Мой маленький господин

— Ты долго, — обвиняюще ворчит Дофламинго, стоило Юте появиться перед его глазами. Раздражающий охранник и самый преданный человек в его жизни порой был просто невыносим, и Доффи не знал, как с этим бороться. Он смотрит на спокойное, ничего не выражающее лицо Юты и понимает — ублюдок даже капли стыда не ощущает. — Прошу прощения, мой маленький господин, — Юта качнул головой, как бы извиняясь, — пришлось задержаться из-за... непредвиденных обстоятельств. Дофламинго нахмурил брови. Юта ушёл утром и вернулся под ночь — это что же за обстоятельства такие, из-за которых он так сильно задержался? То есть... не то чтобы Доффи был так сильно зависим от своего преданного человека, вовсе нет (разве что самую малость), он и сам вполне мог позаботиться о самом себе — как никак, опыт имелся, пускай его повторения Дофламинго не желал от слова «совсем». Но... Юта и сам старался не оставлять его надолго. Всегда оставался где-то подле, отлучаясь ненадолго и возвращался так быстро, что его отсутствие сложно было заметить — хотя Доффи замечал, потому что... Потому что, ладно, стоило признать, что без Юты рядом он чувствовал себя ужасно. Даже несмотря на силу фрукта и то, что он уже мог постоять за себя, Дофламинго было не по себе от одной только мысли, что Юты нет рядом. Юта — это синоним к безопасности и комфорту, не иначе. Только рядом с ним Доффи мог обрести душевное спокойствие, даже если ублюдок порой раздражал его своим невозможным поведением, вот как сейчас. Итак, возвращаясь к теме — Доффи переживал. Мало того, что у этого придурка была загипсована рука, так он ещё и пропал почти на весь день! Ну вот как это понимать? В конце-концов, кто из них взрослый? — Непредвиденные обстоятельства? — переспросил Доффи, ощущая, как вздувается вена от раздражения и — совсем немного — злости. — Да... На меня напали, а потом напали снова и пришлось разобраться с источником проблем, — формально, это даже не было ложью. Вдаваться в подробности Юта не хотел — не видел смысла, вот и всё. — И ты сражался с загипсованной рукой? —...мне помог добрый путник, который потом покинул наш остров, — ответил Юта и Дофламинго вздохнул. Ну, хоть что-то хорошее. Дофламинго раздражённо потёр переносицу. Однажды он станет достаточно сильным, чтобы защищать этого придурка. И Доффи в лепёшку разобьётся, но сделает всё, чтобы это «однажды» настало как можно быстрее, иначе он точно с ума сойдёт. — Хочу спать, — меняет он тему и Юта моргает. — Ляжете спать голодным? Дофламинго закатил глаза, пускай из-за очков этого видно не было. — Идиот, я поел печенье с молоком. — Но, господин, это не... — Молчи. Тебя тут не было, чтобы я правильно питался. Всё, хочу спать, идём. Проблема в том, что Дофламинго настолько оказался привязан к Юте и чувству безопасности рядом с ним, что даже уснуть без него попросту не мог. Его мучали кошмары: как за ним гнались тупые черви, ошибочно названные людьми, как он был подвешен к стене, как ощущал жар пламени... Как стрелял в отца. У Дофламинго было достаточно плохих воспоминаний, которые с лёгкостью превращались в кошмары. И даже если ему подобное снилось — потому что рядом с Ютой такие сны его не тревожили, — стоило Доффи вырваться из крепких лап кошмара и проснуться, как он тут же успокаивался и засыпал, стоило увидеть Юту рядом. Дофламинго переоделся, после чего Юта вошёл. Доффи забрался под одеяло, которое Юта поправил, когда убедился, что Доффи устроился, а после устроился в кресле рядом. Дофламинго поёрзал. Даже родители его так не укладывали, и отчего-то эта мысль отдавала горечью на корне языка. Может быть, было бы здорово, если бы Юта его ещё и в лоб поцеловал. Или лёг рядом... Но просить о подобном выше достоинства и гордости Доффи, так что нет, ни за что. Он и так жертвует этим, позволяя Юте себя укладывать спать, ясно? — Как думаешь, — Доффи моргнул, когда Юта выключил свет. Он снял очки, глаза слипались — стоило оказаться в тёплой кровати и осознанием, что Юта рядом, как его сразу же начало клонить в сон, — что с Роси? — Думаю, он в порядке, мой господин, — незамедлительно пришёл ответ. Его спокойный тембр убаюкивал лучше всякой колыбельной. Интересно, а как Юта поёт? Кажется, его мысли начали течь в какую-то другую, совершенно неправильную сторону. — А я думаю, что он умер, — голос Дофламинго дрогнул, снизившись до едва уловимого шёпота. Он бы хотел, чтобы Роси умер. Потому что знал — если тот окажется жив и вернётся, то Доффи не раздумывая всё ему простит и позволит вновь оказаться подле себя. Дофламинго не считал себя хорошим человеком, но знал точно — Юта и младший брат были его несомненной слабостью. И Доффи не знал, хорошо это или плохо. — Пусть так, мой маленький господин. Если хотите, я вновь могу заняться этим вопросом. — Не хочу, — глаза слипались, а мысли начали течь совсем уж вяло. Доффи с трудом ворочал языком. — Я хочу, чтобы ты всегда был возле меня. Это всё, чего я хочу. Дофламинго показалось, или он действительно услышал тихий смешок? — Как прикажете, мой маленький господин. Доффи уснул.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

