День Защиты Детей

– Ты мне раньше такого не рассказывал. – Татьяночка, п’ости меня. Я опустился на дно, я only думал о себе и б’ате. Точнее, я думал о деньгах, чтобы он ни в чём не нуждался. Это меня не оп’авдывает, no way. Я infinitely благода’ен вам с Ю’ием за то, что вы мне дали шанс видеть Ма’го. И сейчас я за ней не уследил, за что я точно не заслуживаю п’ощения.    – Мне кажется, что я сама должна себя винить. Я себя никогда не прощу, если никогда больше её не увижу, – Ричард подумал, что Свиристель сейчас заплачет, но та просто тяжело вздохнула и снова стиснула его руку. – Я бы хотела подержать её сейчас на руках, мне больше ничего не нужно. Пожалуйста, скажи, что я, что мы её увидим ещё раз. Хоть один. – Я клянусь, я сделаю everything possible, чтобы ве’нуть нам дочь. Я обещаю, Татьяна. Но сейчас тебе надо ’асслабиться и поспать. Ложись, ’одная.   Фешенеб помог Танечке закутаться в одеяло поудобнее и осторожно взял её локоны в свои ладони. Свиристели нравилось, когда ей заплетали волосы, а Ричард, казалось, был прирождённым стилистом. Наверное, как раз в детдоме и научился, подумала она и вздохнула.    – Заплети, пожалуйста, французский водопад. Девять прядей.    – Конечно, моя обво’ожабельная, конечно, -- прошептал Скворец. – Ты хотела ’ассказать п’о свой сон?   За стенкой лежал Грач и думал, что же он всё-таки сделал в жизни не так. Да всё, наверное. Когда вытащил стрелу, чтобы Свиристель не могла (справедливо и заслуженно) его ругать за пренебрежение ею во имя нездорового трудоголизма, и когда, собственно, отказывался тратить деньги на базовые потребности. Когда не пытался потрудиться понять её речь. Когда сейчас потерял их дочь.   Снова запах хвои. Как будто затишье перед бурей, но наоборот, словно ураган сейчас затихнет, а надежда на хорошее разрешение проблемы вот-вот даст о себе знать. И снова в голове эти несчастные «колокольчики», которые зачем-то продолжают его терзать одновременно пластиковой россыпью бисера и стальными нотками проводницы. В голове снова путаются мысли куцые, а желудок завывает хуже природы за окном. Только сейчас журналист вспомнил, что с момента заселения в номер и того, как он чуть не потерял доверие даже Ричарда, которому недавно обещал помочь, во рту не было ни крошки. Хотелось чего-то несладкого, а в вазочке, как назло, были только какие-то отвратительные на вид конфеты. Наконец он вспомнил, что та странная старуха в электричке дала Танюше какой-то пирожок, от которого, якобы, все печали пройдут. Если это окажется яд, Грач готов его съесть – технически же это избавит его от страданий.   На вкус хлебобулочное изделие было как цвет молодых барвинков, по запаху – дождь и электричество в оголённых проводах. Получается странно, будто нежность вперемешку с металлом кабеля. Забавно, проволока в кабеле называется жила. Почти как «Жилин». Нет, вряд ли у того в семье есть родственники-убийцы, он выглядит порядочным. А что вообще такое порядочная семья?   Вот взять самого Юру. Вроде бы образцово-показательное семейство. Научили его многому, со стороны казалось, что с мальчишки и его стопок книг пылинки сдували. Да, он тоже до конца начальной школы был примером для подражания в учёбе, как и Ричард. А потом у него пропало какое-либо желание развиваться. Грачевич не имел за спиной такой эмоциональный груз, не мог выгородить себя или оправдать свою невозможность развиваться дальше. Мальчик стал классным клоуном, который больше 15-16 страниц за несколько дней не мог прочитать. Если интересы и появлялись, то они поглощали парня на несколько месяцев или даже лет, но потом резко пропадали. Во взрослую жизнь Юрий вошёл без планов на жизнь и не имел никакого представления, чем дальше заниматься, чтобы не умереть в канаве, не заведя даже «приличное» количество «приличных» друзей. Только журналистика его и спасла, подумал он и подсунул микрофон к пирожку, мол, «укуси тоже, друг, ты голодный». И только когда фиолетово-дождливая масса попала в решёточку прибора, Грача пробило на слёзы, словно микрофон был частью его организма и питался вместе с ним.   