Вышитые в небе звёзды.

«뭐 언젠간 익숙해지겠지 이런 느낌조차 잊은 채로 살아가겠지 바쁘게 걸어가다 보면 괜찮아지겠지 비 온 뒤에 땅이 굳고 다시금 꽃이 피듯이» [Что ж, однажды ты к этому привыкнешь. Ты забудешь это чувство. Если ты будешь занят, все будет в порядке. После дождя земля становится твердой, и цветы снова распускаются.]

Полумрак. Свет от фонарика слегка освещает комнату, оставаясь полосами на лицах парней, что сидят в кругу на полу. Места не очень много, поэтому их колени соприкасаются, а спины неприятно упираются в кровати. — Ты знаешь правила? — Уточняет Бан Чан, наблюдая за тем, как Чонин аккуратно открывает коробочку и кладёт крышку перед собой. На внутренней стороне есть запись, сделанная создателями игры. Чонин включает фонарик на своём телефоне и светит на крышку. Хоть лица парней и освещает фонарик Минхо, надпись всё равно плохо видно. — Всем привет, уважаемые игроки, — Начинает читать Чонин, его голос спокоен, а речь внятная, будто бы парни включили какую-то передачу. — В данной игре есть несколько важных правил:

Правило первое: все игроки садятся в круг и по бокам обязательно должны сидеть люди, которые вам нравятся, даже если вы только познакомились. Объясните, почему вы сделали такой выбор.

Парни вздыхают и поднимаются с пола, пересаживаясь и подзывая друг друга сесть рядом. В итоге они образовывают новый круг. — Давайте я начну? — Предлагает Хёнджин и откашливается. — Справа от меня сидит Джисон, потому что он единственный с кем мы сегодня удачно поболтали. Слева от меня сидит Феликс, потому что он показался мне самым добрым. Ликс довольно улыбается, посмотрев на Хёнджина, а после оглядывая реакцию остальных. — Справа от меня сидит Хёнджин, потому что он милый и я хочу узнать его получше. Слева от меня сидит Бан Чан, потому что он самый заботливый из нас, хоть и заставляет меня есть. — Смеётся Феликс и толкает Чана в плечо. — Не заставляю я, а просто прошу, нельзя же голодом сидеть. — Старший откашливается. — Справа от меня сидит Феликс, потому что он самый весёлый и резвый. А слева от меня сидит Чанбин, потому что он очень надёжный и я всегда могу на него положиться. — Справа от меня сидит Бан Чан, потому что он крутой лидер. Слева от меня сидит Чонин, потому что у него правила игры. — Эй! — Шучу, потому что ты крутой малый. — Не лучше. Кхм, ладно. Справа от меня сидит Чанбин, потому что я за ним как за каменной стеной. А слева от меня Сынмин, потому что он мой лучший друг и мы ничего с ним друг от друга не скрываем. — Чонин широко и гордо улыбается. — Ого, прям ничего не скрываете? — Минхо ухмыляется и упирается щекой о ладонь. — А как вы дро- Сынмин берет крышку от коробки и замахивается, после чего Минхо смеётся и толкает того в плечо. Чонин закатывает глаза и забирает у друга крышку с правилами. — Справа от меня сидит Чонин, потому что он единственный, кто меня всё ещё терпит. Слева от меня сидит Минхо, потому что когда он рядом, его легче доставать. — Я польщён. Справа от меня сидит Сынмин, потому что приятно наблюдать за его злостью, когда он рядом, слева от меня Джисон по той же причине. Сынмин дает другу подзатыльник и они начинают смеяться. Можно заметить, что их отношения выстроены на подколах друг друга и взаимоненависти. Интересное сочетание. — Справа от меня Минхо, потому что он для меня ближе всех. Слева от меня Хёнджин, потому что он милый парень и я верю, что он скоро раскроется.

Правило второе: не забывайте, что вы не на допросе. Отвечайте с открытым сердцем и честно, но если вопрос слишком неудобный, то просто пропустите его. Правило третье: Повеселитесь! И не смейтесь сильно, а то соседи вас прибьют.

