Eternal downpour.

Середина октября. Серые, туманные улицы пропахли надвигающейся зимой и сыростью, по асфальту бежали ручьи дождевой воды и все они приводили к одному и тому-же месту — канализация. Казалось, от холодного осеннего дождя вся жизнь на улице будто испарялась, боялась даже и капли дождя попавшей на оголенные участки кожи. Наставало время старых деревьев которые уже потихоньку погружались в долгую зимнюю спячку сбрасывая с себя золотистое пальто, казалось они были готовы вот-вот надеть на себя более теплый, снежный покров который будет их оберегать все мерзлые времена, замерзшей травы что вот совсем скоро уснет под снежным ковром и остывшей земли в которой все еще царила и пряталась жизнь. Лишь некоторые силуэты людей проскакивали на улице, пытаясь обойти лужи и спрятаться под зонтом, но это видимо их не особо спасало. Особенно недовольство этих людишек можно было понять по угрюмым лицам. И что им так не нравилось в дожде? Этим вопросом голубоглазый задавался многое количество времени, но найти на него ответа так и не смог. Ведь для рыжего улица, гитара и дождь всегда были лучшими друзьями. Юноше было не важно что происходит на улице, он был ее «другом». Вновь что-то больно и неприятно прилетело в руку, голова ужасно болела от вечного шума и гама в доме. Проходя поздним вечером пятницы мимо одного из окон первого этажа, оттуда можно было услышать доносящиеся вопли, которые могли даже напугать. Ведь на часах уже время бежит к 12 ночи, поздновато. Хотя для кого как, лично для семьи Чуи это было необыкновенно рано, крики и удары вовсе были повседневностью в жизни Накахары, и вот настал очередной поздний вечер адской пятницы. Почему именно пятница? В этот день недели, раз в месяц мать Накахары получала алименты от его отца, но уходили они далеко не на ребенка. Темная кухня с открытым окном, тусклый желтый свет который нагонял тревоги и страха в маленькие голубые глаза. Где-то в углах потолка висела паутина и трескалась желтая, старая краска и осыпалась на пол за небольшие шкафчики или плиту. С этого тревожного места послышалось «Накахара, быстро ко мне!». Казалось Чуя не был маленьким ребенком, как никак 16 лет, но куда он пойдет? Идти некуда, оставалось лишь терпеть унижения в свою сторону. Мальчишка прекрасно понимал что сейчас должно было начаться, и именно в эту ночь пятницы 17 октября он собирался сбежать. Убежать как можно дальше от родного дома, от матери и всего этого ужаса, лишь бы невинные голубые глаза не потонули в этом мраке. Медленными и неуверенными шагами Чуя дошел до кухни, и увидел там такую картину: Мать сидит за столом с парой опустошенных бутылок дешевого пива, которое казалось было по карману даже школьникам. На ней красовалась грязная, домашняя и давно всеми забытая белая футболка, с ней у Накахары было связано много воспоминаний, ведь когда-то мать носила эту футболку находясь в здравом уме, и чуя будучи маленьким, обожал ее запах и часто зарывался в объятия матери. Но сейчас от нее не осталось и капли старого родного запаха, его полностью перебил дешевый алкоголь. Мать была бледной до ужаса, с большими синими мешками под казалось такими красивыми глазами, очи ее закрывались даже сидя за столом, а рядом с ней сидел тот, ради которого она его видимо и оторвала от личного мира, в котором было все хорошо. Справа от рыжеволосой сидел довольно молодой парень, может лет 26-27, и он видимо тоже был уже не в рассудке. -Спешу тебя познакомить с любовью всей моей жизни, Сэндо.- Говорила она запинаясь чуть ли не на каждом слове, а от нее лишь продолжал исходить неприятный, хотя нет, скорее противный запах. -Я теперь твой отец, и буду заниматься твоим воспитанием- Хриплым голосом в котором можно было услышать нотки усталости промолвил Сэндо. Вроде по мужчине не скажешь что он сильно напился, но все равно был не в очень адекватном состоянии. Накахара смотрел на это все с презрением, отвращением и гневом, ему казалось что он живет не у себя дома, а в отеле где мужчины останавливаются на пару ночей, а после них приходят новые. Что ему отвечать на это? Уже банально нет сил даже смотреть на это все, какая речь может идти об ответах. Накахара облокотился на дверной косяк и сложив руки на груди стал сверлить свою мать гневным взглядом, а после юноша