Этот микрофон познакомил его с Танюшкой, с его милой Танюшкой. С ним у пары было много воспоминаний: начиная с того, как женщина неслась через весь город, когда журналист забыл свой вечный атрибут дома, и заканчивая историями, которые вряд ли кто-то вне Гнезда знает. Особенно приятно было вспоминать улыбку Грачонка, когда ей в первые недели жизни подвешивали над кроваткой вместо мобиля металлический прибор. Позже Юрий научился работать по дереву и выстрогал трёх деревянных птичек, которые Свиристель потом повесила на красиво переплетённые ленты. Когда Ричард показал готовность покаяться за своё прошлое, исправить своё поведение и участвовать в жизни дочери, они с Грачевичем вместе выстрогали четвёртую фигурку, чтобы закопать топор вражды.   Все вокруг были уверены, что прошлый и нынешний директора канала съехались не ради воспитания дочери или ухода за ослабевшей Восьмиглазовой. Нет, почти все жители города считали, что учитель и журналист знают каждый сантиметр тела друг у друга. Было неприятно осознавать, что, как минимум, поначалу, каждого из них видели не как отдельного человека, а как диковинок в цирке, в чью личную жизнь нужно обязательно залезть. Вот она, популярность. Жалко, что нельзя уволить сотрудника за назойливость – конкретно Ларин стебался над Грачом больше всего, мол, какой из тебя мужик.   Ещё и эта проводница мерзкая. «Дерётесь как баба», тоже мне, нашлась тут, тут… Даже сейчас Грачевич не мог придумать, как лучше её оскорбить, потому что такую не пробьёт ничего. Ещё и съязвила про дочь, про самого родного и важного в его, юриной, несчастной жизни человечка. Господи, пусть случится чудо, пусть с Маргариткой всё будет в порядке. Если встанет выбор – пусть хотя бы Таня и Ричард увидят её хоть раз, Грачу будет достаточно знать, что она целёхонька.   Хвоей запахло.

*

  – Получается, нахрен, она тебе племяхой приходится, блин?   – Ну, получается, блин, что так, – Роза нежно погладил девочку по волосам и, утерев слёзы рукавом, не отпуская ребёнка, прошептал. – Кровь моя, блин, настоящая племяха… Шершняга, я не могу поверить своему, нахрен, счастью, у меня семья типа реальная есть, ю ноу?   – Я за тебя рад, блин, правда. Очки снимешь? Щас уже ночь, блин, а тебе они мешают, нахрен.   – Помоги уж, блин. Руки заняты мелкой, ю ноу?   У Шершня затряслись пальцы от волнения. Только несколько часов назад машина наконец тронулась, но уже несколько раз останавливалась то заправиться, то покормить и переодеть Ритку. Сейчас же всё было в порядке: девочка уснула у Розы, который нежно прижимал её к груди и сам уже засыпал, поэтому очки бы просто натирали и вообще держались бы неудобно. И сейчас, когда Яшка снимал с носа друга кусок серебристого пластика и утирал с немного колючих щёк слёзы, он чуть ли сам не разрыдался от неразделённых чувств, которые никогда не будут взаимными. По крайней мере, рыжик так думал. Пока Розка не уснул (и слишком красиво смотрел на него), надо было попробовать достучаться до Гнезда ещё раз.   – Кукуха?   Водитель, как и обещал, ничего не услышал в своих берушах. Парню пришлось несколько раз помахать рукой в зеркало, чтобы тот заметил, ибо дотянуться с правого пассажирского на левое водительское и постучать мужчине по плечу было невозможно. Наконец тот заметил мельтешение в зеркальце перед собой и вытащил резиновую заглушку из правого уха и бодро прокричал что-то вроде «ыа?».   – Кукушечка, блин, у тебя же тут типа телефон встроенный есть, блин? Умоляю, дай позвонить, нахрен!   – Всегда к вашим ногам, рукам и ушам! Держи, – с этими словами шофёр, в темноте казавшийся серо-синим, протянул горе-пассажирам аппарат.

