Синтетика внутреннего мира

      Шаги звенящим эхом множились в сводчатом потолке коридоров Заполярного дворца. Он давно здесь не был. Кажется, пару месяцев прошло, а может и больше — восприятие времени исказилось ещё на сотом году жизни. Сейчас ему перевалило за четыреста. Жизнь летела стремительным потоком куда-то мимо него.       Дотторе шёл неспешно, то ли гулял, то ли блуждал. Спешить попросту не хотелось. Он прибыл во дворец раньше ожидаемого — кучер, то ли из страха перед доктором, то ли из-за холода и вьюги постарался как можно быстрее домчать от лаборатории до Заполярного дворца. И выполнил свою работу просто прекрасно. Даже лучше чем хотелось.       Он шёл по дворцу, который погряз в морозном великолепии.       Остановился. Стихло звонкое эхо латунных набоек. Абсолютная тишина. Словно вокруг выкачали весь воздух. Остался только он и лёгкий пульсирующий шум в ушах. Душу наполнило странное, давно забытое чувство. Нечто радостно-тревожное. И одновременно с этим давящее, расползающееся под рёбрами неприятной липкостью. Нельзя подпускать к себе это. Срочно вытравить из себя, из своей головы. Выскрести эти чувства без остатка.       Тяжёлый вздох, наполненный неприятной дрожью. Как жаль, что эмоции не вытравишь по щелчку пальцев. Он тряхнул головой. Нужно идти. Спрятать ненужные мысли в эхе собственных шагов. О том, что делать с собой потом, когда он остановится и снова погрязнет в оглушающей тишине, он подумает позже. Это не проблема его нынешнего. Это проблема его будущего. И решать ее будет он из будущего. А пока что, ему остаётся только продолжить свой путь, считая шаги, по новой вспоминая протяжённость коридоров и расстояния между ними.       Пятьдесят шагов до лестницы. Сорок ступенек вверх. Тринадцать шагов налево — за угол, а там только прямо шагов сорок семь. Ещё одна лестница, но уже на пятнадцать ступеней. Коридор, другой, но по шагам так же. Перед носом вырастает дверь — старенькая кухонька, которой уже давно не пользуется прислуга. Когда-то давно Дотторе любил здесь останавливаться и пить чай. «Любил»? Нет, это слово не подходит для него? Дотторе не любил, нет. Он был вынужден сам найти себе место, чтобы можно было хоть где-то пить обжигающую смесь сумерских трав. И пусть потом у него появилась лаборатория, пусть потом у него появилась собственная крыша над головой. Эта старая кухонька принадлежала ему, за неимением иных хозяев. Привык — вот верное слово.       Слишком долго стоит на одном месте, смотря на дверь. Он потупил взгляд под маской. Слишком холодно. Руки мёрзли в перчатках. В них не было смысла. Дотторе ненавидел, когда нет смысла. Стянул перчатки с рук, руки поднёс к губам, выдохнул тёплый воздух. Онемевшие пальцы не чувствовали никакого тепла. Бесполезно. Снова всё бесполезно. И снова эти гнетущие мысли. Прочь, прочь из его головы. О, Царица, как же холодно. Он начинал злиться на самого себя. Возможно, внутри ещё остались запасы травяных смесей. Когда он в последний раз посещал это место? Не помнил. Воспоминания мешались в кучу. Надо согреться.       Дверь почему-то оказалась незапертой. Тревожно скрипнула, впуская его внутрь. Практически ничего не изменилось. Кроме одной детали. — Синьора — собственный голос прозвучал неожиданно хрипло. — Здравствуй Доктор. И ты значит здесь — глаза блеснули льдистым пламенем.       Дотторе смерил её мрачным взглядом. Его алые глаза были никому не видны под маской. И именно поэтому Дотторе разрешил себе такую вольность как злость.       Синьора замерла, ожидая хоть каких-то действий от новоприбывшего. Утончённая и спокойная. Она была похожа на выточенную изо льда скульптуру, в которую внезапно вдохнули жизнь. Тонкое облегающее платье, чуть более скромное, чем на официальных визитах, на ногах открытые туфельки на небольшом каблучке. Волосы, обычно стянутые в пучок на затылке, сейчас нежным шлейфом расстилались по плечам. За её спиной эгоистично распахнутое настежь окно, за которым на многие километры тянулась снежная пустошь. Миллиарды снежных мушек, гонимые сильным северным ветром, сбивались в белоснежный рой, грозивший из пурги перерасти в буран.       Дотторе знал, что бушующее внутри Синьоры пламя не даёт ей мёрзнуть. Скорее наоборот, выходя из-под контроля, снова начинает её жечь, рискуя вырваться наружу и испепелить всё, что находится рядом. И всё же…       Он твёрдым шагом прошёл к окну и захлопнул створки. Обиженно звякнули стёкла. — И к чему это? — Синьора скрестила руки на груди, мрачно взглянув на него из-под полуопущенных век. — Что ты тут забыла? — Дотторе пытался удержать остатки душевного спокойствия. — Какая тебе разница? — отвечая вопросом на вопрос, она слегка наклонила голову на бок, от чего белая прядь шёлковых волос соскользнула с плеча, обнажая его. — Это моя комната — Дотторе навис над ней, чуть ли не касаясь кончиком остроносой маски её скулы. — Надо же — хмыкнула женщина, даже не шелохнувшись — Твоя комната, а таблички именной нет. Даже ни одной крохотной надписи нигде не видно. С чего же ты решил, что это всё — твоё? — Это моя кухня с моими вещами, травами и иными объектами. Она не нуждается в подписях. — Хуже маленького ребёнка. Время идёт, а ты не меняешься. — Восьмёрка — с нескрываемым презрением выплюнул предвестник, заводя руки за спину — Не зли меня. И пошла прочь.       