Signal to noise

— Как дела? — … — Роман? — … — …Наверно, он просто опоздал. Индикатор приёма сигнала потух. Сидя за столом в окружении свечей, я разбирал и собирал автомат Калашникова. За это давало чуток опыта и в целом расслабляло. Конечно, первые десятки раз было непривычно делать этого, всё-таки армию я покинул полдесятка лет назад. Зато, когда руки наловчились, я впадал в прострацию и в этом состоянии переставал нервничать по поводу прихода ночи. На другой радиостанции шла пропаганда: — …Всё их росказни — это ложь. Их солдаты слабы и неподготовлены! Их оружие просто игрушки по сравнению с нашим оружием! Русские ни на что не способны! — кричал диктор на чистом русском. — Давайте сделаем Америку вновь великой!.. Переключил на другую радиостанцию. Откуда, чёрт возьми, в СССР такая оппозиция? — Добро пожаловать на вечерний выпуск новостей. С вами Цербер, и у меня для вас есть хорошие новости! Из котла локальной Третьей Мировой войны, которая носит название Европа, поступают сообщения об аномальном взрывном росте и размножении растений и деревьев. Каким-то образом это положительно влияет на тектонические плиты. Теперь землетрясения будут не такими сильными и частыми. Это была хорошая новость, пришёл черед плохих. На Ближнем Востоке выпал радиоактивный снег, а с Австралии нет никаких сообщений от слова совсем. Хорошо, что пауки и змеи не смогут переплыть океан, — он нервно рассмеялся. Я вставил магазин, дослал патрон и, поставив автомат на предохранитель, положил его на стол. Пауки и змеи… Они не переплывут? Я бы не был в этом уверен. На том же Ближнем Востоке чувак творит ураганы и летает на потоках ветра, в Африке всех едят зомби, а у меня в посёлке бегает кто-то с мечом и режет бандитов, отражая пули этим самым мечом. — По России идёт грозовый фронт. Он оставляет после себя заражённые радиацией земли, и я думаю, что это неестественно. Кто-то сделал это, чтобы убить нас, и я думаю, что это грёбаный американец с радиостанции «Свободная галактика». Хорошая теория. Правдоподобная. Я потянулся к бутылке с кумысом, когда радиостанция внезапно поменялась сама по себе. — … Индикаторы на радио загорались и потухали. Я вытер уголки рта рукавом, закрыл бутыль и положил её обратно. — …Привет? — раздалось из радио. Я взглянул на часы. Двадцать один час пять минут. — Здесь кто-нибудь есть? Голос был андрогинным. То ли мужской, то ли женский. Не разобрать в том числе из-за того, что его постоянно перекрывали помехи. — Тут темно, — пробормотали. — И страшно. Я откинулся на спинку стула, отчего он скрипнул. — Эй! Я слышу скрип! Я замер. Какого чёрта? — Там кто-то есть? Эй, ответьте! Проверил микрофон, но тот всё ещё не работал из-за А) неисправимой поломки и Б) он не подключён к радио. — Я просто хочу поговорить. Это проделка ночи? Я подобрал двустволку и нацелил её на радио. В голове вспыхнуло воспоминание.

***

— Приговор — смерть. Аян, исполни приговор! Я переместил ружьё и нажал на спуск. Выстрёл разнёс мою голову, мозги, кровь и кости разбрызгались по всей комнате. Обезглавленное тело упало на стол, заливая его поверхность кровью текущей из обрубка шеи.

***

— Тут темно и тесно. Пожалуйста, подайте голос! — …Кто ты? — Не знаю, — растерянно пробормотали. — А ты кто? — Ты про видовую принадлежность? Или про имя? — Эм-м-м… Имя? Окей. Своё имя давать опасаюсь. — Меня зовут Тамерлан. Ты? — …Не знаю. Может, мне не нужно имя. — Почему? — …Я умру скоро, — из радио донеслось частое дыхание. — О боже, я скоро умру. Почему? Я просто хочу жить!

***

— Аян! Открой дверь! Я просто хочу жить!

***

Из радио зазвучал то ли смех, то ли плач. Я отодвинулся от стола. Эти звуки заставляли волосы на затылке шевелиться. — Я не хочу умирать, Тамерлан! Заткнись. — Тамерлан, помоги мне! Я не хочу умирать! — Заткнись, твою мать! — …Тамерлан. Ты меня ненавидишь? Нет. Я боюсь это существо до усрачки. — Нет, — ложь гладко слетает со рта; правую руку пробивает дрожью, и я левой хватаю её. В ответ оно усмехнулось. — Всё нормально, Тамерлан. Всё нормально. Я просто хочу сказать… Я имею в виду, я сожалею. Свечки потухли, погрузив помещение в полнейший мрак. Из радио высунулась рука, схватив меня за шею. Схватив оружие, я попытался выстрелить в радиостанцию, но промазал из-за трясущей меня руки, что только что сжалась. На секунду я почувствовал себя беспомощным. Из меня выдавливали воздух, словно жидкость из тюбика. Вторая рука вытянулась из радио, схватила ружьё за ствол и направила его дулом вниз, в пол.

[Получено 17 урона] [Получены травмы «Сломанные пальцы»]

Я бы закричал, если бы не проблема с удушьем. Почти уверен, что сломал он мне два пальца, когда отводил ружьё. Слегка расслабив свою хватку на шее, оно начало вылезать из радио. И оно было уродливым как Третья мировая. Длинное худое тело покрытое неопрятным чёрным мехом. Длинные костлявые руки и ноги с когтями на длинных пальцах. Оно приблизило меня к своему ужасному лицу. Оно было вытянутым, с широким большим ртом и белыми, кривыми и острыми зубами. — Мне жаль, — пробормотало оно, глядя на меня выпученными белыми глазами с чёрными круглыми зрачками. — Твоё тело послужит неплохим сосудом. Эта сволочь не удосужилась сломать пальцы только на правой руке. Ею я и залез в карман. Вытащил Макарова оттуда и, приложив его к подбородку твари, нажал на спуск.