В свои четырнадцать Дофламинго впервые понимает и осознает, что Юта не всесильный — не то чтобы он раньше этого не понимал, просто сейчас... Сейчас до него, можно сказать, дошло окончательно. Что Юта не монстр и не чудовище, пускай и его ручное (а еще очень-очень любимое, но пока что Доффи в этом признаваться не хочет), а очень даже человек. Его самый верный человек, очень уставший и сломанный. Юта сильный. Юта по одному его слову способен вырезать армию, особо не напрягаясь, а потом вернуться, даже не окрашенный кровью — настолько чисто он работал, — встать на одно колено (чтобы находиться на одном уровне по росту) и заглянуть в глаза так, что у Доффи перехватывало дыхание. — Все убиты, мой маленький господин, — говорит Юта и Дофламинго улыбается ему искренне (насколько вообще может). Говоря начистоту, расти Доффи не хочет, потому что есть что-то особо откровенное и нежное в том, как Юта его называет. Дофламинго только четырнадцать, но он уже Юте по грудь и не хочет расти, не хочет становится выше Юты, чтобы тот всегда называл его «мой маленький господин». Но если он не будет расти, то и сильнее вряд ли станет быстро. Не то чтобы он сейчас слишком слаб — Дофламинго достаточно тренировался, чтобы уметь без проблем постоять за себя, но отрицать глупо — до Юты ему ещё далеко. Но потом все его мысли и неуверенность мигом исчезают. Дофламинго видит Юту — голого по пояс, в каплях крови, благо, не самого Юты — до этого произошло покушение на жизнь Доффи и Юта это спускать никому не собирался, он убил всех, вырезал всех причастных и не пощадил никого, с абсолютно пустым взглядом. И хоть Доффи не раз видел подобный взгляд, в нем так или иначе плескалась жизнь. А сейчас глаза у Юты были даже не то что пустыми, они были мёртвыми. Глаза живого мертвеца. Он медленно, ужасающе-устало тер мочалкой руки, все пытаясь смыть с себя уже засохшую кровь. Тогда Доффи понял, что Юта, вообще-то, не любит убивать. Что будь его воля он бы вообще никогда не убивал, но убивать врагов Доффи (даже возможных) — его прямая обязанность, так что Юта окунается в это снова и снова. Раз за разом. Даже по прихоти Дофламинго. И тогда, когда Доффи видит эту картину — его дорогого и единственного верного человека, чью одинокую и ссутулившуюся фигуру освещал лишь свет луны, у него в сердце что-то сжалось. Болезненно так сжалось и он сглатывает, потому что не ожидал подобных чувств. Впервые проскальзывает мысль, что я хочу скорее вырасти. Хочу стать сильнее, и тогда ему не придётся защищать меня, убивать ради меня. Хочу стать взрослее и выше, и тогда сам буду защищать его. Не хочу, чтобы он страдал по моей вине. Не хочу, чтобы он выглядел так разбито. Не хочу, чтобы ему было плохо. Дофламинго невольно вспоминает те далёкие времена, когда Юта только только появился в его жизни и ему становится невыносимо стыдно за своё ребяческое поведение, за все те убийства, которые он вынудил его совершить. Юта... не любил убивать и Доффи жаль, что он понял это так поздно. Дофламинго выходит из своего укрытия, стараясь вести себя как можно более громко, чтобы Юта заметил. И Юта замечает — у него вообще слух и реакция просто превосходны, он сам целиком и полностью превосходен, по не скромному мнению Доффи. — Маленький господин? — удивлённо спрашивает Юта и Доффи доставляет настоящее удовольствие то, как ярко (хотя, для тех, кто плохо его знали, это было незаметно) тот проявляет эмоции. В детстве он это ненавидел. Сейчас запечатляет в памяти каждый раз, когда это происходит. — Ну а кто ещё, — фыркает Доффи, окидывая взглядом Юту. Тот не ёжится, не отводит взгляд — он лишь потерянно смотрит на него, явно пытаясь понять, почему тот еще не спит. Доффи не против, что тот относится к нему, как к ребёнку, но временами это начинало раздражать. И причиной раздражения являлся даже не Юта, Доффи раздражался на самого себя — за то, что кажется начинал что-то ощущать к Юте. И это чувство было... противным, но приятным. Но будь воля Доффи, он бы выдернул их с корнем, чтобы не мешали, потому что Юта — самый близкий и самый любимый для него человек, Дофламинго чувствовал себя неправильно, когда думал о Юте в этом странном, щекочущем его сердце ключе. Но он не мог избавиться от этого чувства, как