Синьора медленно открыла глаза и посмотрела в глаза доктору. Словно между ними не было его любимой остроносой маски. Словно доктор не был выше её рангом. Словно… — Я хотя бы восьмёрка. И привыкла к своему номеру. Не последняя - и ладно… — на секунду она замерла, смотря в одну точку, но затем медленно повернула голову, обращая льдистый взгляд к нему — А вот каково это быть вторым? Наверное, обидно, да? Быть под самыми звёздами, но всё равно не достать их рукой.       Она едва заметно улыбнулась. Было слишком очевидно, что она хочет в отместку за нарушенный покой расковырять кукую-нибудь старую ранку, а потом насладиться видом искажённого от боли лица. Слишком очевидная провокация. Так почему же внутри всё так вскипает. Куда испарился весь контроль над собой и своими эмоциями? — Ну, так что? Расскажешь, почему ты всего лишь второй? Почему не дотянул до первого места? — её прекрасное лицо исказила злая усмешка.       Дотторе тяжело дышал, пытаясь вернуть душевное равновесие. Складывающаяся ситуация очень сильно давила на нервы. Руки подрагивали от мгновенно захватившего его гнева. Хотелось сомкнуть испещрённые шрамами и мозолями пальцы на чужой тонкой шее. Ударить её по лицу, лишь бы стереть эту мерзкую улыбку. Шут запретил ему бить коллег. Дотторе судорожно выдохнул облачко пара. — Закрой свою пасть и выметайся отсюда немедля — в голосе отчётливо слышались угрожающе-рычащие нотки.       С каждой секундой становилось всё сложнее держать себя в руках, контролировать эмоции, действия и слова. — Не пытайся меня пугать — Синьора равнодушно отвела от него взгляд, вращая в руках не пойми откуда взявшийся бокал с вином. — Я допью и уйду, раз тебе так надо. Но уйду только потому что ты - невыносимый во всех смыслах этого слова. — О нет, дорогая моя, я тебя не пугаю. Я угрожаю. Прямо и не скрывая этого.       Он выпрямил плечи и снова завёл руки за спину. В голове мантрой крутились слова Пьеро о том, как правильно вести себя с окружающими. В основном Дотторе было всё равно заденет он чьи-то чувства или нет. Было всё равно на всех. Кроме самого Пьеро. И только из уважения к нему он сейчас себя старается держать в руках. Не бьёт, а предупреждает и угрозами старается донести до собеседницы, что ей здесь не рады. — Доктор, просто спешу напомнить, что то, как ты видишь себя и пытаешься преподнести людям и то, чем ты действительно являешься - разные вещи. — К чему ты клонишь? — внезапная фраза застала его врасплох. Он ожидал услышать что угодно хоть лесть, хоть проклятия. Но не это. — К тому, что как бы ты не пытался преподнести себя, как бы ты не строил из себя могучего сверхчеловека, равного богам, бесчувственного и рационального, словно те механические сегменты в мастерской — она выдержала паузу, смотря ему прямо в глаза, словно на нём не было маски, гордо вскинув подбородок — Внутри ты всегда останешься тем мальчишкой, умирающим в пустыне. Мальчишке, которому горестно и страшно от того, что все от него отвернулись. Но это только твоя вина, ты сам всех отталкиваешь от себя, стоит им только приблизиться. Ты жалок, Зандик.       Внутри что-то всколыхнулось, очень болезненно зажгло. Гнев захлестнул с головой. Сам не ведая, что именно он творит, замахнулся. — Только коснись меня и истлеешь на месте — прошептала она не шелохнувшись. Хищная улыбка ни на секунду не покидала её лица.       Дотторе замер. Затем нехотя со скрипом опустил руку. Момент упущен. — Вот теперь видишь, как надо угрожать? — в её голосе смешались сталь и насмешка.       Синьора сделала глоток из бокала. Отставила его в сторону. Окинула Дотторе снизу верх презрительным взглядом. И ушла. Словно её тут и не было. Словно это тихое место, принадлежавшее до этого только Дотторе, не было осквернено её присутствием. Вот только…       Дотторе с силой швырнул бокал с недопитым вином о стену. Стекло брызнуло тысячей искр, а винное пятно медленно стекало по шершавой стене, заливалось в трещинки между камнями.       «Нелепость, какая же нелепость» — шептал он, стоя стеной к двери. Нет. Теперь это больше не его комната. Он больше не чувствует здесь себя в порядке. Больше нет умиротворённости. Взгляд скользил вдоль стен, винного пятна, полок с баночками и старого потёртого чайника. Может быть ему на секунду и показалось, что с уходом незваной гости всё вернулось на круги своя, но это не так. Выжигающий холод снова пробрался под рёбра. Он не в порядке. Ничто не в порядке