Wandering in Endless Night

Сьюзи мертва. Рассказывает Эшу об этом одна из девушек — Бетти. Когда он обходил здание в поисках Сьюзи, желая еще раз поблагодарить ее за куртку и напомнить купить пистолет. Бетти сказала, что какой-то Джон убил ее. Зарезал, мать его. Двенадцать ударов. Менеджер отеля нашел ее тело на следующий день и вызвал полицию, а Бетти была в дальней комнате, когда началась суматоха, и вышла посмотреть, из-за чего. Бетти сказала, что она распихала толпящихся у дверей свиней и заглянула в комнату. Она увидела распростёртое на животе тело Сьюзи и кровь повсюду. Бетти сказала, что проклинает себя за любопытство, потому что теперь она не может выкинуть эту картину из головы и перестать думать о том, каково было Сьюзи. Зато Эш и без этого знает, каково это. Это борьба не на жизнь, а на смерть. Ему тошно. Он благодарит Бетти за информацию, еще раз просит ее и других девушек купить себе пистолеты, и уходит. Сегодня вечером Эш просто не сможет работать. Вообще никак. Сил хватает только на то, чтобы пройти пару кварталов — затем ноги подкашиваются, и он падает навзничь около витрины заброшенного магазина. Холодный асфальт обжигает. Эш заходится безутешными рыданиями, на него накатывает самая настоящая истерика — громкая и нелицеприятная, и ее невозможно остановить. Эш надеется, что его никто не видит, и даже сам не может ответить, почему не хочет, чтобы кто-нибудь увидел его таким. Господи… Сьюзи. Она была его подругой. Эш думает, что же станет с ее детьми. Несомненно, они увязнут в системе. Подвергнутся насилию точно так же, как и остальные дети — к ним будут приставать, избивать, или все сразу. А потом они подсядут на какую-нибудь тяжелую дрянь, чтобы заглушить боль, и тогда, вероятно, однажды сдохнут от передоза. Эш жмурит глаза и стискивает зубы, безуспешно пытаясь сдержать всхлипы. Сьюзи была его подругой, а Эш даже ее фамилии не знал, как и, впрочем, ее настоящего имени. Почему все так? Почему все так блядски нечестно? Нужно… нужно было быть напористее. Нужно было настоять на том, чтобы она купила пистолет. Или… или нужно было отдать свой. Показать, как стрелять. Ебаный пиздец. Ебаный пиздец. Какой же он единоличник. Лишь бы свою жопу в тепле держать, а теперь… теперь Сьюзи мертва из-за него, по его вине. Потому что он старался недостаточно, оступился, не помог, не удержал. Боже, он просто распоследний ебанат! Вместо помощи Сьюзи он шлялся, помогал свиньям, которые и в жизни бы не сделали чего-нибудь на благо таких людей, как они, а только усложняли им все. А Эш зато берет у них деньги и покупает себе новый револьвер. Лучше бы купил пистолет Сьюзи. Или просто отдал ей эти сраные деньги. Сука… — Крошка, ты в порядке? Кто-то трогает его за плечо, и Эш взрывается: — УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ ЕБУЧИЕ РУКИ! — кричит он. Перед ним парень: у него по-глупому распахнутые от шока глаза и отвисшая челюсть. У Эша лицо все перемазано соплями и слезами. Он смотрит волком, скаля зубы. — Я… — начинает парень. — ОТЪЕБИСЬ! Эш толкает незнакомца и бежит вниз по улице. Он не знает, куда именно. Неважно. Единственное, чего он хочет, так это спрятаться от всего этого говна. А лучше — улететь на хер на другую планету.

