Забудь.

      Дань Хэну не нравился запах в больницах. Этот чудесный аромат стерильных бинтов, хлорки, спирта с примесью чего-то неизвестного, но больно знакомого с детства. Нос жжёт, а под ложечкой неприятно посасывает. В такое отталкивающее место идти ой, как не хочется, но приходится. И сейчас Дань Хэн расхаживал по коридору этого злосчастного, плохо пахнущего, олицетворяющего страхи всех детей в мире учреждения нервным шагом.       Он лихорадочно посмотрел на время. Часы на потрёпанной стене в приёмной показывали полпятого вечера. Март находилась там уже полтора часа. Ноги нервно отбивали дробь. Дань Хэн знал, что чем дольше операция, тем сложнее случай, а значит, и шансов, что всё закончится благополучно, меньше.       — Молодой человек, я понимаю, что вы волнуетесь, но прекратите мельтешить, — послышался голос не замеченной доселе парнем тетеньки с уставшими глазами. — Всё хорошо с вашей подругой будет. Может быть, эта больница и выглядит не очень, но врачи здесь хорошие, да и ваша подруга недолго тут находится. А вы своим видом только панику наводите, не видите, что людям тут и так тошно?       Зубы скрипнули, а кулаки сжались.       — «Да кем себя эта дамочка возомнила?» — бушевал он, сверля глазами заплывшую жиром тётку. Выглядела она уставшей и несчастной — одним словом, потрёпанной. Сальные волосы и заляпанная чёрт знает чем рубашка, от которой разило потом. Вокруг женщины витала аура безнадёжности. — «А мне, думаешь, не тошно?» — он уставился ей в глаза. В них виднелась глубокая печаль и горе. Стало не по себе.       Сделав вдох, а после медленно выдохнув, Дань Хэн буркнул «извините» и удалился из приёмной. Нужно было развеяться, найти что-то, на чём можно было хотя бы временно сосредоточиться, иначе в ближайшее часы парень мог поседеть от стресса.       Первой мыслью было выйти на улицу, и эта же мысль казалась самой разумной, потому что второе, о чём подумал Дань Хэн, измученный переживаниями за подругу, — это напиться.       Зимой темнело раньше, поэтому, выйдя из главного здания, Дань Хэн застал закат. Вернее застал бы, если бы небосклон не заполонили тучи.       При больнице был разбит парк, хотя парком это было сложно назвать: криво асфальтированная дорога с парочкой скамеек. Посередине была развилка: если пойдёшь направо, то покинешь территорию, налево — дорога тебе в морг и другие корпуса. Весь парк смотрелся так блёкло и несчастно на фоне ярких фонарей мегаполиса. Зима вносила свою лепту в его тоскливый вид.       — «Идёт направо — песнь заводит, налево — сказку говорит… Очень поэтично» — подумал Дань Хэн, усевшись на крайне неудобную скамейку, на которой можно было легко получить занозу.       Больница делилась на корпуса, каждый корпус — отдельное здание. Подобная манера постройки самая что ни на есть допотопная. И крайне неудобная. Допустим, в палате больному станет плохо, и его срочно будет нужно перевезти в операционную, которая находится в другом корпусе, а значит, пациента придется нести через улицу. Хотя, может быть, внутри каждого здания есть свои операционные, но тогда зачем был построен отдельный корпус для проведения операций? Глупость какая.       Так, по крайней мере, думал Дань Хэн. Он здесь не работал и план зданий подробно не знал, но тем не менее, как самый настоящий полиглот и любитель умных книжек, он имел представление о том, как должны выглядеть подобного рода учреждения. Но мало ли, что об этом думал один паренёк, да?       Дань Хэн вздохнул и чуть ли не лёг на скамью, попутно зацепив ладонью пару заноз, которые он не заметил.       Март 7 по-хорошему стоило бы отвезти в другую больницу. Сколько бы Дань Хэну не говорили, что здесь работают достойные специалисты и хорошие врачи, легче парню не становилось. Что-то на задворках сознания говорило ему уйти отсюда, ведь так дела не делаются, и лошадь с переломанными ногами не поскачет. Тем не менее сейчас ничего нельзя было изменить, и Дань Хэн не мог выбрать место, в котором его подруга будет проходить лечение. Скорая действительно не такси и не возит по желанию пациента. Они делают запрос, чтобы узнать, какая больница их примет, и чаще всего их распределяют по району. Они не имеют права самовольничать или прислушиваться к желаниям пациента… Жаль.       