*

  Сквозь звук струи, под которую журналист опять минуты три назад засунул лицо в надежде утихомирить внутренних мини-Юриев, он наконец услышал звонок. Если эта сволочь Ларин и во время отпуска его нашёл, потому что, видите ли, его высочество никогда не оставалось за главного (подобные ситуации случались уже трижды, но не из-за отпуска, а из-за неотложных других дел, таких, как, например, попытки одновременно быть дома с только что родившей Танечкой и приносить в дом деньги), то Юра его точно уволит, уж повод найдёт. В конце-то концов, кто из них директор?   – Аллё, кто там так поздно звонит? Говорите по дельному существу!   – Говорю, нахрен. Едем мы с вашей дочкой и с Розкой к вам, дядь Юр, блин! После рассвета будем, ю ноу?   Посыпался бисер, да не жёлтый или оранжевый, а золотистый. Вокруг зарябила пыльца блёсток. Грач издал нечеловеческий крик.   – Яшечка, пожалуйста, перезвони в соседнюю комнату, я к своим туда прибегу, только позвони прямо сейчас преобязательно! Умоляю, привозите её скорее!   С довольной улыбкой Юра ворвался к уже спящим Свиристели и Скворцу, выбив дверь ногой. Очень вовремя и Шершень перезвонил. Спросонья Танюша и не поняла, что происходит, поэтому уже было хотела демонстративно накрыть голову подушкой, как вдруг услышала имя дочки в разговоре.   – Скворец, передай ему, чтобы дал послушать её, срочно!   Только Таня могла безошибочно определить голос дочурки, даже если она ещё не умела говорить. Девочка как раз проснулась из-за переполоха и голосов родителей в трубке и сейчас смеялась на руках у дяди чему-то своему, детскому и маргаритчатому. Гнезду хотелось разузнать всё, что происходило с их ребёнком, пока в доме за старших остались рокеры. Те рассказали почти всё: осторожно опустив тему смерти и воскрешения, они начали хвастаться приобретёнными навыками готовки и ухода за гигиеной детей. Пара часов прошла незаметно за непринуждёнными разговорами ни о чём. Вот и забрезжил рассвет – пока Роза держал свою мелкую на руках и плечом прижимал к уху трубку, Шершень аккуратно помог ему надеть очки. И снова у него непроизвольно затрепетало сердце. Нет, Розка никогда не захочет быть с ним. Умотает с какой-нибудь малыхой, и о нём больше не будет ни слуху ни духу. Барабанщик достал из внутреннего кармана куртки упаковку валиума, показал название на упаковке и под контролем гитариста выпил лекарство. Блондин не верил, что самый дорогой ему друг лечится только потому, что ему на Небесах дали какое-нибудь напутствие. Но было приятно обманываться и думать, что Яшка, его Яшка, может прийти в норму. Он просто молча кивнул рыжему, мол, молодец, что хоть перестал при нём всякое дерьмо употреблять, и наконец, сославшись на сонливость, повесил трубку.   – Ребята, нам осталось ехать полчаса. Уж лучше щас поспать, чем сон в одном глазу весь день! – Словно прочитав мысленный вопрос об оставшемся в пути времени, встрял в разговор таксист.   Да и противиться сну не особенно-то и хотелось: старший вообще отрубился моментально. Чтобы тот снова не дал малютке-Сапоговой сползти с рук, Шершень забрал у него девочку и правой рукой обхватил поудобнее. Та поморщилась, но не проснулась – устали все, она тоже. Свободной ладонью Шершанский нащупал ладонь гитариста и нежно, но крепко вцепился в неё. Большой и указательный пальцы были в мозолях от перебора во время репетиций «Никогда нихрена» и «Истории, написанной сердцем», и Роза давно себе подыскивал замену: он планировал в туре только петь и пританцовывать, а гитарные дела свалить на кого-нибудь другого. Или сразу нескольких людей. Можно ещё басиста (да, кстати, надо позвонить Червю в Загробку) пригласить и, помимо Шершня или его отца – в зависимости от того, когда сын академика поедет лечиться – ещё одного барабанщика. Или лучше перкуссиониста? И заодно надо раздобыть новые палочки, говорят, что Vater очень хорошие, правда, потяжелее будут, чем его нынешние, ну да ладно. Да, когда-нибудь они покорят сердца миллионов людей, но сейчас Роза наверняка не подозревал, что покорил сердце своего лучшего друга. Очень тяжело, очень. Шершанский-младший молча поглаживал его костяшки пальцев и молился на невероятный, но счастливый конец в его собственной истории.

