i don't need a dozen roses

Когда Чимину было шестнадцать и он жил между тёмными переулками и грязными углами среди ярко освещённых улиц Сеула — о настоящем шёлке и любви мечтать казалось самым нелепым и бесполезным. В двадцать три года Чимин вылезает из ванны, вытирает лепестки роз, прилипшие к его нежной коже, и надевает свой любимый расшитый халат. Шёлк гладкий и струится вокруг его тела, колышась в такт походке с расчётливым покачиванию бёдер, когда он входит в заполненный до отказа конференц-зал, подходит к концу стола и грациозно накрывает собой сидящего там мужчину. Юнги даже не заикается, его глубокий голос плавно продолжает разговор, даже когда Чимин лениво растягивается у него на коленях, закидывая ноги на подлокотник и нежно кладя одну руку на грудь собеседника, а другую на плечо. Что Юнги действительно делает, так это поднимает большую ладонь и кладет её на талию Чимина, защищающе прижимая его к своей груди. Чимин не тупой и не слепой. Он может видеть выражения на лицах двух дюжин мужчин, участвующих во встрече, варьирующиеся от раздражения до зависти и вожделения при виде него, одетого только в развевающуюся алую мантию и тонкую бархатную полоску, охватывающую его тонкую шею. Чимин также осознает, что он симпатичный, он очень симпатичный, и хотя Юнги раздражается тем, как он дразнит его «гостей», Чимин не может не смотреть на них всех из-под ресниц, слегка приоткрыв полные губы, проводя по ним своим розовым язычком, сгибая ногу так, как он знает, заставит его халат сползти и обнажить почти всё бедро. Ему нравится внимание, но больше всего ему нравится то, что все они в курсе, что могут смотреть, но никогда не прикасаться. Ему нравится, что они знают, что он принадлежит Юнги, и поэтому он развлекается, дразня их тем, чего у них никогда не будет. Юнги, несмотря на своё впечатляющее самообладание, скользит свободной рукой по бедру Чимина и крепко сжимает его, почти в качестве предупреждения, но Чимин слишком хорошо проводит время. Устремив свой пристальный взгляд на крупного, дородного мужчину, сидящего через три стула слева от Юнги, он прижимается губами к уху Юнги и проводит языком по мочке, чувствуя едва заметную дрожь тела Юнги, прижатого к его телу. Юнги по-прежнему не колеблется, но сжимает Чимина крепче и незаметно откидывает его голову ещё дальше на спинку стула. «Вот так», — думает Чимин. Воодушевляет. Вот так Юнги позволяет ему начать их маленькую игру, и Чимин так рад, что больше не тратит время впустую. Он поворачивается на коленях Юнги так, чтобы можно было оседлать его, просовывая голову между шеей и грудью Юнги. Расстегнув первые пару пуговиц на чёрной рубашке Юнги, что можно увидеть его татуировки, и, несмотря на то, что Чимин видел их бесчисленное количество раз, детализированная змея, которая обвивается вокруг правой руки Юнги вплоть до основания шеи, до сих пор заставляет Чимина немного затаить дыхание. Он начинает с того, что прижимается маленькими, мимолетными поцелуями к голове змеи там, на коже Юнги, и чувствует, как большие, сильные руки опускаются ниже по его телу, одна ложится на изгиб позвоночника, другая скользит по щедрой выпуклости его задницы. Член Юнги заметно дёргается там, где прижат к члену Чимина, и он чувствует, как в его собственном горле нарастает стон. Подняв руку, чтобы обхватить шею Юнги сбоку, Чимин скользит губами по раковине уха Юнги. — Папочка, — это тихое слово с придыханием, больше похожее на шёпот, чем на стон, но Чимин знает, что Юнги услышал его отчётливо, может почувствовать это по тому, как Юнги почти незаметно напрягается, его рука на заднице Чимина сжимается сильнее под шёлком кроваво-красным. — Папочка, хочу поиграть… Юнги слушает одного из пожилых мужчин, сидящих справа