прорычал. -Очередная «любовь» всей твоей жизни которая уйдет из нашего дома спустя пару дней? — Голос Чуи звучал уставшим, хотя скорее из него пропали все самые последние капли надежды и осталась лишь злость. Вскоре послышался очередной крик со стороны матери, как же без этого? -Да как ты смеешь так обращаться с родной матерью! Думаешь ведь только о себе, а чтоб найти работу и принести в дом хотя бы копейку? Никогда такого с твоей стороны не было, паразит. Накахара в свою очередь томно выдохнул прикрывая глаза дабы не видеть этого ужаса. И что алкоголь творит с людьми? И вот прекрасный герой из-за которого все это и началось решил влезть, ведь он как «никто другой» знает что-же происходит в семье Чуи. -Почему ты мне сразу не сказала что твой сын такой ублюдок? Нет чтоб своей матери хоть раз помог, ты сидишь на месте и пожираешь последние деньги своей семьи, позорник! — К слову этот парень впервые был у них дома, и видимо мать о многом предпочла умолчать. хотя они пили вместе, но в общем кто их знает? Накахара совсем не предпочитал пихать свой нос в это все дерьмо. Неожиданно для рыжего Сэндо встал со своего места и за 2 шага уже был рядом с Накахарой. Кухня была совсем маленькой, поэтому и расстояния между ними особо и не было. Руки мужчины легли на шею Чуи резко и довольно сильно сжимая ее, возможно даже останутся синяки, причем довольно сильные. Бледные и худощавые руки с довольно длинными ногтями буквально впились в чужую хватку, оставляя за собой неприятные царапины на шершавой и сухой коже врага, которые буду заживать уж точно не быстрее синяков на шее Чуи. Туманно-голубые глаза начали слезиться и жмуриться от неприятной боли и нехватки воздуха, сквозь зубы Накахаре удалось прорычать: -Тварь ты такая. Да тебя даже крыса помойная недостойна! — Голос был хриплым и обрывистым, но уверенным. После этого Чуя больше не стал ждать, когда его отпустят, но до этого он не хотел применять силу ведь расстроит свою мать. Несмотря на всю ненависть к ней, некие капли любви и чувств все же остались. Так как мужчина стоял рядом, Накахара смог с легкостью пнуть «любовника» в колено, на несколько секунд затаилась тишина, и лишь тихое шипение сквозь зубы прервало ее. Сухие руки отпустили шею Накахары, и тот стал пытаться привести дыхание в норму слегка облокотившись руками на свои колени. Сэндо стоял неподалеку, но к младшему уже не подходил. Совсем скоро к Накахаре подошла его мать с криками, воплями, недовольством и всем этим букетом проблем на который у рыжего была «аллергия». Рыжая девушка схватила своего сына за довольно хорошо отросшие для парня волосы, и потащила его к выходу из квартиры. И вот вновь пришлось принимать свои ногти в силу, цепляясь ими за кожу рук своей матери, таскание за волосы самая отвратительная вещь, думаю никто это не любит. -Пусти меня, ненормальная! — Кричал Накахара в след своей матери которая казалось не слышит его и полностью игнорирует слова своего сына. Одет он был легко, а особенно легко для середины октября. Длинные шорты, серая футболка да короткие носочки, а за окном во всю лил дождь. Тот дождь который Накахара так любил. Серые тучи покрывали собой голубое, глубокое небо которое так манило к себе каждого. Тяжелые дождевые капли летели на землю. За окном раздавался приглушенный стук дождевых осадков, раскаты грома и молний, под которые Накахара обожал зависать в своем личном мире. Но сейчас это были лишь мечты, а он находился в суровой реальности, где его родная мать вышвырнула из гнезда на растерзание неизвестности, страха и боли. И вот огненно-рыжие волосы постепенно промокали под холодными каплями дождя, неприятно липли на лицо и мешались. Со временем промокла и одежда, полностью прилипая к оголенному телу Накахары. Казалось он еще ребенок, так ведь? Но он уже давным-давно вырос и познал эту суровую реальность. Сейчас для него было важным найти козырек под которым можно спрятаться на все последующие часы до утра. Там и мать уснет после пьянки, можно будет пробраться домой через окно и забрать необходимые вещи. Планировал ли Чуя возвращаться домой больше чем за вещами? Нет. Он больше не мог называть это место «домом», и поэтому пойдет на поиски своего уютного и тихого уголка в этом мрачном и сером мире, который так и поглощал чистые, голубые глаза.