юбка

фурина зависима. фурине нравятся его руки. смотреть за тем, как эти самые руки в кулаки сжимаются, когда на суде его кто-то слушать отказывается. смотреть, как пальцы перебирают бумаги, периодически отбивая особенный, гулкий ритм — это сводит с ума. настолько, что однажды нëвиллет даже спросил её, не заболела ли его госпожа — ни одного едкого комментария в адрес несчастного подсудимого. ни единой глупости за весь процесс — всё ли хорошо, никто ли не умер? хотелось сказать, что умер. убито её спокойствие и смотреть на то, как красиво белеют сжатые костяшки, невыносимо. невыносимо желание ощутить, как эти самые руки скользят по её телу, задевая чувствительные точки — в тот день фурина внятного ответа дать так и не смогла, спрятав стыдливый взгляд да стиснув худые коленки, поверх которых опустила предварительно собственные длани. фурине нравится его взгляд. его запах. его бархатный голос. иногда, облюбовав кресло почти под потолком залы, фурина даже представляла. как этот бархат защекочет её шею, обжигая дыханием — как он будет шептать ей что-нибудь, медленно проникая пальцами под атлас одежд и совершенно не путаясь в завязках многочисленных. и от этого не делается лучше — стиснув ткань шорт, фурина поднимается с кресла, глубоко дыша — не хватало ещё столкнуться с ним в таком уязвимом состоянии — хотя не то, чтобы она была против. но нужно ли это нëвиллету? и как оно повлияет на род их отношений, если нет? пальцы скользят поверх юбки. фурина никогда их не носила — некомфортно и неудобно ногу на ногу закидывать. невозможно бегать и баловаться — нужды особой, в общем, не было никогда. а тут появилась. что это даст? а черт его знает. но, ремешки на бёдрах поправляя и опуская ткань, едва достающую до колен, фурина остаётся довольной. у них сегодня снова суд — значит, она снова увидит его. и снова вдоволь сможет налюбоваться — чтобы потом со страдальческими всхлипами довести себя до оргазма где-нибудь там, в тёмных, пустых коридорах. или в комнате, закрывая глаза и представляя рядом его. лишь его одного. — заседание объявляю открытым! звонкий девичий голос выдергивает верховного судью из раздумий. нëвиллет взгляд переводит на фигурку знакомую, что вошла с уже порядком надоевшим ему криком. и замирает, уронив взор на неё. что-то не так было в этом образе, который приелся глазам за столько лет работы бок о бок. и до нëвиллета доходит моментально — юбка. короткая, белоснежная юбка там, где раньше были шорты. и эта юбка почему-то кажется нëвиллету искусством на не менее прекрасном теле — нëвиллет никогда не рассматривал её, как потенциального партнёра. она была для него богиней. архонтом, под чьим крылом он жил, как бы не хотелось иногда эту самую божественную шею свернуть под натиском её бесконечных воплей. она была для него коллегой. с которой, несмотря ни на что, было приятно работать. но возлюбленной и желанной женщиной..никогда. быть может, дело было в её поведении. в её поступках. во многом — многие клинья сошлись друг на друге. но теперь...себя приходится одернуть — чрезмерно долгий взгляд может повлечь вопросы. но это культурное "одернуть" не помогает. мысли раз от раза возвращаются к тому, как же ей идёт. и как же хочется забраться пальцами под эту юбку, позволяя аккуратным бёдрам обхватить бока — поймав себя на том, что желание ощутить мякоть её кожи на своей, нëвиллет осознал своё влечение слишком внезапно. как снег на голову. — моя госпожа, можно вас? его голос заставляет вздрогнуть и обернуться. фурина чувствует взгляд на своей спине прежде, чем встанет к нему лицом, привычную улыбку натянув. они ни разу не поругались. ни единого крика за весь суд — этот день дóлжно обводить в календаре. — глупый вопрос. что-то хочешь? возможно, ей стоило бы говорить с ним иначе. но фурина не может иначе. фурина сама себе противоречит, когда руки на груди складывает, подняв взгляд к нему. может, что-то было бы иначе, веди она себя по-другому? кто его знает. но это всё становится таким неважным, когда нëвиллет неожиданно делает несколько шагов навстречу к ней, как-то странно улыбаясь. в этой улыбке не было ничего пугающего — только сквозящая нежность. фурина машинально делает шаг назад, спиной ощутив холод колонны сзади. — вы боитесь меня, моя госпожа? нëвиллет знает её. и знает, _что_ это значит. знает, почему она внезапно прячет взгляд. почему неловко опускает руки, сцепив их в замок. нëвиллет улыбается, пальцами обхватив её подбородок и склонившись вниз, к личику очаровательному. — нет, нет, я..