от него, когда тот рассказывает о какой-то успешной сделке на Тайване. Чимину было наплевать на бизнес, но, тем не менее, он всегда внимателен к своему окружению, и он слышит, как порой дрожит голос мужчины, как тот невольно спотыкается на своих словах. Он рассеян, замечает Чимин. Его эксгибиционистская жилка заставляет самого же его почти ликовать от осознания происходящего, и жар между бёдер сейчас почти невыносим. Юнги не сводит глаз с того человека, потому что у должности одного из самых могущественных боссов мафии в Восточной Азии имеются свои обязанности, но он убирает руку со спины Чимина и прижимает её к его губам, наклоняясь к уху Чимина. — Намочи их хорошенько, малыш, папочка о тебе позаботится. Чимин спешит засунуть два длинных толстых пальца Юнги себе в рот, позволяя своему языку танцевать по мозолистой коже. Он неряшлив, слюна попадает ему на подбородок и стекает по руке Юнги, но он знает, что Юнги нравится, когда он неряшлив, ему нравится, когда Чимин нетерпелив и готов на всё. Когда Юнги вынимает свои пальцы, Чимин скулит, хлопает своей крошечной ладошкой по груди мужчины и, надув губы, смотрит на него снизу вверх. Юнги шлёпает его один раз другой рукой, а затем хватает Чимина за задницу и грубо сминает мякоть. Его голос понижается до глубокого, повелительного рычания, которое Чимин привык ассоциировать с временами, которые они проводят между простынями. — Не будь негодником, котёнок. Папочка сейчас даст тебе то, что ты хочешь, так что будь хорошим мальчиком и позволь папочке сосредоточиться на встрече. Маленький член Чимина теперь пульсирует, покраснев и прижавшись к упругому животу. Он несколько раз двигает бёдрами, стараясь немного потереться о материал брюк Юнги. Юнги шлёпает его по заднице ещё пару раз, а затем скользит пальцами по дырочке Чимина, слегка потирая, позволяя подушечке пальца погрузиться во вход Чимина. Пронзительный вскрик, который издаёт Чимин, эхом разносится по комнате, и мужчина, который что-то говорил, резко замолкает с почти шокированным выражением на лице. Юнги не выражает никакой реакции, кроме небольшого изгиба уголка губ и взмаха руки, чтобы мужчина продолжал идти. Наконец он погружает два пальца в тугую маленькую дырочку Чимина, мальчик слегка дрожит и цепляется за рубашку Юнги, когда его задница сжимается вокруг Юнги. Как бы сильно Чимину ни нравилось быть дразнящим мальчишкой, он становится нуждающимся, чувствительным малышом, как только Юнги добирается до него. Годы, которые они провели вместе, подарили им обоим самое полное представление о теле друг друга, и в особенности Юнги точно знает, как превратить Чимина в пластилин под своими руками. Юнги, несмотря на то, как Чимин полностью податлив и дрожит в его объятиях, когда он вводит и выводит из него пальцы в быстром, точном темпе, кажется, полностью настроен на встречу, высказывая краткие мнения и хмыкая в знак согласия всякий раз, когда считает это необходимым. Рука, которой он обнимает Чимина за талию, приподнимая его и прижимаясь к нему, напрягается, когда Чимин обхватывает его обеими руками за плечи. Чимин запечатлевает грязный, затяжной поцелуй на губах Юнги, прежде чем снова уткнуться головой в шею босса, его бёдра волнами скользят, пока он трахает себя под пальцами Юнги. То, как мужчины в комнате воздерживаются от каких-либо комментариев, лишь свидетельство того, каким авторитетом обладает Юнги, и Чимину это нравится. Он обожает, что такой могущественный мужчина принадлежит ему; обожает, что он продолжает заботиться о Чимине, как бы ему ни было нужно, где бы они ни были, почти не заботясь ни о чём, кроме него. Обожает, что мужчина, который оберегает его и нежно ласкает, может приказать любому из мужчин в этой комнате сделать