Телефон в кармане тёплого зимнего пальто завибрировал, оповестив о входящем звонке.       Стелла.       Дань Хэн сразу же взял трубку и прислушался к серьезному и запыхавшемуся (вероятно, Стелла перед звонком очень долго кричала на кого-то) голосу подруги.       — Как там Март? — как всегда прямолинейно спросила девушка.       Если вам когда-нибудь покажется, что Дань Хэн излишне прямолинеен, то вы глубоко ошибëтесь. Стелла была прямее рельс да острее ножа. Монотонным голосом она подшучивала над Март 7, доставала Дань Хэна глупыми вопросами и с абсолютно спокойным выражением лица копалась в мусорке.       По секрету Дань Хэн восхищался этой девушкой. Она была не такой активной, как Март, но язык не поворачивался назвать её таким же затворником, как сам Дань Хэн. Стелла была способна найти общий язык даже с мёртвым, но только не с Сампо. Она — золотая середина… Золотая середина с гиперфиксацией на мусорках, и отсутствием чувства такта, и умением решать проблемы лишь силой. Из-за её примера, что постоянно маячил перед глазами, Дань Хэн тоже иногда подумывал не вести переговоры, а просто разок вписать промеж глаз. Но он, конечно, против насилия.       — На момент моего прибытия операция ещё не закончилась.       — Ты что, не с ней? Ты где шатаешься, хиккан? — от настолько напряжённого и недовольного голоса девушки Дань Хэн сел на скамейке как штык.       —… Мне стало плохо, и я вышел подышать. — звучало как оправдание. — Но я, конечно, сейчас вернусь.       Ладно, ещё Дань Хэн периодами её побаивался — всё-таки у Стеллы рука была тяжёлая.       — В темпе вальса.       Но парень не встал, ему не хотелось возвращаться туда и снова смотреть, как мигает табличка с надписью «операция», вновь сталкиваться с осознанием, что с его Март не всё хорошо. Ему не хотелось вновь чувствовать свою неспособность что-то изменить. У Дань Хэна не получалось мыслить рационально, у него не получалось встать. У него не получалось быть сильным.       — Стелла, — спросил он. Его голос звучал хрипло и устало. — А что там… с тем мужчиной?       По ту сторону послышался раздражённый вздох.       — Да ничего ещё. Приехали менты, осмотрели место аварии, вроде как дело завели, — начала она на повышенных тонах. — Видно же, что этот мужлан был пьян в хламину, но, — Стелла откашлялась и сделала голос нарочито писклявым. — «Пока пострадавшая находится в столь плачевном состоянии, мы заведём дело, но, как только ей станет легче, мы обязательно проведём расследование».       Дань Хэн издал недовольное гудение.       — Ладно, не так важно, дело всё равно попадёт в суд и водителя признают виновным.       — Если он, конечно, не решит откупиться от следствия, — на другой стороне линии прозвучал голос, полный сарказма. Дань Хэн почувствовал, как раздражённо закатываются чужие глаза.       Дань Хэн опечаленно вздохнул. Чувство беспомощности накатывало с новой силой. Ему было стыдно, что он ничего не сделал, чтобы предотвратить этот ужас, пусть головой он и понимал, что его вины здесь не было. Живот всё равно сжимала судорога, глаза щипало, а дышать становилось сложнее с каждой секундой.       Ему нужно было взять Март с собой, а не заставлять её ждать возле кофейни. Нужно было следить за ней в оба, ведь тогда бы она не перешла дорогу, тогда бы в неё не влетела машина, что появилась непонятно откуда.       Не меньше Дань Хэн злился на водителя, что, будучи в нетрезвом состоянии, налетел на его подругу, которая соблюдала все правила дорожного движения, когда пересекала дорогу: Март шла по пешеходному переходу на зеленый сигнал светофора.       Послышался усталый выдох.       — Эй, Дань Хэн, всё будет хорошо, вот увидишь. И с Март всё будет хорошо, и уёбка этого посадим, и страну поднимем, так что не кисни. — парень слушал нежный голос подруги, и уголки его губ потянулись вверх. Как же он её все-таки любил.       А ведь Стелле тоже было плохо, она волновалась, а Дань Хэн думал только о себе. Не по-товарищески это было. Он попытался показаться бодрым и более спокойным, отвечая подруге.       — Конечно, всё будет хорошо. И с нами, и с Март, и со страной… Ты держись, Стелл, это скоро закончится, и мы все вместе снова сходим в ту забегаловку с наивкуснейшей пиццей, — он откашлялся и добавил тише, — и мусорками.       Стелла весело хихикнула, и от этого звука у парня всё внутри потеплело, а с плеч будто бы свалился тяжелый груз. Как же всё-таки становится легко дышать, когда знаешь, что близким тебе людям лучше.       — Ну вот и хорошо, — довольно сказала она. — Встретимся в больнице! — и на этом Стелла повесила трубку.       Как только послышался короткий писк, сказавший о том, что диалог закончился, лёгкая улыбка на лице Дань Хэна исчезла. Он положил телефон рядом собой на скамью, не особо беспокоясь об его сохранности, и снова откинул голову на спинку. Вновь столкнувшись с реальностью, где ему нужно было возвращаться в зал ожидания, в котором сидела эта странная и откровенно стремная тётка; в котором Дань Хэн снова будет пожирать себя изнутри, под сердцем будет что-то отчаянно щемить, а желудок окончательно свернется в комок. Он посмотрел на свои руки: они тряслись, а костяшки пальцев раскраснелись от мороза, фаланги щипало, и они почти совсем не чувствовались. Дань Хэн начал усиленно тереть ладони в надежде размять их и согреть, пока на задворках сознания он думал о том, что здесь всяко лучше, чем там.       «Как эгоистично».       Парень снова осмотрел местность: полурастаявший снег, голые деревья, тучное небо, криво асфальтированная тропинка, корпус с палатами.       Корпус с палатами.       Дань Хэн помнил, как Март рассказывала, что она ходила брать интервью для своей новой статьи в больницу. Она говорила, что на первом этаже, как правило, расположены палаты людей, которых либо вот-вот выпишут, либо их жизнь не подвержена риску. Март разговаривала именно с теми, кого был готов вернуться домой со дня на день, и оказалась весьма довольна.       «В приемный зал попасть не составляет труда, а там всегда должны быть больные. Всякие бабульки да дедульки потянутся к тебе сразу. Они старые уже, родня навещает редко, а поговорить с кем-то хочется, вот они за всех подряд и цепляются, лишь бы их кто послушал. — раздался в голове знакомый высокий девичий голос. — Там даже ветераны есть! Они все, конечно, нудные, но из-за их старомодной речи слушать их — одно удовольствие.       Дань Хэн слушал её, но старался не акцентировать на ней внимание, ведь ему всё-таки нужно было работать, а не лясы точить. Тем не менее в ответ Март он серьезно кивнул, попросив её продолжить рассказ, а предложенную ему информацию отложил на задворки сознания, пообещав себе ещё подумать об этом».       Губы сжались в тонкую полоску, как только воспоминание закончилось. Дань Хэн устало вздохнул и вновь взял телефон в руки. Зарядка на нем почти закончилась, но он не обратил на это внимание.       Время: 16:53. Он сидел здесь уже больше двадцати минут, но легче ему не стало.       Стелла придется ехать до больницы минимум полчаса. Дань Хэн уже предоставил документы, подтверждающие личность Март, благо она постоянно носила в своей сумке паспорт, а ему срочно нужно было развеяться — отвлечься, пока его не хватила паническая атака.       Поддавшись своим эмоциям, парень запихнул телефон обратно в карман своего зимнего пальто и встал со скамейки, пойдя в направлении корпуса с палатами в надежде попытать удачу и поймать какого-нибудь болтливого дедушку или бабушку.       В течение минуты он оказался в двухэтажном здании, которое с улицы выглядело несколько потрёпанно и ненадёжно. Дань Хэн подумал, что «это» стоило бы отправить под снос.       Остановившись прямо у входа в приемный зал, парень покрутил головой в разные стороны, чтобы осмотреться. Внутри всё выглядело достаточно хорошо: можно было заметить, что тошнотворно голубая и белая краска на стенах ежегодно обновлялась, в углах не было никакой паутины, и лампочки не мигали, а работали исправно. Всё ещё было заметно, что постройка старая, как свет, и построена она была ещё при царе Горохе, но достаточно сносно. Дань Хэн пообещал уделить минутку своего времени на изучение истории сия местечка.       