нет. что ты.. её прерывают. он целует так ласково, как, наверное, никто никогда её не целовал — с осторожностью и нежностью, сквозящей в каждой секунде близости. целует не напористо, позволяя ей самой взять инициативу — у фурины внутри всё сжимается моментально, обволакивая приятной истомой — настолько он ласковый. именно такой, каким она его представляла — именно так, как представляла. а представляла часто — и это не делает легче. наоборот — сдавливает рассудок, когда его язык скользит вдоль к её языку, а жар, вызванный этой внезапной близостью, распространяется по всему телу. её тихий стон становится для него самым громким выстрелом — сигналом к тому, что не зря. не просто так. потому и обхватывает талию изящную обеими руками, подхватив таким образом — теснее, ближе, жарче. руки сминают ткань одежд, спускаясь вниз — так, чтобы удобнее было под бёдрами обхватить, направившись на выход из зала. нëвиллет не видит, куда идёт. не видит, потому как всё его внимание сконцентрировалось в одночасье на богине, чьи уста оказались слаще мёда да сахара. ей, как оказалось, хотелось дарить исключительно удовольствие. нежность. ласку. где-то рядом был его кабинет — туда нëвиллет и направляется. в животе — бабочки. бабочки, ползущие томительной истомой вниз. фурина не до конца понимает, быть может, что делает, но руки её оплетают шею мужскую. оплетают, гладят затылок, задевают шелковистые волосы — всё, что было в её фантазиях, сбывается. и от этого кончики пальцев наливаются свинцом, тяжестью ложась на плечи нëвиллета. предательски дрожит голос, чувственно звучат его мелодичные нотки — фурина тихо-тихо скулит в губы мягкие, не отдавая себе отчёта в том, что делает. контроль постепенно утекает песком между пальцев, оставляя после себя обнажённые струны её самых влажных желаний. — вы доверяете мне, моя госпожа? голос нëвиллета раздаётся около уха за спиной. фурина жмурится и оборачивается — его кабинет. место, пропитанное их непрекращающейся руганью — эти стены, этот стол, с которого её гневная рука сметала бумаги в порыве злости — сейчас они обретают совсем иные краски. и будто бы готовы наполниться совсем иными звуками — у неё нет причин бояться. — да. спусковой курок гремит вновь — фурина под его руками ощущается как что-то невероятное. нëвиллет мягко сдвигает её хвостик в сторону, оставляя первый, пробный поцелуй на затылке. потом — в сторону. размеренно оставляя бережливые следы вдоль лебединой шеи. он целует неспешно, влажно, чувственно. так, что в какой-то степени сам себе завидует — фурина чертовски отзывчивая. и так вожделенно ерзает поверх его бёдер — руки опускаются к застежкам её пиджачка, постепенно высвобождая пуговицы из петель. одна, две, стон. ей, кажется, нравятся поцелуи около уха — нëвиллет повторяет это незамедлительно, мягко укусив мочку — как только пальцы добираются до рубашки, терпение тянется, словно струна. если бы нëвиллет опустил руку меж её бёдер, то уже тогда ощутил бы влагу. много влаги. его поцелуи, его прикосновения..фурина стонет почти жалобно, всем своим видом умоляя лишь об одном. и он даёт ей это — он целует чувствительные точки. сминает её грудь в руках, пальцами нарочно — или нет? — задевает затвердевшие соски. фурина готова сойти с ума от ощущений, которые ей дарит эта мягкая прелюдия — голова перестаёт соображать, а тело — подчиняться. она забывает обо всём. и не сразу осознаёт, что нëвиллет помог ей опуститься чуть ниже, затылком упираясь в его плечо. — я буду вашим первым, верно? по ней это легко понять. по тому, как ярко она реагирует. как легко возбуждается. ей непривычно. её телу — тоже. нëвиллет хорошо это понимает, пальцами одной из рук бережно скользя поверх её бедра. в аккурат около края юбки. той самой юбки, которая выбила из лёгких воздух. он не нуждается в ответе — но смотрит с теплом, когда она голову запрокидывает, робко кивнув. её взгляд...