всё, что он попросит, и они сделают это, не моргнув глазом. Чимин предполагает, что он тоже один из этих людей. Юнги в свои двадцать семь лет эффективно руководит одним из крупнейших преступных синдикатов в Азии, и Чимин восхищается им до чёртиков. Не только из-за того, насколько он могуществен, но и потому, что Юнги хороший и справедливый, и он заботится о Чимине так, как никто другой никогда не заботился (или не смог бы, часто размышляет Чимин). Юнги подобрал его на улице много лет назад. Когда Чимин, наконец, набрался смелости спросить его, почему он это сделал, планировал ли он продать Чимина или заставить его работать в организации, Юнги обхватил тогда его щёку ладонью и сказал ему, что мальчик с глазами, полными жизни, доброты и счастья, заслужил дом и семью, и шанс на достойную жизнь. Чимин теперь яростно трясётся на коленях Юнги, его блестящие губы раскрываются, чтобы издать серию отрывистых стонов. Он смутно слышит, как Юнги быстро отпускает мужчин, прежде чем раздается шёпот: — Давай, милый, будь хорошим и кончи для папочки. И он кончает, потому что Чимин хороший мальчик. Пальцы Юнги настойчиво трутся о его простату, пока Чимин не всхлипывает, излишняя стимуляция слишком сильная, чтобы с ней справиться. Юнги убирает пальцы и успокаивающе массирует чувствительную кожу на ободке Чимина, позволяя ему успокоиться. Юнги покрывает поцелуями висок и щёку Чимина, в то время как его большие руки успокаивающе поглаживают задницу Чимина, мальчик тихо дышит на груди Юнги. Когда Чимин поднимает голову, он поднимает мальчика со своих колен, вытирает несколько слезинок с щёк рукавами его халата, усаживает его на край стола и встаёт между его бёдер, положив руки на тонкую талию Чимина. — Папочка? — Да, ангел? Чимин как и всегда краснеет от нежности, и глаза Юнги становятся мягкими, когда он проводит рукой по спутанным золотистым волосам Чимина. Щёки Чимина краснеют ещё больше, и Юнги почти может угадать, о чём он попросит, по тому, как он опускает глаза, как всегда застенчиво, даже после того, что они только что сделали. — Можно… можно Чимини теперь взять папочкин член? — Это ты так просишь, малыш? Юнги видит, как глаза Чимина снова начинают блестеть, угрожая пролиться слезами, и его крошечные пальчики крепко сжимают рубашку Юнги, а щёки надуваются. Юнги знает, что это не что иное, как Чиминова дерзость и раздражение тем, что не получил сразу то, о чём просил. Он кладёт палец под подбородок Чимина и приподнимает личико своего малыша, снисходительно улыбаясь ему сверху вниз. — Попроси по-хорошему, милый, и папочка даст тебе то, что тебе нужно. Чимин тихо скулит и невинно раскрывает сильнее свои красивые глазки. — Папочка, пожалуйста, трахни Чимини? Пожалуйста, папочка, пожалуйста… Да будет всем известно, что Мин Юнги нелегко пошатнуть, но Чимин, выпрашивающий у него член, чаще всего добивается своего. — Ты хочешь здесь, детка, или в спальне? — Ммм, в постели, папочка. Чимин протягивает к нему цепкие руки, и Юнги легко подхватывает его, позволяя обхватить себя за талию своими длинными ногами, когда он выходит из двери конференц-зала, направляясь по коридору к их главной спальне. Он укладывает Чимина на двуспальную кровать, его халат развязывается и грациозно распадается в стороны, оставляя большую часть прекрасного тела Чимина непокрытой. Юнги думает, что Чимин выглядит как произведение искусства, распростёртый обнажённым на блестящих чёрных шёлковых простынях, в окружении кроваво-красного его красивого халата, ткань которого служит великолепным фоном для нежной, сияющей кожи Чимина, его широких бёдер, рельефного живота и длинной, тонкой шеи, всё ещё окружённой прелестным колье. Юнги видел его каждый божий день с тех пор, как Чимину исполнилось