[Нанесено 49 урона (крит!)]

Пуля пронзила его подбородок и вышла из переносицы, на меня брызнула чёрная, обжигающая кровь. Оно завопило и отбросило меня, схватившись лапами за лицо.

[Получено 23 урона] [Получена травма «Сломанное ребро»]

На миг я отключился. Осознание себя пришло, когда я лежал в обломках стены, сжимая пистолет мёртвой хваткой. Тварь тем временем подвывала, упав на колени и пряча лицо за ладонями. — Б҉о҉л҉ь҉н҉о҉-҉б҉о҉л҉ь҉н҉о҉! ҉ Крик прошёлся по ушам как скрипение мела о доску. Одним словом — неприятно. Рядом лежал АК. Тварь даже не успела придти в себя. Приклад лягнулся в плечо из-за неустойчивой стойки и неудобной хватки. Яркие вспышки дульного огня отпечатались на сетчатке цветными пятнами. Я выпустил в чудовище весь магазин, нафаршировал его свинцом под завязку. Когда стрельба прекратилась тишину разбавлял звон в ушах.

[Получено 3 урона] [Получена акустическая травма]

Дедушка и мировая культура говорили не стрелять в помещениях. Теперь я почувствовал почему. Машинально нащупав магазин, я вытащил его и поменял на новый, полный патронов. Затем положил калаш рядом с собой и, неловко привстав, подхватил его и побрёл спиной вперёд, держа тварь на прицеле. Оно неподвижно лежало на полу. Мертво? Или за убийство порождений ночи опыта не дают? Я подошёл к шкафу, подхватил калаш целыми, не сломанными пальцами правой руки, а левой вытащил из кармана зажигалу и поднёс её к свечке. Зал озарил дрожащий, слабый огонёк. Тело пропало. А вот дырки от пуль в стене, окне, одно в радио и несколько в ножке стола остались. Чертовщина какая-то. Я медленно опустился на пол, сползя по шкафу, и положил автомат рядом с собой. Чёрт, больно полноценно дышать. Приходится делать короткие, частые вдохи и выдохи. При том я чувствую, что сломанное ребро ничего не задело. И со слухом не всё привет. Боль в ушах время от времени простреливает иглой. Так хреново, что хочется плакать. На глазах навернулись слёзы. Сдерживая себя от истерики даже не в шаге, я встал и поковылял к другому шкафу. Там я выдвинул ящик, в котором лежит небольшая шкатулка из тонкого металлического листа с новогодними мотивами на корпусе. Сразу вспомнились шоколадные конфеты и тонкий сигаретный запах от дедушки, которые эти конфеты мне покупал. Шмыгнул носом. По щеке прокатилась капля. В шкатулке лежат все наши медикаменты. Среди них я искал болеутолящее и под горой таблеток нашёл только кетанов. Тоже ничего. Дотащился до стола, съел таблетку и уставился на радио.

[Самодельное любительское радиообуродование] [Сделанное из хлама, вторсырья и изоленты радио. Видно, что ты старался, собирая его. Да, возможно, оно не эстетично выглядит и питается от пяти батареек, но оно работало и это важнее. Сейчас из-за шальной пули радио сломано.] [Характеристики: Способно принимать радиосигналы в широком диапозоне; Прочность: 0/100]

Починить бы его. Похромал за инструментами, схватил всю запасённую электронику и вернулся в зал. Отвёртки не было, ушла в крафт мастерской, потому саморезы вывинчивал ножом. На стол упали капли. Разбирал корпус радио я довольно долго. Он был сделан из лакированных досок, которые когда-то были частью кровати, что я нашёл на свалке. Доски мне понравились из-за коричнево-тёмного цвета с красными завихрениями. Вообще, на свалке я бывал довольно часто вместе с пацанами с моей улицы. Помню как я утрами звал их по именам, крича с улицы. Во двор заходить друг другу мы опасались, собаки и пьяные бати представляли для нас тогда нешуточную опасность. Родители или дедушка в моём случае пугали нас столбняком и разными болячками, когда мы ходили на свалку. Ну, а нам что, ходили осторожно, брали с собой перчатки, шорты никто не носил. Только в жаркую погоду оставляли наши куртки на великах. Зато сколько всего можно было найти на свалке, работающего, интересного и дорогого. Однажды мы притащили целый телевизор старшему брату Артыша. Он его починил и продал, а часть денег отдал нам. Тот день запомнился пломбиром и ангиной… Положив нож, я держал руками голову и тихо всхлипывал. Во мне смешалась боль от сломанных пальцев и ребра, обида за поломку моего радио, стресс от Армагеддона. Как же я ненавижу этот мир! Я завыл, слегка трясясь от плача. В этом мире у меня ничего и никого нет. Дедушка умер, друзья пропали куда-то, когда я ушёл в армию, девушка бросила ради пижона из Улан-Удэ. На родине никому нахрен не сдался очередной учитель русского языка и литературы, ушли те времена, когда в Кирхааской республике к учителям относились с уважением. Только благодаря обучению в армии вождению грузовиков и автомобилей я ещё дожил до этой ночи. Утирая слёзы, я нащупал шершавую, зернистую рукоятку и положил пистолет на стол. Вытащил магазин, пересчитал патроны. Пять. Хватит и одного. Нахрен такую жизнь.