— Милые правила. А делать то что? — Хлопает ресницами Хан. — Нужно по очереди тянуть бумажку и отвечать на вопрос. — Поясняет Чонин. — Иногда вопросы предназначены для всех, иногда только для одного. — Я хочу начать! — Бан Чан тянется за бумажкой и взяв её в руки, разворачивает. Довольно ровным и аккуратным почерком на ней написан вопрос. — «Как думаешь, что будет после смерти?» — Эй, что за вопросы такие? — Взмахивает рукой Джисон. — Постой, нормальный же вопрос, пусть ответит. — Останавливает его Минхо, придерживая чужую руку. — Ты уверен? — Да, я же сказал это. Пусть отвечает. — Мне кажется, что после смерти мы перерождаемся. — Медленно кивает Бан Чан. — Ты думаешь, что мы перерождаемся и у нас стираются воспоминания о прошлом? — Уточняет Сынмин, наклоняя голову вперёд, чтобы чётче видеть парня. — Да. Ты так не думаешь? — Ну, это хороший вариант. Но мне больше нравится думать о том, что после смерти нас там кто-то ждёт. И мы сможем ждать людей, когда умрём. А потом выбрать, что сделать: остаться жить там или переродиться. — Если бы всё было так, то ты смог бы после смерти узнать ответы на многие вопросы о своей семье. — Кивает Чонин и кладёт руку на плечо друга. Парни вокруг одобрительно кивают. — Думаю, нужно пояснить, а то Хёнджин ничего не поймет. — Предлагает Феликс, привлекая внимание парней к себе. — Точно. В общем, я не знаю своих родителей, отца у меня не было, а мать умерла при родах. Было бы здорово узнать их. — Кратко изъясняется Сынмин, после чего смотрит на Чанбина. — Тяни бумажку. Хёнджин чуть задумывается. Он всё детство ощущал любовь родителей, знал, что был желанным ребенком и, даже с учетом всех скандалов, родители никогда бы не отказались от него. Поэтому он всю осознанную жизнь жил в хорошем доме в достатке. А многие дети из этого места живут тут с рождения, не получая той любви и того тепла, ведь никто не сможет заменить родителей. Чанбин читает вопрос и сразу начинает шутить, наполняя атмосферу комнаты искренней радостью и счастьем. На один вопрос у всех было по ответу и, даже с учетом того, что вопрос предназначен был Чанбину, все внимательно слушали каждое мнение. — Вопрос для всех: какой был ваш последний разговор с врачом? — Читает Чонин, после чего звучит протяжное «оу». — Я не помню. — Когда мы сдавали кровь в мае? — Предполагает Феликс, сам пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел доктора. — А, да, наверное. Я помню, мне сказали, что у меня сильно трясутся руки при виде иглы. — Чонин смеётся, изображая испуг. — Я пару недель назад ходил к неврологу, потому что у меня голова болит. Мне сказали, что обмороки и боль в голове вполне оправданы количеством моего стресса. — Продолжает цепочку Сынмин. — Ну, вы знаете, я часто по больницам катаюсь. Последний раз был около недели назад, но о чем разговаривали, не помню. — Зевает Минхо, а после косится на новенького. — Точно, почти забыл про тебя. У меня порок сердца, поэтому приходится часто обследоваться, чтобы внезапно не умереть. Минхо проводит рукой по спине Хана, будто бы для него в компании эта тема самая болезненная. Хёнджин чуть хмурится, пытаясь вспомнить, насколько же это опасно. На ум приходит только один ответ: смертельно. — М-м, последний раз я сопровождал Минхо в больницу. Увиделся с его врачом. Мы поздоровались и все. — А разве это считается? Я думал, что имеется в виду прием у врача. — Удивляется Феликс, поворачиваясь к Чонину, он знает правила игры лучше всех. — В вопросе нет слова про приём, а значит считается. — Я вчера разговаривал с психологом на тему своих родителей. — Продолжает цепочку Хёнджин. — А психолог — это врач? — Уточняет Чонин. — Ну, да, а как же? — Удивляется реакции младшего Чанбин. — Не знаю. Я знаю, что психотерапевт — врач, а про психолога не знал. — Пожимает плечами Чонин и неловко чешет затылок. — Психолог лечит душу, а психотерапевт и психиатр работают непосредственно с мозгом. Поэтому они все считаются врачами. — Поддерживает Чан. — А что случилось с твоими родителями? — Интересуется Феликс и поворачивается к новому другу. Хёнджин мрачнеет и слегка чешет нос, направляя взгляд в пол. — Не заставляй себя, помни правила. Если сейчас не можешь об этом говорить, то мы подождём, когда тебе станет легче. — Бан Чан наклоняется вперед, стараясь как можно лучше рассмотреть реакцию новенького. — В любом случае рассказать придётся, если я буду избегать разговоров, то лучше это не сделает. — Медленно кивает Хёнджин и громко выдыхает воздух из лёгких. — Это был мой день рождения, двадцатое марта. — Хван вновь нервно чешет нос, стараясь подобрать правильные слова. Все притихли, в воздухе чувствуется напряжение, ведь парни понимают, что им не нужно ждать от этой истории чего-то хорошего. — Мы с родителями должны были отпраздновать мой день рождения в ресторане, так что сильно спешили, чтобы не опоздать… Мама с папой часто ссорились и этот день не исключение. Из-за того, что папа задержался на работе, мы опаздывали и они начали ссориться прямо в машине. Медленно переходя к кульминации истории, Хёнджин сжимает руки в кулаки и поднимает взгляд вверх. Хан аккуратно поглаживает того по спине, сочувствующе смотря на парня. — Начали ссориться, пока мы ехали в машине. Был дождь и уже стемнело... Понимая, к чему ведет рассказ, Чонин и Бан Чан шокировано прикладывают ладони ко ртам, но продолжают молча слушать. — Я всё