Вот только что было странно: в здании царила абсолютная тишина. Вот серьёзно. В приёмной не сидело ни одного обещанного дедульки или бабульки, не работал обслуживающий медперсонал, и даже звуков дыхания не было слышно. У Дань Хэня было ощущение, что все в один момент вымерли.       Все это выглядело как минимум некомфортно, а как максимум — пугающе. Вот только Дань Хэн ни в какую, упаси господи, мистику не верил и к страхам разной паранормальщины старался относиться рационально. Он всё-таки был взрослым человеком, и поэтому, как и любой взрослый, он откидывал от себя прочь все мысли о привидениях.       Парень продолжал стоять в проходе на коврике, об который вытирают ноги. Как и говорилось ранее, здесь было абсолютно тихо и пусто: всякие лавочки-скамеечки, что находились в приёмном зале у стен, пустовали, стойка, за которой сидит дежурный персонал отделения, — тоже, а лестница, ведущая на второй этаж, была закрыта стеклянной дверью. Разве что коридоры, что шли вдоль палат, были открыты и ничем не загорожены.       Дань Хэн поднял глаза на зеркало в полный рост, что находилось сразу напротив входа.       Парень выглядел потрёпанно: уставший взгляд, навевающий воспоминания о той тётке, немного влажные от снежинок, что упали с дерева, волосы. Его помятое пальто, что пару часов назад так и сверкало своей идеальностью, смотрелось ужасно неопрятно. Он постарался побороть в себе желание снять с себя эту тряпку и не заметил, как его руки дрожали то ли от холода, то ли от нервов — неизвестно. Дань Хэн потёр раскрасневшиеся от мороза щёки и больше не смотрел в своё отражение в зеркале. Больно «не так» выглядел парень оттуда.       Тем не менее парень поспешил пройти в глубь здания. Жутко, не жутко, а внутри всё же теплее.       Продолжив разминать руки, Дань Хэн подошёл к стойке, где должен был находиться персонал. Компьютер работал, а на столе дымился чай. Здесь явно кто-то недавно был, но почему работники покинули место? Они ведь не должны оставлять свой пост без замены. И вопрос оглушающей тишины всё ещё оставался открытым.       Он осмотрелся по сторонам.       Ладно, вопросов к больнице всё больше и больше.       — «Нельзя же так: кто хочешь — заходи, куда хочешь — иди да что хочешь — бери. Жалобу на это место написать надо». — подумал Дань Хэн, достав телефон из кармана и включив диктофон.       Дань Хэн спрятал руки вместе с мобильным в карман и повернулся к одному из коридоров.       Руки чесались поругаться, но не из-за глупого желания вывалить на кого-нибудь свой стресс, а потому что так дела не делаются. Да, сегодня Дань Хэн вёл себя из рук вон эгоистично, но не сейчас, когда в медицинском учреждении царил такой бардак. Особенно, если сюда в конце концов должна была попасть Март. Он проглотил ком в горле, когда перед глазами начал маячить образ его подруги. Безответственный персонал в любом случае должен получить по заслугам. Молча уйти и написать жалобу не было вариантом — её навряд ли даже заметят, а вот статью, в которой будет рассказано о местных ужасах, могут увидеть многие люди.       Ступая уверенным шагом по кафелю, парень на секунду остановился, услышав шуршание. Дальше по коридору была одна открытая дверь, вероятно, оттуда и раздавался шум. Хоть кто-то живой. Было хорошо, если это пациент, ведь тогда можно было попробовать взять дополнительную жалобу.       Он ускорил шаг, приблизившись к распахнутой двери, и спустя пару секунд оказался в дверном проёме. Дань Хэну неожиданно стало душно, а сердце сжалось от волнения. Он почувствовал, как по спине потекла капля пота.       «Всё так странно».       В небольшой палате находилась одна единственная кровать. Рядом с ней стояла капельница и ещё пара устройств, что следят за состоянием пациента. Достаточно примечательно, что здесь было большое окно, что открывало вид на все остальные корпуса больницы и тот мини-парк. На окне стояло несколько горшков с цветами и ваза лилий. Они явно были уже далеко не первой свежести, но продолжали гордо стоять на подоконнике.       Так забавно, Дань Хэн любил эти цветы. Пусть он и был далёк от тем ботаники и эстетических наслаждений, да и в принципе деревья казались куда интереснее цветочков, но, по его субъективному мнению, лилии — самые привлекательные.       