*

   – Никогда больше не буду находиться рядом с счастливыми парочками, нахрен! Надоело, ю ноу, на-до-е-ло, что у всех есть семьи. Даже у тебя была малыха, а я чё, рыжий, блин, что ли?   Шершень промолчал по поводу комментария про цвет волос, но приблизился к гитаристу ближе. Парни стояли вплотную, но Роза кричал так, словно между ними была пропасть.    – Да что ты, блин, хочешь, скажи уже нахрен!   Был полдень. Семья Гнезда воссоединилась ещё примерно в девять утра, и теперь они все вместе пришли на праздник. Прямо сейчас старшие птицы пошли искать товарища академика, и у металлистов появилось время погулять немного самим. К ним уже с утра успели прилипнуть какие-то подвыпившие малыхи, мол, что такие красавцы делают без пары. Не очень понятно, что они в предположительные 16 лет делали на детском празднике, да ещё и подшофе, но Розе они принципиально не упали, поэтому он их послал куда подальше. Вокруг были счастливые семьи, ливень прекратился, погодка была великолепная, но музыканты были хмуры, как тучи.    – Я никогда в жизни не видел настоящую счастливую семью, кроме Гнезда своего грёбанного брата, ю ноу? Я завидую ему, я завидовал тебе, я завидую Кобре нахрен! Осточертело быть ненужным! Теперь ещё, блин, лучший друг уезжает, найдешь себе, нахрен, очередную малыху и забудешь про группу! Забудешь про меня, блин!    – Роза, – Шершень взял друга за плечо, не больно, но твёрдо. Барабанщик уверенно и со стороны даже грубо вёл гитариста в тень пустой беседки, крытой брезентом, но тот не сопротивлялся. Не чайка эстонская он, а самая настоящая тухлая селёдка, которая плывёт по течению брюхом вверх, как сам блондин называл друга. – Роза, послушай меня, блин. Я с этой малыхой встречался от отчаяния, нахрен, и от чувства жалости к ней, ю ноу? Я думал, что её за внешность не любят или ещё чё-нить, думал, что она будет добра. Думал, что и она, нахрен, мне даст в ответ это грёбанное чувство защищённости. Это был коллапс. Я тоже хотел хоть от кого-то любви, а в итоге это была тухлая херня, а не отношения! Легко прикинуться обиженкой, а потом, блин, нахрен, самой обижать тех, кто готов унижаться, лишь бы получить толику любви! Я каждую ночь, блин, пока она не слышала, сидел на цепи, блин, и шептался со своей татуировкой, с нашей татуировкой, Роза. Я тоже устал быть никчёмной тряпкой, я тоже хочу любви, ю ноу?!   Рыжий перешёл на крик, но из-за гула вокруг его никто не слышал. И хорошо, а то Шершень и забыл совершенно, что Москва – не Катамарановск. Что тут другие нравы. Он продолжал:    – Я тебя, нахрен, специально сюда завёл. Тут солнце тебе не помешает. Я хочу видеть твои глаза прямо сейчас. Я хочу посмотреть тебе в глаза, блин. Я тоже сниму очки, умоляю, блин, дай взглянуть на тебя!   Блондин медленно снял свои очки и прищурился на случай того, если внезапно будет какая-нибудь вспышка или ещё что-то. Но нет. Были только голубые глаза напротив. Ясные голубые глаза и маленькие зрачки. Маленькие?    – Шершень, ты чё, блин, это всё не под кайфом говорил? – Шершень тем временем медленно, но уверенно поплыл в глазах гитариста: Роза не сдержался и прослезился.    – Я пообещал своей семье поехать лечиться, у меня есть время полгода до отъезда, и перед этим, нахрен, грёбанным отъездом я, блин, хочу напомнить тебе, что тебе я тоже пообещал! Ты – моя семья, ю ноу, я тебя уже много лет люблю! Я тоже хочу быть, нахрен, счастли-   Барабанщик не смог договорить – Розка, его Розка, заплакав во весь голос, сбивающимся шёпотом спросил разрешения и, получив ответный кивок, аккуратно и нежно, чтобы не спугнуть, поцеловал своего лучшего друга, который теперь был далеко не просто другом. Нет, не теперь. Он изначально был больше, чем друг, но только сейчас, в этот момент музыканты позволили себе самим в это поверить.   