это время был в наушниках и старался не обращать внимание, но они были слишк... слишком громкими. — Голос предательски ломается и парень быстро протирает слезящиеся глаза. — Мама слишком разозлилась и что-то произошло, после чего я услышал громкий крик, а очнулся в больнице. Там мне сказали, что мои родители, что мои родители… мертвы. — Порой чувства и эмоции — главные предатели. Из глаз такого крутого на вид Хёнджина начинают течь слёзы и тот закрывает лицо руками, опуская голову к полу. К Чонину и Бан Чану, прикрывшим рты присоединяются Феликс и Хан. — Мне так жаль. — Произносит Феликс, поглаживая Хёнджина по голове и двигаясь ближе к нему. — Простите. — Вытирая лицо, Хёнджин поднимает голову и дрожащим голосом продолжает. — Потом несколько месяцев реабилитации и операций, так я оказался тут. Слёзы не прекращают течь с лица Хвана, так что он вновь прикрывает часть лица и закрывает глаза. Хан и Феликс аккуратно обнимают парня с двух сторон, после чего к ним присоединяются остальные, крепко обнимая и заключая в круг. Даже холодный Минхо сейчас смотрит на парня с самым искренним сожалением и обнимает его, даже столь мужественный Чанбин сейчас крепко прижимается к семерым. Всем жаль Хёнджина. Но Хвана это не успокаивает, он лишь начинает плакать сильнее, пытаясь всеми силами закрыть лицо. — Я так любил дни рождения. Я... Я так хотел. Хотел провести этот день с родителями. Хёнджину очень тяжело, столько времени он старался выгонять эту мысль из головы и у него это получалось, но сейчас он не просто думает, так еще и рассказывает об этом, что сподвигает выплеск большего количества эмоций. — Когда очнулся, я хотел лишь одного — увидеть родителей… А когда я узнал, что их больше нет, единственное чего я хотел — это уйти за ними. Я не смог даже попрощаться. — Хёнджин начинает плакать всё сильнее, опираясь лицом в чьё-то плечо. Ему явно это нужно сейчас. Выплеснуть все эмоции, получить тёплое присутствие рядом. А потом ему станет легче. — Простите меня. Я просто... Мне так тяжело. — Хван продолжает плакать и заикаться. Ему так неловко, но боль перекрывает эти чувства. — Ты никогда не должен больше плакать один, всегда делись с нами, мы понимаем как тебе больно сейчас. — Бан Чану очень жаль парня. Он перевидал много разных детей с разными историями, так что понимает, что сейчас нужно именно сидящему рядом с ним человеку. Хван перестаёт плакать лишь через десять минут и всё это время парни обнимают его. — Спасибо вам, я в порядке. Я буду в порядке. — Голос уже не дрожит так сильно, так что все рассаживаются обратно на свои места. — Это так ужасно, мне чертовски жаль, Джинни. — Тянет Феликс и утыкается лицом в свои ладони. — Ты что, плачешь? — Сидящий напротив парня Сынмин наклоняется, чтобы увидеть Ликса, но он сам вскоре поднимает своё заплаканное лицо. — Воу, Феликс! — С нервным смешком парня обнимает Бан Чан, поглаживая по голове. — Прости, Феликс. Я не хотел. — Хёнджин неловко поджимает губы и гладит Ликса по спине. Вскоре и Феликс успокаивается. — Давайте просто продолжим, не хочется вечер портить. — Предлагает Хёнджин, окончательно отойдя от слез. Они остаются лишь на кофте, рукавами которой он стирал грусть с лица. — Хорошо, давай, пожалуй, я. — Чонин вытягивает бумажку. В воздухе висит напряжение, будто бы всё началось сначала: они не знакомы, все переживают и не хотят сболтнуть лишнего. — В каком месте ты хотел бы сейчас оказаться? Чонин улыбается и прикладывает руку к подбородку. — В пиццерии. — Уже голодный? Недавно же ели. — Приподнимает брови Феликс. — Четыре часа назад — это не недавно. Да и я давно там не был, хочется поесть вкусной еды. — Тут я соглашусь. Как можно жить в Корее и не уметь готовить вкусный рис, я не понимаю?! — Смеётся Чанбин, но в его глазах можно увидеть искреннее разочарование в поварах. — Сложно, наверное, готовить на такое количество детей. Не будем их осуждать, скажем спасибо, что вообще едим четыре раза в день. — Упрекает недовольных ребят Бан Чан. Он больше всех проводит времени на кухне и видит, как стараются повара. — Ладно, моя очередь. — Сынмин вытаскивает бумажку из коробки и читает. — Что ты хочешь успеть сделать перед выходом из детдома? Хоть вопрос и предоставляется Сынмину, все тоже задумались. Обычно эту тему никто не поднимает, сложно представить, что скоро они уже все разойдутся кто куда и возможно никто больше не увидятся. — Написать с вами совместную песню. — После продолжительной паузы заключает Ким. — Я думал, ты скажешь «обменяться номерами». — Чуть удивляется Хан. — Кто сказал, что я буду общаться с вами после выпуска? В Сынмина летит несколько пар тапочек и он очень громко смеётся. В стенку пару раз стучат. — Ой. Минхо, игнорируя то, как все вокруг закидывают соседа тапками, тянет свой листочек. — Что бы ты хотел сделать, но не можешь? — Парень громко выдыхает воздух. — Много чего, но сейчас мне ничего в голову не приходит. — Кошку не можешь завести. — Хан хлопает друга по коленке. — Сходить в парк аттракционов. —Дополняет Чан, на что Минхо одобрительно кивает. — Я думаю, что самое главное — карьера танцора. — Сынмин, как же ты хорошо ты меня знаешь. — Намеренно навязчиво Минхо закидывает руки и ноги на друга. — Отстань от меня! Парень падает назад и бьется головой об кровать. Вновь раздаётся громкий смех. Феликс прячет лицо в руках, стараясь смеяться не на всю комнату, но получается