Только насмотревшись на цветочки, Дань Хэн заметил фигуру человека, что сидел на кровати спиной к двери и смотрел в окно.       Судя по фигуре, перед ним был мужчина. Он выглядел худым, нет, засохшим, будто цветок, который не поливали продолжительное количество времени. Широкие плечи были либо шуткой генетики, либо свидетельством того, что мужчина перед ним когда-то усиленно занимался спортом. Тем не менее сейчас его фигура выглядела глупо и несуразно со своими длинными конечностями, излишне бледной кожей и остатками былой мужественности. Помятая больничная рубашка висела на нём, как на вешалке, а его лысую голову украшала тёплая шапка.       Дань Хэн подумал, что человек перед ним был болен раком.       Мужчина, сидевший на кровати, заметил постороннего и как-то неохотно повернулся к своему посетителю.       Дань Хэнь ощутил, что на него смотрел сам ад. Глаза мужчины в первые секунды показались до безумия бледными — умирающими, но спустя мгновение в них словно загорелась жизнь. Парень наблюдал, как бледное замученное лицо расплылось в недоверчивой, но не менее пугающей улыбке. Самая настоящая лыба перед ним съехала на бок, и виднелись острые клыки. Дань Хэн так и чувствовал, как эти клыки впились ему в шею в надежде перегрызть её.       —… Дань Фэн,— хриплый голос мужчины резал по ушам, и в нём слышалось неверие.       Дискомфорт превысил отметку «критическая».       Дань Хэн откашлялся и сделал шаг назад.       — Извините, вы, должно быть, меня с кем-то перепутали… А я ошибся дверью.       — Дань Фэн! — закричал мужчина и дёрнулся в сторону испуганного до смерти парня, но у него не получилось толком сдвинуться из-за капельницы. Его лицо исказилось от боли.       — Извините. До свидания. — быстро проговорил Дань Хэн и поспешил уйти прочь.       Он слышал крики мужчины, который звал какого-то Дань Фэна, и слышал, как на его крики прибежали врачи. В больнице стало неожиданно шумно, а Дань Хэна охватила паника посерьёзнее, чем была у него до этого.       Почти у самой двери парень неожиданно наткнулся на бабульку, от которой пахло сигаретами. Спустя мгновение он понял, что перед ним оказалась условная «вахтерша», что должна была сидеть за стойкой. Но у него больше не было сил высказывать кому-либо своё недовольство.       Она молчала пару секунд, смотря Дань Хэну в глаза. Её взгляд заставил остановиться. Краем уха он всё ещё слышал крики.       —… Ты был у Инсиня? — неожиданно произнесла она тихим голосом.       — Прошу прощения?       — 26 палата, — резко ответила она, как будто это что-то ему говорило.       Они молчали пару секунд, пока до Дань Хэна не дошло, про кого она — про того мужчину. Неожиданно старушка потянула его в сторону стойки.       — Мальчик, послушай. Приди сюда ещё разочек, — жалобно начала она. — Инсинюшка впервые за очень долгое время хоть что-то сказал.       — Женщина…       — Я понимаю, ты напуган, но, пожалуйста, у него осталось мало времени в этом мире. Ему нужен хоть кто-то, — она взяла маленький листочек и ручку, начав что-то писать, а после отдала его в руки Дань Хэню. — Инсинюшка — парнишка хороший, но такой одинокий. Его никто не навещает, и он сам потерял смысл жизни, а на тебя он вон как отреагировал!       — Женщина, послушайте… — снова попытался Дань Хэн.       — Су Джи.       —… Госпожа Су Джи, вы хоть сами себя слышите?       — Внучок, не отказывайся, подумай, — жалобно сказала она.       Дань Хэн ненавидел смотреть людям в глаза, но эта старушка как будто не оставляла ему шанса. Он чувствовал вернувшийся в горло ком и понимал, что ничего не может сказать в ответ.       Остальная часть разговора прошла как в тумане. Госпожа Су Джи продолжила что-то говорить, а Дань Хэн просто молча кивнул ей на все её слова.       И вот он снова здесь, в маленьком парке при больнице с до сих пор включённым диктофоном и тридцатью шестью пропущенными звонками от Стеллы (и даже парочкой от Келуса). Записка, которую ему так любезно всучили, лежала в кармане.       Дань Хэн подумал, что хуже уже и быть не может, когда перед глазами вновь появился тот сумасшедший, нуждающийся взгляд ненасыщенных голубых очей.       Телефон окончательно разрядился и отключился.       «Опускайте занавес», — звучал приговор.