мальчики не плачут

Кровь стекает по губам. Удар в живот. Ещё один. Кима скручивает от боли, трясет, тошнит. Тошнит от всего. От этой жизни, от его самого, от его ориентации и от парня, который его избивает. Сынмин любимый предмет для насмешек в школе. Над ним издеваются все кому не лень, а все из-за того что он не такой как все, из-за того что он гей. Об этом однажды узнал Ян Чонин, потому что Ким признался ему в любви. Но вместо ответа Мин получил лишь удар и разбитый нос. После того случая Сынмина часто затаскивали в школьные туалеты и различные подворотни, а там оставляли порезы от циркулей, ожоги от сигар и следы от ботинок на теле и порванной одежде. Ким возвращался домой и запирался в ванной, отмывая засохшую кровь, а потом и в комнате обрабатывая свои раны. В одном из шкафчиков его стола всегда лежат детские пластыри со зверушками, а в особенности с щенками, которых так любит Ким. Ими он заклеивает все следы и привносит в свою мрачную жизнь хоть каких-то красок, кроме оттенков красного. Но есть ещё одна деталь, которая делает будни не такими ужасными. Мечты, фантазии. Ян до сих пор нравится Сынмину. Перед сном Ким не думает о смерти, совсем нет. Он думает о том как бы его гладили руки в царапинках и синяках, а не выбивали из него все остатки души. Как бы его целовали губы, которые обычно сплёвывают уже такое приевшееся "ёбаный пидр". Сынмин думает о том как бы был самым счастливым с тем, кто делает его несчастным. Это ненормально. Ким это понимает и осознаёт. Но что поделать если сердце говорит так? Это убивает, но заставляет жить. Ведь то как Чонин касается Сынмина, шепчет ему на ухо, пускай даже и гадости, и смотрит своими чёрными глазами кружит Киму голову во всех смыслах. Это заставляет жить, но убивает. Ведь то как Сынмин плачет от ударов, хватается раскрасневшимися пальцами в ссадинах за края рубашки Чонина, смотрит своими красным от слёз и крови глазами крутит живот Яна. Ему омерзителен этот мир, эта школа, в которой никто не может быть собой, этот Ким Сынмин, который заставляет Чонина быть омерзительным для себя. Пока Ян видит Сынмина он не может жить спокойно, потому что чувствует что он такой же. Такой же пидр, влюбившийся в парня. Но он не может это принять. Он ведь не такой. Он ведь ненавидит всех подобных Киму. Он ненавидит себя. Потому что никто терпеть не может их. Лучше уж забыть про какую-то там любовь и избить того, кого любишь больше всего. А потом закрыться в своей комнате и рыдать. Это убивает Чонина. Это убивает Сынмина так же как и боль в затылке, так же как и рука сжимающая горловину цветного свитера, так же как и колено, резко ударевшее в живот, так же как и парень прижавший его к стене. Слезы смешиваются с кровью и пачкают одежду. Веки такие тяжёлые, а воздух такой густой, что его невозможно вдохнуть. Глаза закрываются и по щекам текут новые ручьи, получается лишь рваный вдох. А голова опускается вниз. — Чонин... — слышится охрипший голос, — За что ты так со мной? Я ведь просто любил тебя. — голос срывается, а вместо слов лишь плачь. Сердце пропускает удар, второй, а затем начинает бешено биться, пробивая рёбра. Чонин трясется, плачет, обнимает Кима, который наваливается на него всем весом, ведь даже стоять не может. А виной этому Чонин. Такой глупый, трусливый, ужасный Чонин, который только сейчас понял, что так дальше быть не может. Пора перестать избегать себя, избегать свою ориентацию. — Знаешь, я такой подонок, прости меня. Я ведь тоже любил тебя и люблю до сих пор. — рука накрывает затылок, который минуту назад был впечатан в кирпич. Они бы простояли так всю жизнь, что бы залатать те раны, которые нанесли друг другу, но сейчас времени нет. Нужно бежать как можно дальше от этих злых криков со всех сторон, от этих отморозков, которых Чонин теперь никогда не сможет назвать друзьями. Ян хватает Сынмина за ладонь и бежит с ним по тропе за школой, бежит в открытый подъезд на верхний этаж, на крышу. У них будет ещё много времени для того что бы залечить свои болячки, ведь у них впереди вся жизнь, за которую теперь есть смысл бороться. За которую теперь они будут бороться вдвоём.