плохо. Чанбин бьёт Чана по плечу, от чего начинает смеяться еще больше. — Я с вами больше не могу, заканчивайте без меня. — Сынмин вновь садится. — Точно, тебе же завтра на тренировку. Во сколько вставать будешь? — Интересуется Минхо и берет в руки свой телефон, попутно ослепляя сидящих рядом парней — Завтра я выступаю перед педагогом, поэтому надо приехать пораньше, чтобы разогреться. Феликс наклоняется к уху Хёнджина: — Сынмин — восходящая звезда. Он стажируется в компании и хочет стать айдолом. — Это очень важно? — Уточняет Хан, замечая, как друг меняется в лице. — Конечно. В следующем году компания собирается выбрать новую группу для дебюта. Моя учительница по вокалу сказала, что у меня высокие шансы войти в состав группы, но я ничем не цепляю зрителя. У меня нет своего… шарма, так сказать. Поэтому я считаю, что мне нужно научиться раскрывать себя перед зрителем. — Боже мой, кого цеплять то там? Девчонок что ли? Так это проще простого, смотри. — Обращает на себя внимание Чанбин, чуть поманив младшего пальцами. — Холодно смотришь в камеру, медленно моргаешь, — парень сопровождает свои слова действиями, — а потом томно, немного с хрипотцой: «здравствуйте, я Ким Сынмин». Все в комнате заражаются диким смехом, даже сам Чанбин смеётся, когда Чонин пихает его в бок. — Это же совсем не его стиль! Ему нужно что-то вроде, кхм-кхм… — Джисон старается настроиться на нужную интонацию. — «Всем приветик, я Ким Сынмин, пожалуйста любите меня» Джисон выдавливает максимально писклявый голос и прикладывает указательные пальцы к щекам. Смеха раздаётся еще больше, чем в прошлый раз. Если кто-то уже спал, то явно проснулся. Стены в детском доме не очень плотные, а смех у ребят громкий. — Почему из всех соседей мне достались самые умственно-отсталые? — Закатывает глаза Ким, не сдерживая смеха. — Сынмин-оппа, я слежу за вами с пре-дебюта, пожалуйста, распишитесь у меня на груди! — Феликс старается подражать женскому голосу и делает максимально милый и невинный взгляд, насколько это возможно. — Оппа, ты такой милый, сделай это… — Начинает Хёнджин, но забывает слово и резко выходит из образа, хихикая. Феликс что-то начинает шептать ему на ухо, видимо, помогает вспомнить слово. — А, точно, кхм... Оппа, ты такой милый, сделай, пожалуйста, эгьё! — Я с вами больше не могу, голова трещит. Сынмин смеётся и встаёт с пола, перепрыгивая через кровать, дабы не пинать остальных парней, и возвращается к своей кровати. — Оппа, так ты распишешься у меня на груди? — Ага, и на жопе тоже. — Оппа, не очень вежливо так говорить, я твой самый преданный фанат! — Ноет Феликс, падая на Бан Чана. — Оппа разбил мне сердце, я не знаю, как мне дальше жить. — Давай разобьем ему лицо? — С улыбкой предлагает Чанбин. Все потихоньку расходятся на свои кровати, попутно кидая ещё несколько шуток. Кто-то даже после того как лег, продолжал хихикать, а кому-то особо времени не понадобилось, чтобы уснуть. В итоге, все легли с осознанием того, что скорее всего их всех завтра накажут, зато сегодня они были самые счастливые. На утро всем трудно встать, подъём ранний, а легли ребята явно позже обычного. Хёнджин, не привыкший к здешней обстановке проснулся от громкого шума за «картонными» стенами. Проснувшиеся малыши уже во всю бегали и кричали. Вскоре по тому же принципу проснулся Феликс и Чонин. Сынмина уже не было в комнате, он уехал рано утром, даже не позавтракав. Пока трое пытались проснуться, им помог громкий будильник, который начал громко звенеть в комнате. — Бан Чан, можешь не просыпаться, я тебе сейчас откручу голову. — Кричит Минхо, который в отличии от Чана, проснулся от его будильника. Пока все ожидали подъёма Бан Чана, чтобы тот выключил будильник, встала вся комната. — Чан, ты такой мудак. — Чанбин встаёт с кровати и подходит к сладко спящему Чану, которому явно плевать на орущий у уха будильник. Чанбин с громким хлопком бьет парня по ноге, от чего тот подскакивает. — Ты чего творишь? С ума сошел? — Шокированно открывая глаза, Чан смотрит на Со, который довольно улыбается, хоть и совсем не доволен ранним пробуждением. — Будильник выключи, придурок. — Чанбин, довольно махая руками, ложится обратно к себе на кровать. Спать уже не хотелось, так что все начали постепенно вставать со спальных мест. Бан Чан самый первый пошёл в ванную и самый первый убежал «работать». Хёнджин проснулся с, на удивление, хорошим настроением и не менее хорошими мыслями. Больше не хотелось думать о потерях и мысленно возвращаться в день аварии. Не хотелось думать о том, как всего этого избежать. Ему хотелось начать жить. Поэтому солнце за окном не кажется раздражающим, а намекает на то, что пора бы наконец-то погулять. Кажется, последний раз он прогуливался в марте. Завтрак пролетел очень быстро, новые соседи громко смеялись на всю столовую, а после тихо жаловались на не особо вкусную еду. Как же Хёнджину начать заново жить? Будет ли это справедливо по отношению к родителям? Имеет ли он право быть счастливым здесь, пока они лежат под землей? — Джинни, о чем задумался? — Внезапно из-за спины появляется Феликс. — Ни о чем конкретном. — Хёнджин улыбается. Почему? Потому что он хочет улыбаться. Он хочет наслаждаться жизнью. Он старается это делать. Парень сам не знает, что на него так повлияло. Наверное, вчерашний вечер. Хёнджин узнал о смертельной болезни Минхо, но не увидел в его глазах боли и