двумя пальцами по щеке, оглаживая огромный синяк. — Заживать будет долго. Чимина трахнет шок, когда увидит тебя такого. Любит ведь идиота. А лучше бы ты его трахнул. — Я все слышу. И я все ещё твой хён, Гук. Не борзей. — Только по лицу досталось? — Юнги вертит головой и чуть отстраняется от Чонгука. Ему и самому хочется оценить весь масштаб трагедии. Он задирает футболку до самого подбородка, и Чонгук ахает. — Ебаааать… — под майкой в нескольких местах расцвели сине-бордовые кровоподтёки, а кожа вокруг них приобрела сине-зеленый цвет. Синяки выглядели на самом деле не так ужасно, как могло бы быть. В школе иногда и похуже доставалось, если лез на того, с кем не мог тягаться, а Юнги так делал. Но увиденное поразило Чонгука. — Это пиздец. У тебя ребра-то живые? — Дышать могу спокойно, двигаться тоже не особо больно. Ну больно, но скорее просто от того, что вчера произошло. Думаю, все нормально. — Точно? — Юнги кинул на него прямо-таки кричащий взгляд, мол, ты мне не доверяешь? — Ладно. Но если такое — надеюсь, нет — произойдёт, пожалуйста, отдай эти чёртовы часы или что ещё. Я тебе все куплю и отдам, а ты у меня единственная семья. И я тебе не так часто это говорю, потому что это типа не по-пацански, хотя мы оба тут геи, о чем вообще идёт речь, но я люблю тебя, Юнги. Вспомни об этом в следующий раз, когда захочешь встретиться с чужим кулаком. — Их вообще-то было трое, мог бы и похвалить своего хёна. И вообще гордись мной, я у тебя крутой, — посмеялся Юнги, переводя тему. Чонгук смотрел на него пронзительно, как никогда раньше. Его взгляд явно говорил о том, что синяков на теле Юнги сейчас прибавится, если он не заткнется. — Я тоже тебя люблю, доволен? — Да! — воскликнул Чонгук и подорвался с кровати старшего. — Ну тогда поедим и в универ? Будем мирить тебя с Чимином. То как-то это некрасиво… Я, бывший-не-гей-отстаньте-от-меня-конченные-педики, и встречаюсь с парнем, а ты — нет, — он заливисто смеётся. — Ты нас до сих пор педиками называешь, — не в укор. — Я любя, — сказал Гук и полетел делать омлет на завтрак. — Прими душ пока, то у тебя на голове пиздец какой-то, — Юнги, кряхтя, встал с кровати и окинул взглядом отражение в зеркале. И правда, на голове какой-то ужас. И он сейчас даже не про волосы. Лицо с обеих сторон покрыли ужасные гематомы. Но, как говорит сам Юнги, на нем все заживает, как на собаке. Через недельку и следа от побоев не останется. После душа самочувствие точно перешло отметку из «хуево» в «плохо», потому что тело все ещё болело, но теплая вода подарила наслаждение и успокоила ноющие мышцы и раны. Стоило только Юнги открыть дверь, как в нос ударил ароматный запах омлета. Чонгук, оказывается, тот ещё домохозяин. Как Юнги не придет домой, так он его встречает с вкусной едой. — Пахнет умопомрачительно, — комментирует Юнги, заходя на кухню. — Старался. Ты сегодня на работу? — Ага, понедельник же. С пятницу по воскресенье включительно работает Минги. У него нагрузка выше, а потому я работаю остальные дни. Зато с учебой все нормально, а на выходных я даже могу отдохнуть, — Чонгук закивал и заугукал, выкладывая порции на тарелки. — Приятного аппетита, — он поставил завтрак перед Юнги и сам сел рядом. Аппетитно причмокивая, Юнги умял весь завтрак, запил его кофе и стал собираться. Вопрос о том, что надевать на учебу, остался открытым, потому что все эти синяки надо было прикрыть. Были огромные на торсе, несколько синяков на руках, когда он прикрывал тело ими, несколько на лице, и что с этим делать ни малейшего понятия. Худи надевать — самоубийство — на улице ведь сумасшедшая жара. Майки у него хоть и есть, но не с длинным рукавом, а синяки прикрыть хочется, раз уж с лицом ничего не поделать, то хотя бы остальные. Выбор по итогу пал на любимую майку нежного голубого цвета и на кофту на молнии, которая была успешно отобрана у Чонгука со словами: «Мне вообще-то нужнее». — Как ты думаешь, — внезапно прервал тишину Чонгук, — Тэхён пользуется макияжем? — Это же твой парень, откуда мне знать-то? — Это был скорее риторический вопрос, Ю-хён, — с недовольной миной проговорил Чонгук. — Вот сейчас и спросишь у него лично, нас уже поджидают, — сказал Юнги. У входа на территорию университета стояли близкие друзья и… И Чимин. Его измождённый вид ударил сильнее любых кулаков. Хотелось подойти, обнять, успокоить. Попросить прощения за все и пообещать звёзды. Однако во всем мире, к сожалению, были не только они двое, а ещё и Тэхён, и Хосок. Последнему явно было очень плохо, и его воля — он бы не пошел в университет. И даже была догадка, кто пинками вытащил его из кровати — выбор-то не такой