шестнадцать, а ему самому двадцать, каждый день в течение последних семи лет, и в каждый день он по-прежнему очарован им. Глаза Чимина полуприкрыты, его длинные ресницы почти касаются скул, пока он ждёт Юнги. Он проводит рукой вниз по своей груди, мимо члена и по бёдрам, издавая тихий плаксивый звук. Юнги, наконец, избавляется от рубашки и расстёгивает брюки, подзывая Чимина к себе рукой. Чимин высовывает руки из рукавов халата, подползает к Юнги и переводит взгляд, чтобы встретиться с ним глазами. Юнги всегда думал, что глаза Чимина потрясающие, соблазнительные и напряжённые в том, как они полуприкрыты, но всегда сияющие невинностью и счастьем, которые Юнги хочет сохранить в них навсегда. Юнги кивает Чимину, когда мальчик нерешительно поднимает руку к поясу нижнего белья Юнги, спрашивая разрешения. Он вынимает член Юнги и снова поднимает голову, его глаза сияют. — Продолжай, малыш. Чимин, не теряя времени, приникает ртом к члену, проводит языком по вене на нижней стороне, обхватывает головку своим маленьким ртом, его крошечные ручки (которыми он не в состоянии полностью обхватить Юнги в обхвате) прикрывают то, чего не может его рот. Чимин полон энтузиазма, даже большего, чем когда он держал пальцы Юнги на своём языке, загоняя Юнги так глубоко, как только мог, в своё горло. Юнги позволяет ему продолжать несколько мгновений, прежде чем запустить руку в его волосы и слегка потянуть, давая парню понять, что сейчас произойдёт. Он неглубоко проникает в раскрытый рот Чимина, постепенно увеличивая темп, пока Чимин слегка не задыхается и громко не стонет, его глаза закрываются, и несколько случайных слезинок стекают по его впалым щекам. Чимину это нравится, Юнги знает. Несмотря на то, что у него рот маленький, как и всё остальное, и рвотный рефлекс явно на месте, ему нравится сосать член Юнги, нравится ощущать его тёплую тяжесть на своём языке и то, как он растягивает губы. Юнги отстраняет его от себя через некоторое время, чтобы не кончить так скоро. Он убирает потные волосы Чимина со лба, нежно обхватывает его щеку и проводит большим пальцем по припухшим губам Чимина. — Чего ты хочешь, ангел? Хм? Скажи папочке, чего ты хочешь, и он тебе это даст. Чимин на мгновение выглядит задумчивым, прежде чем что-то пробормотать, кровь быстро приливает к его щекам. — Говори громче, детка. Чимин смотрит на него сквозь ресницы, по-видимому, собираясь с духом. — Я хочу… Я хочу, чтобы папочка меня вылизал. Юнги не думает, что он когда-нибудь устанет от извечной застенчивости Чимина и от того, как его сладкий голос обволакивает эти грязные слова. — Тогда иди сюда, милый. Юнги перекладывает Чимина, пока тот не оказывается над его лицом, его мясистая задница подпрыгивает, когда Юнги притягивает его к себе в рот. Он раздвигает ягодицы Чимина и проводит языком по его дырочке, совершая серию быстрых мазков, от которых Чимин громко стонет, поднимая руку, чтобы прикрыть рот. Он такой чувствительный, Юнги обожает это. — Не закрывай рот, малыш, дай мне это услышать. Ты же знаешь, папочке нравится, когда ты шумный, дай мне знать, как хорошо я заставляю чувствовать себя моего милого малыша. Шумный — то, кем Чимин определённо является, издавая серию всё более пронзительных стонов, когда Юнги скользит языком в его пульсирующую дырочку. Юнги посасывает его ободок, неторопливо облизывает щёлку и время от времени шлёпает Чимина по заднице, чтобы посмотреть (и почувствовать), как мякость покачивается перед его лицом. Задница Чимина — грёбаный подарок. Когда Чимин начинает скулить слишком громко, звучит слишком отчаянно (слишком близко к разрядке, мозг Юнги немедленно выдаёт сигнал об этой информации), Юнги прекращает свои действия и шлёпает его по заднице один раз, сильно, и