печали. Парень рассказывал о вещах, которые не может делать и шутил над этим. Даже с учетом того, что он обречен на мучения — он счастлив. Даже с учетом того, что он живёт в детском доме — он счастлив. Значит, Хёнджин тоже может быть счастливым. — А я подумал, что ты опять решил погрустить. — Феликс убирает руки за спину. — Поэтому пришел поговорить с тобой. — Спасибо, но я не грущу. Но вот в одиночестве бы с радостью побыл. — Понял, больше не надоедаю. Лицо Феликса не меняется, он с такой же улыбкой чуть отдаляется от нового друга и идёт в неизвестном направлении. Сколько же здесь детей? Так удивительно наблюдать за тем, что все эти люди пережили ужасное горе и справились с ним. Каждый, конечно, по-разному. Кто-то утопил его в ненависти, кто-то заглушил радостными моментами, а кто-то вырос недостаточно, чтобы понять. Кого-то вылечило время. Хотя, разве оно может лечить? Да, сердце успокаивается, больше не хочется плакать каждую ночь, но разве малейшие воспоминания не причиняют боли? Разве такое возможно? Феликс, кажется, встретился со знакомой. Тонкая, милая и хрупкая девушка, относительно высокого роста. Лицом она напоминает куклу, будто бы таких людей вообще не существует. Но разговор у них, по всей видимости, вышел не самый приятный. У самых красивых людей самое некрасивое сердце. — Что тут у вас? Хёнджин и не заметил, как за ним шли Минхо и Джисон. Конечно, это было очевидно, что они были где-то там. Все шли из общей столовой в общую комнату через общий коридор. — Всё нормально, просто разговариваем. — Внезапно улыбается Феликс. — Никогда не поверю, что с Чан Вонён можно просто разговаривать. Что тебе опять надо? — Холодно, как обычно спрашивает Минхо. Джисон выглядит обеспокоенным, но в сам разговор не вступает, он незаметно становится зрителем, как и Хёнджин. — Та еще гадюка, эта Вонён. — Шепчет он Хёнджину. — Но лучше эту тему не поднимай, она раньше встречалась с Чанбином. В общем, долгая и неприятная история. Надеюсь, он здесь в ближайшее время не появится. — Твой миленький друг тебе уже всё сказал, мы просто мило болтаем. Съебал бы ты свои таблеточки пить и не беспокоил бы своё больное сердечко. — Она говорит спокойно и с лёгкой насмешкой, сопровождая свои слова жестикуляцией. — Твои провокации на меня не работают. Если ты решила кого-то побесить, то нашла бы какую-нибудь блохастую собаку, разве что она захочет тебя слушать. И то, я не уверен, никому не нравится комариный писк. Она смеётся. То, как язвит Минхо ей не кажется обидным, а только смешным. — Я видела, что ваш сторожевой пёс уехал куда-то рано утром. К сожалению, не получится попищать ему на ушко. Но, как только он вернется, то обязательно поговорю с ним по душам. Его очень легко вывести из себя, интересно, какое будущее его ждёт, если внезапно об этом узнают фанаты? Есть мнение, что в деревне все друг друга знают. Кто куда пошел, что сделал. Вы можете знать родословную соседней бабушки и то, как дед из соседней деревни утопился в колодце. В детском доме дела обстоят еще хуже. Неизвестно откуда, все знают информацию всей твоей жизни и что самое ужасное — используют её против тебя. — Не переживай, с ним всё хорошо будет, мы позаботимся. — Минхо уже старается закончить разговор. Ему неприятно ссориться с кем-то. Уши начинают краснеть от злости, а кровь бурлит. — Ну я и не переживаю, ты, главное, не переусердствуй, защищая малышей, — Вонён хихикает, прикрывая рот рукой. — А то представляю, какая ты для них тяжелая ноша из-за своей болезни, смотри, как все из-за тебя переживают. Минхо смотрит то на Феликса, то на Джисона, попутно переваривая, сказанное Вонён. — Что? — Я говорю, не доставляй своим детишкам проблем, ты и так для них лишь обуза. Минхо дёргается вперед и, если бы не вовремя среагировавший Феликс, то вполне мог бы накинуться на девушку. — Хо, ты чего творишь? Хватит, она того не стоит. — Феликс испуганно смотрит в глаза старшего, поглаживая его по плечам. — А что? Боишься, что моё сердце не выдержит? Прекрати, звучит жалко. — Это не ты говоришь, а злость внутри тебя. — Феликс хмурит брови и становится мрачнее. — Минхо, правда, прекрати. — Джисон решается вмешаться в разговор. Уже неизвестно кто кого защищает, а кто же нападает. Почему у Ли её слова вызвали такую реакцию? — Может, вы прекратите запрещать испытывать стандартные чувства человека и отъебётесь? — Даже Хан, что ближе всего к Минхо, не может на него повлиять. Ведь в чём-то тот прав. Злость и раздражение — человеческие чувства. — Но для тебя эти чувства губительны. — Хватит обращаться со мной, как с больным. — С тобой обращаются, как с больным, потому что ты болен. — Вонён, про которую на время уже забыли, видимо, не планировала отступать. Для неё это всё видится как забавная игра, где она должна выйти победителем. — Не нужно её отрицать. Если я не ошибаюсь, из-за твоей болезни от тебя отказались родители? — Минхо, умоляю тебя. — Джисон тянет парня за руку, а Феликс стоит перед ним, не давая пройти вперед. Щеки и уши горят, а глаза слезятся от злости и переполняющих Минхо чувств. Ему уже плевать на принципы. Он готов наброситься на мерзавку и выбить из неё всю дурь, что она привезла с собой в это место. — Эй ты, — Хёнджин всё-таки решает вмешаться, иначе ссоре не будет конца. Он хватает девушку за футболку и чуть тянет на себя, угрожающе смотря сверху вниз. — Я понятия не имею кто ты и