большой. — Привет, ребятки, — весело поздоровался Чонгук, хотя пил вчера не меньше остальных. Хосок резко поднял руку и болезненно замычал. — Мы ему совсем недавно дали обезболивающее. Похмелье, — усмехнулся Тэхён. Все удивительным образом делали вид, что вчера ничего не произошло. Ровно до того момента, пока взгляды не упали на Юнги. — Ну нихуя себе… — очень красноречиво подметил Тэхён. — Кто тебя так? Гуки? — А чего я сразу? - возмутился Чон. — Напали на меня вчера. Отпиздить и обворовать хотели, — усмехнулся Юнги. — Не получилось, — он пожал плечами. — Только лицо? — спросил Тэхён и выругался снова, стоило только Юнги поднять майку. — Тебе не сломали-то ребра? — Вроде нет. Дышать было бы неприятно, да и ржать. А Чонгук успел меня слегка повеселить с утра, пока я отбирал его одежду, — улыбнулся Юнги. Его взгляд метнулся на Чимина. Он весь сжался до размеров атома, обнял себя руками и мокрым взглядом поглядывал на Юнги. Увиденное ему явно не понравилось. — Да он опять, блять, ворует мои шмотки! Вот, как моя девушка, серьезно! — Девушка? — усмехнулся Юнги. — У тебя вообще-то парень есть. — Вот именно, хён! И он не ворует мои вещи, хотя именно парочки практикуют такое. — У нас с тобой любовь сильнее, чем всякие там парни и девушки. Мы же братаны, — посмеялся Юнги, а Чонгук лишь устало выдохнул, признавая поражение. — Так у нас скоро пары. Тэхён, ты случайно не пользуешься тональником каким-нибудь? — Специально пользуюсь. И тебе даже повезло, потому что ношу его с собой. Садись сюда, — он указал на лавку рядом. — Будем перекрывать этот ужас. Надеюсь, тебе по цвету подойдёт. — Да похер, лишь бы не это фиолетовое пятно, — Тэ кивнул и принялся за свое волшебство. Он махнул рукой, и Чимин подошёл к ним, пока Чонгук и Хосок в стороне что-то не очень бурно обсуждали. — Так, зайки мои, меня тут нет, так что вы общайтесь. — Тэхён… — попытался возразить Чимин. — Не Тэхёнкай мне. Общайтесь говорю, полудурки. Напридумывали себе тут и страдаете. — Чимин, — позвал Юнги, — давай я начну? Я хочу извиниться. Я должен был признаться тебе во всем сразу, зная, какой ты ранимый и чувствительный человек. Чонгук говорил, что будет хуже, если я буду молчать. Но мне казалось, что если бы ты хотел сказать, то сказал бы первый, что в этом была причина. А ещё я ужасно боялся потерять то хрупкое общение и доверие, которое появилось между нами, — Тэхён меж тем наносил пальчиками тональный крем вокруг глаз и носа, равномерно распределяя. Перекрывало очень хорошо, и он довольно хмыкнул, но Юнги подумал, что это он в его сторону, а потому продолжил с большей уверенностью. — Я не имел права так «играться», — он сделал кавычки пальцами, — с твоими чувствами. С нашими чувствами. Все, что я могу сказать в свое оправдание, что больше никогда не посмею тебя обидеть или что-то утаить от тебя, если ты дашь мне шанс. Все, что я говорил, делал, все, что было между нами, было правдой для меня. Там не было никакой лжи и никаких тайн. Я… Я люблю тебя, Пак Чимин. И должен был сказать это ещё давно. Вот так, лично, а не скрываясь за никнеймом в сети. Чимин стоял напротив, утирая пальчиками текущие слезы, и кивал на каждое слово Юнги. Он тихо рассмеялся под конец его речи, счастливо так и нежно, что у Юнги все затрепетало внутри. — Только, блять, не говори, что ты не слышал его душещипательную речь, потому что даже я сейчас заплачу. Вот фиаско будет, если у Чимина выключен слуховой аппарат, да? — сказал Тэхён, и из всех троих вырвался нервный смешок, переходящий в настоящий заливистый смех. — Я тоже тебя люблю, Юни, — тихо прошептал Чимин. — И прости меня, хён. Я тоже должен был сказать тебе. Ещё тогда, когда мы признавались друг другу в симпатии в первый раз. Должен был, потому что сам был с тобой не до конца честен. Прости меня и мой страх быть отвергнутым. Я тоже боялся тебя потерять, поэтому молчал, — он виновато топтался на месте, теребя пальчиками майку. — Вуаля! — крикнул Тэхён. — Как новенький! А теперь соситесь, дети мои, и будьте счастливы! Я в шоке, что даже такой тугодум, как Чонгук быстрее нашел себе парня, чем вы друг друга. Полудурки мои, — Юнги и Чимин уставились на Тэхёна, недовольно прожигая его взглядами. — А чего вы смотрите? Целуйтесь, кому говорю! Они вдвоем рассмеялись, но сблизились друг с другом, и Юнги положил руку на щёчку Чимина: — Можно? — нежно спросил он. — Нужно, блять! Целуй говорю! — закричал Тэхён сбоку, и Чимин рассмеялся, первым прижимаясь к губам. Юнги целовался нежно, мягко. С Чимином только так и надо — с огромной любовью и заботой. Больше он не будет плакать из-за Юнги. Может, только из-за счастья?