Чимин слезает с его лица, поворачиваясь и усаживаясь вместо этого на коленях Юнги, его задница восхитительно устраивается на твёрдом члене Юнги. Юнги вытирает слюну с подбородка и садится, прислонившись к изголовью кровати, обхватывая Чимина за талию, чтобы усадить его к себе на колени. Чимин выглядит нетерпеливым, жаждущим члена Юнги, но ничего не говорит, просто кладёт свои маленькие ладошки на грудь Юнги и одаривает его захватывающей улыбкой, его красивые глаза превращаются в улыбающиеся полумесяцы, а кривой зуб выглядывает из-под пухлых губ. Боже, Юнги сделал бы для него абсолютно всё. Он обхватывает мягкую щёку Чимина одной рукой и прижимает их губы друг к другу, действие настолько знакомое, что кажется плавным, их языки двигаются вместе, и в перерывах между поцелуями Чимин издаёт тихие вздохи и стоны. Юнги опускает другую руку к дырочке Чимина и вводит внутрь два пальца, чувствуя, как Чимин прижимается к нему. Он на мгновение втягивает и выдыхает их, прежде чем заговорить прямо в ухо Чимину. — Сейчас папочка даст тебе свой член, детка. Будешь хорошим мальчиком и примешь его так хорошо, как, я знаю, ты можешь? Хм? Чимин несколько раз кивает, его пушистые золотистые волосы с силой подпрыгивают вокруг головы. — Да, папочка, я буду таким хорошим! Я буду хорошим мальчиком! Юнги нежно посмеивается над ним и слегка приподнимает, чтобы опустить его на свой член. Чимин зажмуривает глаза, когда толстый член Юнги наконец входит в него, его пухлые губы приоткрываются в беззвучном крике. — А-а-а-папочка! Папочка, ты такой большой… Чимин начинает двигаться, как только Юнги полностью усаживается, движения его бёдер текучие, как вода — без сомнения, из-за тренировок по классическим танцам, — его руки сжимают плечи и шею Юнги, в то время как Юнги держится за его задницу, широко разводя её вокруг своего члена. — Б-блять… — заикается Чимин, его голос прерывается серией всхлипов. — Такой толстый, папочка, это так вкусно — чертовски приятно на ощупь. — У тебя всё так хорошо получается, детка, посмотри на себя. Посмотри, какой ты великолепный для меня. Теперь Чимин подпрыгивает у него на коленях, его щёки краснеют от похвалы, его руки прижаты к груди Юнги. Его милый маленький член шлёпается о его живот, когда он подпрыгивает, такой мокрый, что пропитывает его живот и пах Юнги. Юнги протягивает руку, чтобы поиграть с чувствительными сосками Чимина, перекатывая и пощипывая твёрдые бусинки между своими шершавыми кончиками пальцев, одновременно проникая в тепло Чимина, и его малыш, честное слово, вопит, падая вперёд и откидываясь всем весом на Юнги, когда становится совершенно бескостным, яростно дрожащим, когда разрисовывает свою грудь и грудь Юнги своей спермой. Юнги продолжает толкаться в истерзанную дырочку Чимина, ускоряя темп, когда хватает его за задницу, чтобы вжать его в себя в такт движению собственных бёдер вверх. Сейчас Чимин тихо плачет, уткнувшись Юнги в шею, перевозбуждение берёт своё, но Юнги знает, что ему это нравится, знает это слишком хорошо. — Папочка… ммм… папочкина сперма, хочу её, — тихо бормочет он в горло Юнги, в перерывах между нежными поцелуями, когда Юнги насаживает его на свой член. — Хочешь, я наполню тебя, ангел? Да? Хочешь, я выебу тебя так, чтобы моя сперма наполнила тебя так сильно, что ты ещё будешь чувствовать её в себе завтра? Хм? — Голос Юнги сейчас такой глубокий, и мужчина сжимает Чимина так крепко, что уверен, завтра на бёдрах мальчика будут синяки. Но Чимин с энтузиазмом кивает, прижимаясь к его коже, умоляет его кончить своим сладким мелодичным голосом, и Юнги наполняет его, прижимая Чимина к своему члену, чтобы он мог проникнуть как можно глубже, его тёплая сперма внутри него заставляет Чимина стонать и крепче