зачем ты тешишь свое самолюбие, издеваясь над другими. Но если ты думаешь, что тебе никто ничего не сделает — ты ошибаешься. Я без проблем ударю тебя, если понадобится — сломаю нос и руку, а на то, чтобы отбиваться, у тебя просто не хватит сил. Поэтому, если хочешь ходить целой, то съеби и больше не подходи к этим людям, ты уяснила? — Хван Хёнджин, ты что творишь?! — Воспитательница, появившаяся в самый неудачный момент, подлетает к детям на бешеной скорости. Почему эти люди всегда появляются с самое неподходящее время? Хван отпускает чужую футболку и чуть толкает девушку, из-за чего она делает несколько шагов назад. — Это просто немыслимо, вести себя так в первые дни прибытия! Три… нет, четыре часа в одиночной комнате! — Что это? — Парень приподнимает бровь. — Комната ада. Тебя на определённое количество часов запирают в комнате с белыми стенами, без общения и без еды. — Шёпотом поясняет Феликс, но Хёнджину не показалось это слишком страшным. Женщина хватает парня за рукав и тащит в неизвестном направлении по коридору. Множество пронумерованных дверей и они оказываются у той, которая, по ощущениям, даже не принадлежит этому зданию. Значит, двери в ад — белые? Звучит смешно. Хёнджин остается один в пустой комнате. В ней нет окон, каких-либо предметов, только белый пол и неприятно жужжащая лампочка. Неужели здесь и вправду таким образом мучают детей? Хвану не кажется это страшным, он просто садится на пол и погружается в свои мысли. Неужели они отправляют сюда детей? В голове всплывает картина, как здесь сидит маленькая девочка и громко рыдает, умоляя выпустить её. Как она бьёт руками по двери и уверяет воспитателя, что больше не будет плохо себя вести. От этих мыслей становится дурно, ужасный вид наказания. Это как когда родители в детстве мучают молчанием и игнорированием, в надежде на то, что ты сам поймешь, на что они обижены. И даже когда ты плачешь и стараешься их обнять, они делают вид, что тебя не существует. Часы длятся невыносимо долго. Кажется, парень успел потеряться во времени и даже чуть подремал, из-за чего сидеть здесь стало еще более невыносимо. Но воспитательница сдержала свое слово и пришла ровно через четыре часа, чтобы выпустить его. К сожалению, парень с наказанием пропустил обед. Пора бы и ему выполнить свое обещание: научить детей рисовать котят. Хёнджин, чуть заплутав в коридорах, всё-таки находит свою комнату и заходит в неё. На удивление, в помещении пусто, видимо, все ещё на обеде или занимаются своими делами перед тихим часом. Хван берет свой скетчбук и карандаш, после чего выходит в общий зал. Дети собрались за огромным столом с листочками и карандашами. Карандашей не очень много, поэтому у многих они цветные. Хотя, Хёнджин не отрицает факт того, что цветными карандашами получаются самые красивые наброски. — Добрый день, дети. — С улыбкой произносит Хван и занимает свободное место за столом. — Добрый день, Учитель! — Хором произносят дети, от чего Хёнджин приподнимает брови. Поборов некую неловкость, парень начинает рассказывать про рисование. Он старается подобрать наиболее простые слова и показывать детям всё на примере кругов, овалов и треугольников. Дети оказываются шумными, но вполне понимающими и заинтересованными. Настоящий учитель был бы в восторге от такого класса, как и Хёнджин. Дети вежливо обращаются к нему на «вы» и поднимают руку, чтобы он подошёл и объяснил, что нужно делать ещё раз. Урок длится недолго, поскольку было выбрано не самое подходящее время — наступает тихий час и всем нужно бежать в свои комнаты. Но большинство детей нарисовали котят и, радостно сжимая листочки в руке, обнимали Хвана. Вскоре, когда парень убедился, что все дети ушли, то вернулся в свою комнату. Все парни уже там: Чанбин отжимается в углу, еле туда помещаясь; Бан Чан лежит на кровати, засыпая. Видимо, совсем не выспался ночью; Минхо сидит в телефоне, напрочь игнорируя присутствие всех людей вокруг; Чонин и Джисон что-то тихо обсуждают, сидя у младшего на кровати; Феликс смотрит какое-то видео. — Что смотришь? — Шёпотом спрашивает Хёнджин, присаживаясь на кровать к другу. — О, ты тут. Ты в порядке? У меня мурашки при мысли о той комнате. — Всё хорошо, там не так-то плохо. Я три месяца провалялся в больнице, поэтому четыре часа в комнате не проблема. — Смеётся Хёнджин и ойкает, поворачиваясь на Чана. — Я смотрю видеоуроки массажа. — С гордостью произносит Феликс и чуть подзывает парня к себе, начиная говорить ещё тише. — У ребят часто болит спина: из-за неудобных матрасов, тренировок и активности. А я прочитал, что хороший массаж может снять эту усталость, вот и решил научиться, чтобы помогать в случае чего. — Это очень мило с твоей стороны. Только ближе к вечеру все парни освободились от дневных обязанностей и лежали у себя в комнате, кто-то обсуждал сегодняшний день, кто-то смотрел аниме, а кто-то лежал, направляя взгляд в потолок. Все были будто бы уставшими, даже в обычный летний день, когда обязанностей у ребят почти нет. В комнату влетает уставший Сынмин, он бросает сумку на пол и пинает её в угол. — Минхо, Джисон, съебите с моей кровати, у меня есть час отдохнуть перед ужином. — Сынмин быстро направляется к своей кровати. На удивление, Минхо даже не язвит, они с Джисоном просто пересаживаются на другое место. Ким падает на свою кровать, громко выдыхая. Появляется ощущение, что он сильно ударился лицом