ее жалобный, молящий и частично напуганный взгляд бьет по рассудку хлеще любого вина. — я буду нежен с вами, моя леди, вам нечего бояться. фурина дрожит от предвкушения и смущения. вздрагивает тогда, когда мужские руки пробираются под белоснежную ткань, разводя её ноги. это смущает ещё сильнее. знать, что нëвиллет найдёт там, под несчастным клочком ткани. он, однако же, не торопится — одной рукой обхватывает за подбородок, развернув личико её к себе да целуя вновь. вначале фурина и не понимает даже, для чего ему это. а потом осознание приходит. его пальцы. его пальцы, принявшиеся скользить круговыми движениями вокруг чувствительной точки прямо поверх ткани белья. хотел ли он отвлечь её от стеснительных мыслей али преследовал цель сцеловать первые стоны, вызванные его рукой? это не важно. важно то, что он шепчет тихое "тшш" в губы, когда она пытается сдвинуть ноги из-за внезапного всплеска эмоций. и это почти добивает — и её, и его. её — к послушанию, а его — к решительности. потому что в следующий миг рука проникает под ткань. и, архонты всемогущие, как же это оказывается прекрасно. нëвиллет готов задохнуться в своих эмоциях, неспешно, двумя пальцами оглаживая её половые губы. она должна быть готова. полностью готова. поэтому собственные желания задвигаются ещё не на долго — нëвиллет знает, как обращаться с женщинами. но его богиня..с ней это были совсем иные ощущения. с ней и хотелось бóльшего. её нëвиллет и подготавливает достаточно — продолжает неторопливую, иссупительную ласку, скользя пальцами поверх клитора. и слушая. слушая, слушая, слушая, как звуки, ею издаваемые, ласкают слух. — нëви, пожалуйста, я.. фурина не может больше. его прикосновения окончательно добивают в ней остатки здравого смысла. и, кажется, это был какой-то сигнал для него. потому что она чувствует. чувствует, как он медленно оказывается внутри на один палец. это не больно. не так, как ей казалось — боли нет. есть только жажда. и он эту жажду утоляет, размеренно двигая пальцем — вначале неторопливо. потом — резвее. фурина толком и не замечает, как к одному прибавляется второй. а большой опускается к клитору вновь, двигаясь в такт. она, быть может, и не заметила бы. если бы не внезапная пустота в момент, когда пальцы пропали. — позволите? нëвиллет переворачивает её мягко. так, чтобы оказалась лицом. она готова. она без проблем приняла его — ей не должно быть больно. это и успокаивает. на то, чтобы избавиться от одежды, уходит несколько минут. правда, когда руки касаются застёжки юбки, она вдруг останавливает, накрыв ладони своими. видимо, всё-таки это было не просто так. нëвиллет улыбается очарованно — она действительно богиня. и её сладкие губы он целует снова, ловя в свои объятия — мякоть женской груди на его мышцах ощущается чертовски правильно. и его член внутри — тоже. он даёт ей самой опуститься. не торопит и не напирает, придерживая тонкую талию. потом — бёдра. тогда, когда она сама скользнет вниз, застонав в губы — это _ее_ первый раз — нëвиллет хочет, чтобы она запомнила ощущения. чтобы они отпечатались на обратной стороне, пока он поможет ей начать двигаться, не прекращая оставлять множество поцелуев на её шее; её ключицах, её плечах. везде, куда удавалось достать. фурина растворяется. растворяется в своих ощущениях без остатка, задавая неторопливый темп — ей достаточно. для того, чтобы беспомощно цепляться за плечи крепкие, гранича с обмороком от удовольствия — или он волшебником оказался, или её чувства к нему слишком велики, но..первичный дискомфорт от непонимания происходящего улетучивается практически моментально. каждое новое движение внутри сопровождается переливом её голоса. мелодичным, сладким, приятным до чёртиков — и ей хочется. хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. чтобы эта сладкая пытка продолжалась бесконечно. а потом он берёт инициативу в свои руки. проминает на диван, нависнув сверху. глубже. чаще. не уставая всыпать беспорядочными поцелуями шёлк кожи. а потом поддаться ей, когда её дрожащие ладошки обхватывают лицо, потянув ближе. за новым поцелуем — кажется, он всё делает правильно. потому и не останавливается. продолжает планомерно двигаться так, как двигался. чтобы дать ей возможность ощутить весь спектр ощущений, что способна даровать близость. так, чтобы она скулила и извивалась от удовольствия — это слишком невероятно. настолько, что когда она вскрикивает, сжав его внутри, а бёдрами — бока, нëвиллет не сразу осознаёт, _что_ произошло. — нëви.. фурина дышит тяжело. и держится пальцами трясущимися за его щеки. тело наливается тяжелстью, но...важно ли это? ей хорошо. настолько, что даже двигаться не хочется. и то, что он за ней следует, закончив прямиком на свой излюбленный диван, вызывает тихую усмешку. усмешку, с которой фурина вовлекает его в свои нежные объятия — а на тихое "моя госпожа..." отзывается улыбкой ласковой, оставляя долгий поцелуй на лбу мужском. будет ли теперь что-то как раньше?