бы сильно не желал. — Что вы тут... — Замолчи, — резко перебил его Дофламинго и мысленно себя ударил — он не хотел говорить с Ютой так резко, но оно вырвалось как-то само. Доффи нужно поучиться контролировать себя, однозначно. Он всё-таки уже не тот сопливый ребёнок, ему целых четырнадцать лет и Дофламинго искренне хотел хоть как-то отблагодарить Юту за то, что тот у него есть. Ведь... Характер Доффи — полное дерьмо и он сам удивлялся всякий раз, что Юта не покинул его. Наоборот, он выбрал его, предал Дозор... Юта послушно молчит. Доффи поджимает губы, и правда старается говорить более мягко, потому что искренне старается быть хотя бы чуточку лучше по отношению к этому человеку: — Закрой глаза и отдай мне мочалку, — Юта молчит, но широко раскрытые глаза и вскинутые брови выдают его с головой. Доффи чувствует, как краснеют уши, — я сам тебя отмою. — Но... — Это приказ. Юта замолкает, закрывает глаза и послушно протягивает мочалку, которую Дофламинго тут же забирает и берется за дело — проводит жесткой мочалкой по бледной коже, покрытой различных видов и длины шрамами. Бледные и еще бледнее, застарелые и не очень. Короткие и длинные, рваные и гладкие — Юта был ими усеян, особенно спина, будто бы все те, кто нападал на него, боялись делать это в лоб. Что, в общем-то, было неудивительно. Удивительным было то, что у него вообще были эти шрамы. — Как ты их получил? — не смог сдержать он любопытство, проводя мочалкой по очередному шраму. — Я был молод и неопытен, мой маленький господин. Толком не умел сражаться и так получилось, что моим противником стал очень сильный человек. — И ты победил его? — Будь это не так, меня бы здесь не было, — пробормотал Юта. Дофламинго поджал губы — со спины не было видно, но по бокам у Юты были одинаковые шрамы, словно спереди его кто-то располосовал когда-то давно. — А тот шрам, который спереди? — Неужели заметили? — и почему Доффи слышит веселье в его голосе?..— Это тоже был сильный противник. — Насколько сильный? — Сильнее меня, мой маленький господин. Я чудом выжил после схватки с ним. Дофламинго молчит какое-то время, переключившись на плечи. Не смотря на все шрамы, тело у Юты было... красивым. Все эти шрамы даже придавали какую-то изюминку, что ли? Поняв, что его мысли заходят совсем уж в другую сторону, Доффи вновь спросил: — Ты убил его? — Нет. Надеюсь, его смогли убить. Дофламинго хмыкает. Интересно, что же это за противник такой, которого даже Юта не смог победить?.. Дофламинго хотел бы с ним встретиться лично и убить за то, что он причинил Юте боль. Тем не менее, по понятным причинам Дофламинго раньше никогда никого не мыл. Поэтому он старается делать это как можно более аккуратно и нежно, чтобы не навредить Юте этой дурацкой жёсткой мочалкой (кожа Юты на ощупь была неправильно-нежной и это капельку сводило Доффи с ума), но даже если он и надавливал где-то, оставляя красные полосы (потому что слегка нервничает, и его бесит, что щеки и уши горят), Юта даже не вздрагивает — стоит неподвижно. Доффи проводит ладонями по его шее, смывая с него капли крови. Проводит ладонями мягко, аккуратно, а потом не сдерживается и зарывается пальцами в волосы, понимает, что творит что-то неправильное, но остановиться не может. Поэтому чтобы хоть как-то оправдать свои действия, берёт мыло, намыливает им руки и начинает промывать чёрные пряди. Это слишком неловкий момент, слишком интимный и слишком неправильный, Доффи продолжает мягко (насколько это вообще возможно) проводить пальцами по голове, временами задерживаясь на каких-то участках, массируя их, а Юта молчит, позволяя. Кажется, пару раз даже легонько вздрагивал, от чего Доффи не может сдержать улыбки. Он хотел было наклониться и подуть на его шею, но решил, что это будет совсем уж... совсем. Юта оказался на удивление нежным и чувствительным к чужим прикосновениям. И волосы у него были приятно-мягкими. Доффи поджимает губы. Дофламинго четырнадцать лет, когда он понимает, что Юта хрупкий, вообще-то, хоть и сильный. Юта сломанный и ужасающе уставший человек. Юта пацифист, не любящий убивать, но прослыл жестоким чудовищем и убийцей, заставляющий захлёбываться в собственной крови целые острова. Юта невозможно забавный и неловкий - в моменты, когда становится живым. Юта не любит чужие прикосновения, потому что слишком чувствителен, но когда привыкает, то ластится, точно кот. Дофламинго четырнадцать, когда он осознает и принимает то, что влюбился. И это было бы смешной шуткой, но она, увы, ею не являлась. Хотя Дофламинго предпочёл бы, чтобы это было шуткой его подсознания, но он понимал, что вляпался по полной программе, ведь... это же Юта. И с Ютой иначе было попросту нельзя.