о подушку, поскольку упал пластом. Но парень даже не пищит, что говорит о том, что он в полном порядке. — Сильно устал? — Сочувствующе спрашивает Чонин, смотря на друга. — Да, но после ужина мне нужно еще немного прорепетировать, так что отдохнуть сейчас хочу. — Ой, тогда не буду лезть. — Ян ложится к себе на кровать, утыкаясь в телефон. Час прошёл незаметно, к счастью, Сынмин успел подремать и отдохнувший пошёл на ужин с ребятами. Он не выглядит особо бодрым и весёлым, как и ожидалось после тяжелого дня. Но не злой, а значит, ничего плохого не произошло. Рагу и рис — на удивление ужин был не так уж и плох, так что поели все и Феликс в том числе. Он, как и вчера, отдал половину порции Хёнджину, после чего счастливый ел свою. — Интересно, у них когда-нибудь кончится этот отвратительный чай? — Бубнит Чанбин, крутя в руках стакан. — Интересно, у них когда-нибудь кончится этот непонятный и невкусный рис? — Продолжает Минхо. — Интересно, у вас когда-нибудь кончится возможность открывать свои рты и разговаривать? — Передразнивает старших Сынмин, ковыряясь в тарелке, а после слышится громкий смех ребят и хлопки в ладоши. Поужинав, ребята опять пошли в комнату. Рутинные дни, но каждый раз происходит что-то весёлое. В комнате осталось лишь четыре человека, как только Сынмин переоделся в спортивную форму. По какой-то причине все, кроме Чонина, Минхо и Хёнджина покинули комнату. — Ты будешь репетировать? — Удивляется Хёнджин. — Нам тоже выйти? Сынмин подкидывает расчёску, которую собирается использовать вместо микрофона и улыбается. — Если тебя ничего не смущает, то оставайся. Дополнительный член жюри не помешает. Чан и Чанбин не очень любят меня слушать, поскольку не могут сосредоточиться, а Джисона это смущает. А Феликс любит слушать уже записанные песни и не хочет слушать их раньше времени. Вот и остаются эти двое. — Объясняет парень, чуть двигая кровати, дабы получить как можно больше места. — Но мы потрясающие критики. — Чонин прыгает на кровать и обнимает подушку. Туда же присаживается и Минхо, закидывая ногу на ногу. Хёнджин присаживается рядом. — Честно говоря, сегодня я уже немного устал, так что не ждите от меня многого. Я всё равно буду стараться. — Сынмин протягивает телефон Чонину, чтобы тот включил музыку в подходящий момент. Ким делает пару шагов назад и кивает, обозначая свою готовность. Ян включает музыку и кладёт телефон на тумбочку — так динамик оказывается ближе к другу и он может чётче расслышать мелодию. По мелодии можно сразу понять, что песня чувственная, а значит придется брать много высоких нот. Мелодия звучит знакомо, но песню Хёнджин не может вспомнить. Сынмин начинает чётко, идеально попадая во все ноты и становится полностью сосредоточен на себе. Он полностью отдаётся песне и можно представить его на сцене: прекрасные движения и работа с микрофоном, баланс эмоций и самое главное — чистое исполнение. Танец к песне не прилагается, что облегчает задачу. Перед ребятами не Ким, который глупо шутит и звонко смеётся во весь голос, а герой, трагично переживающий все события в песне. Даже его вздохи, попытки вдохнуть воздух, кажутся актёрской игрой и именно этой игре Хёнджин поверил бы. Начинается кульминационный и самый сложный момент в песне — высокая нота, сложно представить, что Сынмин сможет взять её. Он закрывает глаза, вены на шее вздуты и парень напряжен до предела, но получается идеально. На лице видна победная улыбка, но буквально через пару секунд он вновь возвращается в историю и не обращает внимание на то, что сейчас он артист, перед ним зрители. Песня заканчивается и Ким отводит воображаемый микрофон в сторону. Он молча смотрит в одну точку пару секунд, а потом будто бы возвращается в свой мир: с улыбкой смотрит на парней, в ожидании их реакции. — Ахуеть. — Вываливает Хван и прикрывает рот рукой. — Я это в слух сказал? Сынмин чуть смеётся, немного не ожидая такой реакции. — Я люблю музыку, но впервые слышу такое хорошее живое исполнение сложной песни. Можно влюбиться в вокал? Если да, то я по уши влюблен. — Смеётся Хёнджин, но видно, что он говорит это искренне. — На груди расписаться? — Смеётся Сынмин, явно не воспринимая слова парня всерьез. — Ты можешь что-то ещё спеть? — Хван всё ещё остается серьёзным. Его любовь к музыке слишком сильна, чтобы не углубиться полностью и не послушать вновь шикарный вокал парня. — Да, я и хотел. Разве что мне нужно услышать реакцию остальных. — Получилось хорошо, очень чисто, я косяков не заметил. — Кивает Минхо. — Но порой ты будто бы теряешься, выходишь из образа, когда смотришь на нас. У тебя должен быть контакт со зрителем, но как только он происходит, ты выпадаешь из образа. Постарайся этого не делать. — Да, хорошо, я постараюсь. — А мне понравилось. Я даже не заметил. — Кивает Чонин и поглядывает на дверь. — Ну что, в этот раз ставки делаем? — Ставки? — Удивляется Хёнджин. — Да, сколько девочек столпилось у двери, подслушивая вокал Сынмина. — Смеётся Чонин. — Я ставлю на семерых. — Около пяти. — Добавляет Минхо. — И ещё парень какой-нибудь. — Какой ужас. В следующий раз ты один будешь на моей репетиции. — Сынмин садится рядом с Хёнджином. — Давай, иди смотри. Они явно хотят тебя увидеть. Для них это не редкость, поэтому если выйдем мы, то нас возненавидят. — Я вас ненавижу. Сынмин встаёт с кровати и потягивается. Скрип двери и, на удивление, за дверью и правда