прижиматься к нему. Чимин цепкий и чувствительный после секса, ему требуется некоторое время, чтобы выйти из сабспейса, поэтому Юнги крепко обнимает его, тело Чимина мягкое и тёплое, пока он прижимается губами к щекам и лбу своего малыша и нежно гладит его по волосам. Чимин расстраивается всякий раз, когда он выходит, у него слезятся глаза и он впадает в панику («Нет, нет, папочка! Она вытечет наружу, и она моя! Ты не можешь позволить ей вытечь наружу, папочка, пожалуйста!»), поэтому Юнги позволяет своему члену мягко проникнуть в тёплую попку Чимина, поглаживая и разминая её руками. Через некоторое время Чимин поднимает голову, глядя на Юнги глазами, полными любви и благоговения, которые он, кажется, всегда испытывает по отношению к нему. Юнги по-прежнему с трудом представляет, почему кто-то вроде Чимина мог когда-либо испытывать благоговейный трепет перед кем-то вроде него самого, даже несмотря на то, что Чимин на протяжении многих лет выражал и объяснял бесконечное восхищение и уважение, которые он испытывает к нему. Юнги благодарен. Невероятно благодарен за то, что у него хватило духа и здравого смысла помочь этому крошечному, тощему шестнадцатилетнему парню много лет назад, когда он сам был ещё только наследником, одиноким и для собственной защиты изолированным. Благодарен за то, что, несмотря на то, кто он сейчас, Чимин, кажется, относится к нему точно так же, с таким же количеством любви и принятия, как и тогда, когда они начали влюбляться, всего через пару лет после того, как Чимин начал жить в этом доме. Но не работать на него, никогда не работать, потому что Юнги настоял, чтобы Чимин пошёл в школу, престижную академию танцев, о которой он всегда мечтал, убедился в этом, уверив Чимина пройти прослушивание и поддерживая его финансово и, всегда, эмоционально. Теперь, лежа на груди Юнги, Чимин ослепительно улыбается ему, и, как и каждый раз, от того, что он говорит, сердце Юнги начинает гореть в груди. — Юнги-хён. Ты знаешь. — Это то, что они говорят друг другу. Это то, что они всегда говорили, с тех пор, как Юнги исполнилось двадцать два, а Чимину восемнадцать, они были молоды и так чертовски влюблены друг в друга, что было безумием. Сейчас они всё ещё молоды и всё так же потеряны друг в друге. — Я знаю, детка. Я знаю. — Юнги улыбается ему в ответ, обнажая дёсны, и глаза исчезают в улыбке, совсем как у Чимина, и он притягивает его ещё ближе, запечатлевая поцелуй на макушке. Утром Юнги проснётся твёрдым и всё ещё внутри Чимина, и он будет трахать его медленно и глубоко, он отметит его засосами по всей шее и оставит ещё больше синяков на бёдрах, заднице и ягодицах, потому что знает, что Чимину нравится боль, нравится напоминание о больших руках Юнги на его коже; он снова войдёт в него и заткнёт после, чтобы Чимин мог сохранить его тёплую сперму внутри себя так, как ему нравится; Чимин будет сосать его член, потому что ему нравится, когда его рот полон, и добьётся от него ещё одного оргазма, и попросит его кончить ему на лицо и в рот, а Юнги будет трахать его пальцами, быстро и жёстко, пока Чимин не заплачет. Они снова произнесут свою фразу, и Юнги отвезёт Чимина на занятия и вернётся, чтобы уладить сделку с оружием в Бангкоке. Остальные, партнёры, посредники и дилеры, которые приходят на встречи, видят в Чимине не более чем котёнка Юнги, маленького мальчика-игрушку большого босса. Чимин не особенно возражает и не заботится об этом. Он котёнок Юнги, его ангел, его возлюбленный, его малыш. Но, самое главное, он — всё для Юнги. А Юнги, самый могущественный человек в Южной Корее, принадлежит Чимину. Он папочка Чимина, его родственная душа. Они принадлежат друг другу. Может, у ног Юнги и лежит империя, но Чимин — весь его грёбаный мир.