Когда же музыканты наплакались за все годы подавленных, но взаимных чувств, когда они перебрали все комплименты, которые могли придумать друг для друга, и когда они пообещали друг другу, что до отъезда младшего они ещё и Новый год вместе отпразднуют, Шершень нежно взял Розу за щёки и большими пальцами утёр тому остатки слёз.    – Всё хорошо, Розк. Блин, я очень счастлив, – шептал барабанщик. – Надевай очки, пошли к нашим.   Около беседки стоял старший брат гитариста – он не хотел подслушивать, просто проходил мимо и услышал плач, который, как и девять лет назад, при первой встрече после детского дома, рвал ему сердце – но это были слёзы счастья, и Скворец тактично промолчал, сделав вид, что только пришёл сюда. Всё-таки, первая любовь запоминается навсегда. Сапогов-старший решил отвлечь Розу от неприятных мыслей и начал о самой нейтральной теме, которую он мог придумать сходу – о музыке.    – А кто сейчас выступает? Никогда не слышал о ней before…    – Говорят, какая-то певичка, блин, не знаю. Твой птиц говорит, что она стала популярной, нахрен, буквально за ночь. Копирует какую-то заграничку, блин, у неё в поза-позапрошлом году вышел какой-то альбом от лица кровожадной влюблённой школьницы вышел. Идея выглядит как коллапс, но та заграничка вытягивает каким-то охрененным голоском, ю ноу? А про эту нихрена не знаю. Короче, блин, кого-то, нахрен, пародирует, но ладно, нахрен. Не моё дело, блин, я настоящий рокер, вот металл это ништяк. Но видно, что малыха не из Катамарановска или, нахрен, Подболотска. Короче, не из нашей экосистемы, блин, по ней видно. Чужачка. Без обид к ней, ю ноу.   Шершень решил встрять в разговор, так как такого высказывания от любимого он не ожидал.    – Роз, ты чё, блин, внезапно такой злой? Ну, может, не катамарановчанка, ю ноу, или ещё какая-нить, но про экосистему ты чё несёшь?! Я таких выпадов, нахрен, не потерплю!    – А чё не так, нахрен, не кипятись, малыш, блин. Может, я как-нить тухло сформулировал, как-нить погорячился, прости, пожалуйста, но, блин, просто говорю, что она, нахрен, вряд ли у нас в тухлых болотах поселится, блин. По ней же видно – без усов, значит, не здешняя, – спокойно отвечал блондин. – Корни могут быть любые, ю ноу? Но как только ты, блин, пустишь собственные корни здесь, ты, нахрен, зарастёшь усами. Биологию, чё ли, не учил?   В этот момент рыжий допустил мысль, что, возможно, его парень перегрелся – как раз полдень был, жара – просто адская. А эта модная катастрофа никак не расстаётся с косухами даже летом. Шершняга аккуратно поднял стёкла своих очков, чтобы получше разглядеть горе-биолога. Тот же продолжал совершенно спокойно, как будто следующая информация была чем-то самим собой разумеющимся.    – Из-за наших, блин, радиоактивных болот, куда, нахрен, проваливался, кстати, дружище-мужище вот этой моей родной занозы в заднице, – Роза положил руку на плечо Ричарда, что было проблемно в силу разницы в росте (пришлось даже встать на цыпочки). – Остановилось время, и появилась своя экосистема, ю ноу? У всех, кто, блин, живёт в одном из этих двух городов, рано или поздно прорастают, блин, усики, которые некоторые зачем-то, блин, выпрямляют-завивают плоечкой, – блондин дотронулся пальцами до растительности на лице своего парня. – Если человек, блин, не чувствует, что эти тухлые болота его приняли, или он, ю ноу, проездом, усы никогда не вырастут. Говорят, блин, ещё, что из местных водорослей какие-то охрененные тухлые краски делают, которые, блин, при прикосновении могут перемещать человечка, ю ноу?    – Нихренасе, Роз… а откуда ты это знаешь? И чё, Нателлу и половину всех бандитников город, нахрен, не принял?    – Откуда, откуда, от верблюда, в пустыне, ю ноу, Рич?    – Ära tõmba mind sellesse, – усмехнулся Скворец, но кивнул. Приятно было иногда вспоминать, как они с братом вместе подбирали эту песню для ‘Sapogov Show’, записанную ещё в начале десятилетия. Оригинал для обоих звучал чуждо, хоть английский они понимали хорошо. Однако, в какой-то момент Лид, нет, уже Роза где-то откопал кавер на ‘I see Red’ в исполнении их землячки. Тем временем, блондин повернулся к своему барабанщику и продолжил ликбез.    – Короче, блин, малыш, объясняю. Этот наш сосед, который дохрена умный, помнишь, я пытался, блин, у него учиться? Когда, нахрен, антропологом стать мечтал. Вот, короче, блин, пока я не понял, что фауна наших грёбанных болот никому, кроме меня, нахрен, не интересна, я узнал от него это, и эти знания просто кайф. А эта президентша, блин, хрензидентша, она, блин, клиентов, нахрен, не хотела напугать приезжих. Сынок её, блин, не знаю, либо в депрессухе вечной от разборок родаковских, либо бреется, как мамаша (Царствие ей, нахрен, небесное, блин) и как остальные бандюги. Да и маскироваться удобнее, ю ноу? Всё-таки, блин, в мире больше неусатых, чем таких, как мы, блин. Пока ты, блин, манаточки свои не собрал и не умотал на Восток свой лечиться, нахрен, могу тебе потом побольше про наши тухлые экосистемки рассказать. Напомни потом точно поподробнее чё-нить, где-нить, когда-нить тебе рассказать про аномалию 117 и аномалию 1091986.    – Ну, Розк, блин, это охренеть, как круто, я даже, кажется, понял, почему этот миллион, нахрен, как там дальше… А 117 откуда, блин, взялось?    – Гляди своими трезвыми глазищами, блин, на воображаемый алфавит, блин, русского языка, – блондин начертил пальцами в воздухе прямоугольник, как будто он должен был помочь визуализировать плакаты с буквами как в начальной школе. – Подболотск, нахрен, на букву П, она семнадцатая, ю ноу? А единичка, блин, певичка, потому что больше всего слов, блин, на эту букву.   Вокруг этой слишком заметной троицы начала собираться оставшаяся часть семьи, птичьей и не только. Свиристель встала рядом с Яшей, крепко держа дочь на руках, чтобы не потерять её хотя бы до возвращения в отель. Белокурая девочка с роскошными усиками тянулась ручкой к не менее эффектным, но гораздо менее кудрявым, нет, откровенно плоским волосам Шершняги.    – А чтобы нам не скучать до появления товарища полковника, который устроил нам эту… незабываемую поездку, предлагаю всем вместе сыграть в «П-подсказки»! – Внезапно сказала Восьмиглазова. – Правила простые: загадываешь слово или фразу, а следующий на очереди человек может объяснять её только словами на букву П. Кто хочет?   Согласились все. После получаса подобного прикольного проведения праздника половина присутствующих попробовала переделать «П-подсказки».    – На П слишком легко, давайте на менее популярную букву. Юрочка, любимый, раз твоя очередь загадывать, ты можешь выбрать и букву.    – Танюша… что насчёт буквы Д? Я начну – «дебилизм да доблесть»!    – Я, конечно, знаю п’авильный ответ, это ’оза за главного – Ричард чему-то своему усмехнулся. – Но поп’обую ещё ’аз… «Слабоумие and отвага»?    – Ты никак-как-никак угадал, Скворец, я восхищён твоей находчивостью. Прошу, следующий ход – твой.    – Хмм. Хо’ошо: давайте «ды’явит дважды десе’ты да деликатесы», – Скворец улыбнулся своей белоснежной улыбкой, словно говорил Грачу, что то, как ответит Осип Яковлевич Шершанский, разрешит их споры раз и навсегда.   Каждая секунда тянулась словно год, но в этом и был спортивный интерес двух отцов в Гнезде. Прошло десять лет, двадцать, тридцать. Вот ещё немного подождать, и паузе стукнет сорокет.    – Фиъка!! – Раздался внезапно детский голосок. И, словно смакуя это слово, Маргаритка с трудом выговорила первую осмысленную вещь в своей жизни. – Фиъка, фика!   Прошла ещё пара секунд, каждая по ощущениям уже как декада. И вдруг Юра победно завопил.    – А я говорил, что это вилка, а никакая не шпажка! Иди на ручки, Птенчик, вот умница! Папина доченька! Кто тут ещё mistaken, Скворец? Последнее слово всегда за мной, я так сказал! – Мужчина выбежал из беседки с Ритой на руках и начал пританцовывать, попутно следя за тем, чтобы не травмировать или не напугать дочку. Все остальные, включая Сапогова-старшего, взглянули на это зрелище и начали хохотать. Больше никаких проблем не будет. Это уж точно. С такой семьёй Марго не пропадёт.