стоит толпа. Все они выглядят немного удивленными, будто бы это не повторяющийся из раза в раз сценарий. — Привет, я могу вам помочь? Что-то случилось? — Сынмин мило улыбается. — Нет, всё нормально. Извините, если потревожили. — Раздается резвый женский голосок. — Всё нормально, в следующий раз не стойте прямо под дверью, а то мы можем случайно толкнуть её. Сладких снов вам! — Сладких снов! — Раздаётся громкий звон, после чего Сынмин закрывает дверь и смеётся. — Девять девочек, — Он прикрывает рот рукой, — это уже рекорд? — Е, я был ближе! — Мне казалось, рекорд пятнадцать. — Пожимает плечами Минхо. — Ладно, давайте еще одну, пару раз танец и я пойду спать, а то ужасно устал. — Сынмин забирает свой телефон у Чонина и включает новую песню. Повторяется предыдущий сценарий, однако парень смотрит на реакцию Хёнджина. Он не обращал на него внимания во время исполнения первой песни, но сейчас ему стало ужасно интересно. Тем не менее, уже через пятнадцать секунд парень перестает обращать на него внимания, вновь отдаваясь полностью песне. Он проводит рукой во шее и волосам, поднимает руку в соответствии с нотой и чуть расхаживает по комнате. Прекрасное сочетание. Ким откидывает голову назад и заканчивает песню. — Я залажал во втором куплете, а так вроде норм. — Цокает парень, возвращаясь в реальность. Он будто бы пытался обогнать кого-то, называя свою ошибку первым. — Когда? Я не слышал. — Удивляется Хёнджин, после чего Сынмин спокойно пропевает строчку. Хван прикрывает рот рукой. — Это было не по сценарию?! Что?! Хёнджин падает назад на кровать и закрывает глаза. — Звоните в скорую, Хёнджина нужно откачивать. — Смеётся Чонин и трясёт парня за плечо. — Хёнджин, не умирай! Хёнджин, живи! — Я просто… если я скажу, что я в полнейшем шоке, то это не до конца выразит мои эмоции. — Парень вновь садится. — Сынмин, тебе сколько лет сейчас? — Восемнадцать, в сентябре девятнадцать будет. Хёнджин падает на пол и притворяется мёртвым. — Это лучшая реакция из всех, что я видел. Учитесь пока он жив… Или, учитесь тому, как он умер. — Сынмин смеётся и протягивает руку Хвану, чтобы тот смог подняться с пола. — Хён, скажешь что-нибудь по поводу песни? — Ты хорошо справился, не считая той ноты. Звучало неплохо. Даже не отвлекался почти, молодец. — Кивает Минхо, наблюдая за тем, как Хёнджин садится на кровать. — Будешь репетировать танец? — Хотел бы, но у меня сейчас голова лопнет. — Сынмин потёр глаза. — Давай разок и всё. Ким вновь меняет музыку, в этот раз он собирается не петь, а лишь показывать новую хореографию. Точно отточенные движения, сосредоточенный вид, но скользкий пол и носки. Парень во время хореографии пару раз поскальзывается, но делает вид, что ничего не произошло. Танец по ощущениям длится совсем немного, но он очень утомляющий. Множество быстрых и резких движений, без секунды отдыха. Сынмин тяжело дышит и замирает в финальной позе, заканчивая танец. Кап-кап. Кровь стекает по губе и подбородку, в итоге капая на пол. — Ого, спецэффекты. — Ким прикрывает нос рукой, дабы больше не марать пол и одежду. Парень быстрыми шагами бежит в ванную. Парни подрываются: Чонин бежит в ванную к другу, Минхо достает салфетки из тумбочки и начинает вытирать пол. — Открой второй от окна шкаф, возьми Сынмину новую футболку. — Просит Минхо, сжимая в руке уже красную салфетку. Хёнджин выполняет просьбу, открывая шкаф парня. Одежды у него относительно много и находится она на грани, чтобы не превратиться в полнейший беспорядок и хаос. Одно неверное движение и стопка из футболок упадет. — А какую брать? — Там есть мятная? Он иногда её дома надевает, возьми её. Есть только одна футболка, подходившая под это описание, поэтому Хван быстрым шагом направляется с ней в ванную. Чонин, постоянно поглядывая на Сынмина, старается застирать его футболку в ванной и отмыть капли крови. Сынмин же согнулся над раковиной, которая постепенно окрашивается в красный. — Что ж такое… — Он проводит мокрой рукой по лицу и смывает кровь, после чего промывает руки и вновь умывается. — Как ты себя чувствуешь? — Уточняет Чонин и вешает футболку на холодную батарею. — Уже чуть лучше. — Не стоило напрягать тебя двойными тренировками. Что будет с тобой во время учебы? Сынмин, наконец отмывшись от крови и стерев ее с раковины, смотрит на застывшего в дверях Хёнджина. — О, моя футболка, спасибо. — Ким вытирает руки об полотенце и забирает футболку, надевая её на себя. — Самое время пойти отдохнуть, вы так не считаете? — Да, я предупрежу ребят, чтобы они заходили в комнату тише. Тебе дать беруши? — Предлагает Хёнджин, выпуская парней из ванной. — Не нужно, иначе будильник не услышу. — Ты завтра опять на тренировку? Утром? А как же завтрак? — Хмурится Чонин. — Поэтому у тебя кровь из носа и идет. Ты уходишь до завтрака, а приходишь, чаще всего, после ужина, твой организм истощён. — Недовольно шипит Минхо, направляясь к мусорке. Сынмин ложится кровать, даже не накрываясь одеялом. Тело резко пронзила усталость. Особо нет сил переодеваться, поэтому парень решает уснуть так. — Я не сижу весь день голодом, хватит обращаться ко мне как к ребенку. — Ким зевает. Минхо выключает свет и в темноте тихо двигает кровати на место. Парни активно ему помогают, после чего сами ложатся на кровати. Отбой только через час и в сон не клонит, но всё равно появляется желание отдохнуть. Правда, непонятно от чего.