***

Металлический ствол холодит висок — впивается в самую кожу, потому что он давит так сильно, что становится больно. Эш представляет — представляет, как быстро это будет. Бах! И темнота. Все закончится. Никаких драк, борьбы, мыслей. Он больше не будет подводить людей, которые заслуживали лучшего. Никаких извращенцев, желающих его трахнуть. Никаких рук, лапающих его. Никакого Марвина. Никакого Дино. …и его. Просто… бах. Он бы даже не почувствовал, потому что умер бы прежде, чем тело коснулось земли. Эш пытается вообразить, как бы это выглядело: голова откидывается назад от всаженной в нее пули. Кровь окропляет асфальт. Тело обмякает, испускает последний вздох и падает жалкой кучей. Жалкой, как и он сам. Он ебаное ничтожество. Пустое место. Эш чувствует, как указательный палец зажимает курок. Руки трясутся. Он должен сделать это — всего лишь, блять, нажать на хренов курок и прекратить все это. На один безумный миг ему кажется, что он так и сделает. Прямо здесь. Уже вот-вот. В ушах у него шумит, будто завывает ветер. Мутнеет перед глазами. Он зажмуривает их. — Сдохни, сука, — каркает он шепотом. Он нажимает на курок. Еще немного, и… Блять… Он не хочет умирать. Хотя сдохнуть было бы легче. Потому что эта боль с ним постоянно, и она мешает дышать. Эш понятия не имеет, почему держится за свою жизнь. В чем вообще смысл его жизни? Никто не плакал бы по нему умершему — Грифф, потому что его и так не было в живых, а мёртвые не плачут. Отцу было бы плевать, ведь он даже не знает, где его сынок. Ему было бы все равно, умри Эш хоть сейчас. Папа Дино горевал бы о нем лишь как о своей любимой игрушке, которая посмела сдохнуть раньше, чем ей позволили. Блять… он так одинок. Всю свою жизнь он одинок. И это больно. Хотел бы он, чтобы… чтобы был хоть один человек… хоть один… кто заботился бы о нем. Хотя бы чуточку… Хоть один человек, который плакал бы после его смерти… Эш прислоняется спиной к бетонной стене подземного перехода и отводит револьвер от виска: коленки подрагивают. Он переворачивается на бок, сцепляя руки в замок за головой. И издаёт какой-то странный, пронзительный животный вскрик. Снова истерика. Он снова плачет. Эшу хочется остановиться, но он не может. Он не имеет никакого права жалеть себя. Он — убийца. Убийцы ничего не просят и не хотят. Потому что не имеют права. Никто в здравом уме не стал бы заботиться о нем, как бы то ни было. Никто. Ведь все, кто оберегал его, мертвы. Как Сьюзи. И Грифф. Он думает о капитане Дженкинсе, сидевшем с ним в своем кабинете прошлой ночью. О том, как он смотрел ему в глаза и спрашивал о его самочувствии, будто ему действительно важно было знать. Эш помнит, как мельтешили руки Дженкинса, словно он хотел приобнять его, но знал, что прикосновение разозлит Эша. Он вспоминает гримасу печали на лице капитана, взгляд, обращённый к нему и полный мыслей о том, что вот он — поломанный ребенок. И это правда. Эш сломан без права склейки, без надежды на чью-то помощь. Он злился, потому что какой, блять, теперь был прок от чужой жалости после всего случившегося? Капитан Дженкинс не смог бы помочь, даже если бы все его переживания были истинными. Потому что Эш для него не больше, чем очередной бедный бродяга, слоняющийся по этому городу. Всего лишь один из тысячи, которому он никак не мог помочь. Впрочем, как и остальные копы. Они могли только не брать взятки, не быть мразотами и пожалеть. Из всего этого Дженкинс мог только последнее, чем только надавил Эшу на раны. Чем только напомнил ему, что он застрял здесь, в этой Богом проклятой жизни, с концами. Лучше бы Дженкинс вообще ничего не чувствовал, чем выражал свою никому не нужную жалость.

***

Эш не знает, как заснул, не знает, который час, когда просыпается. Только вот голова, блять, раскалывается, а желудок крутит во все стороны — и ему больно. Он садится слишком быстро, и мир переворачивается с ног на голову. Эш лежит в грязи, уставившись в сырой потолок подземного перехода. Во рту у него сухо так, будто он поел мела. Он голоден. …он чуть не покончил с собой. Осознание приходит без особого шока — не в первый раз его посещают мысли о самоубийстве за последние несколько лет. Но прошлой ночью его мысли чуть не воплотились в реальность. Еще чуть-чуть… Эш закрывает глаза и и прижимает к ним тыльную сторону ладони, стискивая зубы. Если бы он сдох, то не смог бы отомстить Дино за то, что тот заставил его пройти. За весь этот ебанутый ад. Тогда старикан победил бы — победил, а Эш так и остался бы еще одной его ничтожной жертвой. Он не хотел умирать — да, так было бы легче. Смерть стала бы для него освобождением от боли, от мерзких чувств. Эш не боялся умереть, ведь однажды, рано или поздно, это случится. Такую жизнь, как у него, долго не проживешь. Но смерть обмануть нельзя — если умираешь, то навсегда. Пути назад не будет. Эш не страшился смерти, но стать едой для червей он не хотел. По крайней мере, сейчас. Он будет бороться всем назло. Ведь прекратить борьбу, значит потерпеть поражение. Пусть все они заебутся пыль глотать. А Эш будет жить и сдохнет не раньше, чем отплатит им за то говно, через которое его заставили пройти. Прежде чем умереть, нужно вернуть старые долги. Вот только сколько бы Эш ни думал об этом, он понятия не имеет, как это сделает. Дино силен. Честно говоря, Эш прекрасно знает, что у него нет никаких шансов против старика: ни вырваться на свободу, ни уж тем более отомстить. Сейчас, будучи простым ребенком, уличным мальчишкой, он не сможет победить дона корсиканской мафии Нью-Йорка. Но… он должен был хотя бы попытаться. Попытаться снять с себя оковы. Свободу ему не отвоевать, пока Дино жив. И единственный способ стать полностью свободным — убить Дино. Пусть он умрет, попытавшись. Всяко лучше, чем прожить остаток своих лет секс-игрушкой босса. Тогда Эш умрет с чувством выполненного долга, что попытался противостоять хоть как-нибудь. Когда-нибудь. Еще недолго Эш лежит в грязи, стараясь не думать ни о чем, что произошло с ним за эту неделю. Нельзя думать на улице вообще. Задумаешься, отвлечёшься — и ты уже труп. Вскоре Эш заставляет себя подняться на ноги и прислоняется к стене с закрытыми глазами. Нахлынувшая волна головокружения грозит снова повалить его на землю. Долго ждать не приходится. Эш проверяет револьвер за поясом, а затем выходит в промозглое холодное утро, обняв себя руками. Посещает мысль о еде. Нужно раздобыть что-нибудь пожрать. А потом… Хер его знает, куда Эш пойдет потом.