Saviour

      Тело пробила дрожь, надолго оставшаяся в кончиках пальцев. И стоящий напротив него Сынмин со своей искренней улыбкой во все брекеты только усугублял положение.       — У тебя щёки ещё не разболелись? — Джисон привычно язвит. Он никогда не признается мальчику с щенячьими глазами, сколько раз ему удалось скрыть за своими подколами что-то более глубокое, чем обычная дружеская привязанность.       Запыхавшиеся после небольшой пробежки, они стоят в сквере на окраине жилого района. Пар маленькими облачками поднимается к стремительно темнеющему небу. Снег так и валит не переставая со вчерашнего дня, и невероятно счастливый Сынмин с радостью бы утянул друга в ближайший сугроб, однако пугливые мысли убегают от одного вида Хана, уперевшегося ладонями в колени. Он точно зол.       — Какого чёрта они от тебя хотели? Кому ты опять перешёл дорогу?       Сынмин не смотрит на Джисона, но знает, что сейчас его круглые глаза опасно сощурены, а щека горит от чужого удара кулаком. Поэтому он молча лепит небольшой снежок и под недоумевающий взгляд тёмных глаз подносит его к чужому лицу.       — Дурак, ты бы хоть перчатки надел, — парень перехватывает самодельный компресс из изящных пальцев.       — Сам не лучше, — Сынмин поджимает губы и засовывает озябшие руки в карманы пуховика.       — Мне нормально, я холоднокровный.       Джисон ухмыляется, наблюдая весь скептицизм, написанный на лице друга.       — Если бы ты был как амфибии, то впал бы в анабиоз и не получил бы по лицу, — ухмылка с круглого лица испаряется с завидной скоростью.       — Душнила.       Ким Сынмин смеётся звонко, и живое сердце старшеклассника отзывается учащённым ритмом, навсегда сохраняя в памяти этот звук.       — Так что, — Джисон целится снежком в дерево неподалёку, чтобы скрыть своё смущение, — всё-таки произошло?       Озорной блеск в щенячьих глазах гаснет, и мальчик отворачивается, начиная чертить узоры на снегу. Сынмину не стыдно за своё поведение. Ему стыдно за последствия, которые оно вызвало. Последствия в виде лохматого и потрёпанного Джисона с рассечённой скулой. Ким поворачивается к нему спиной, стараясь скрыться от пронзительных глаз, и утыкается взглядом в небо, роняющее крупные хлопья.       — Я просто сказал им правду, — «о том, что они полные идиоты, и их физическая сила этого не компенсирует», — думает он уже про себя.       За спиной слышится тяжёлый вздох, и подавленный откровением и совестью Сынмин оборачивается, встречая взгляд, полный вселенской тоски.       — Боже, не смотри так, как будто видишь меня в последний раз.       После каждого подобного инцидента Хан действительно не уверен, встретит ли он завтра этого взбалмашного подростка. Иногда ему действительно хочется, чтобы чужой язык стал короче. Сынмин смотрит на него большими глубокими глазами, и никто бы в жизни не поверил, что этот миловидный мальчик находится в чёрном списке всех школьных головорезов. И тот факт, что сейчас на очаровательном личике ни единой царапины, — маленькая гордость Джисона.       Сердце стучит как бешеное, когда его ладони оказываются в чужих, всё ещё ледяных от контакта со снегом. От неожиданности Хан открывает рот.       — Пацан рот открыл и стоит. Чего хотел? — Сынмин хихикает и светит своей прекрасной улыбкой, разбивая хрупкое сердце на множество маленьких улыбающихся Сынминов. — Если так сильно переживаешь, можешь проводить меня.       И Джисон провожает. До самой квартиры. На душе спокойнее не становится, но когда после прощания он, будто пригвождённый, тревожно вглядывается в щенячьи глаза напротив, а большая ладонь вдруг подталкивает его в сторону знакомой двери, парень наконец-то выдыхает.       Пока родители Сынмина наслаждаются заслуженным отпуском на другом конце страны, в кастрюльке варятся две порции лапши, а на столе остывает чай в больших кружках. Клубы пара плавают под потолком, приглушая свет от лампы. Джисон задумчиво болтает ногами, рассматривая профиль колдующего над ужином Кима. Его движения заземляют, даря ощущение спокойствия.       — Хватит пилить меня взглядом, пока ты витаешь в своих мыслях, — Сынмин забавно хмурится, переворачивая зарумянившиеся сосиски на сковороде, когда чувствует чужой взгляд.       Хан слабо улыбается и тихо смеётся, и мальчик у плиты грозно тычет в него палочками. Джисон хотел бы знать, сколько человек в следующий раз будут ждать его занудного друга в ближайшей подворотне, чтобы снова вовремя оказаться рядом.