Одностороннее желание

Он целует её нежные ладони, пухленькие щёчки, лоб, живот. С трепетом и жаром в сердце раз за разом, каждый будний вечер, признаётся Фурине в любви, при этом называя её самой прекрасной девушкой на всём белом свете, а она только легко улыбается губами и смеётся, когда Нёвиллет вновь прикасается своими губами к белой коже. Самолюбие Фурины только тешится его словами, в особенности, когда они на людях. Она больше остальных в мире любит внимание. — Нё-ё-ёви, — крикнула громко Фурина, так, чтобы мужчина услышал её даже на другом этаже дома. — Я хочу мороженого. Принеси-и-и-и. А ещё его дорогая жена любила ест много сладкого, болтать ногами в воздухе, когда полулёжа сидит на диванчике, и требовать, чтобы он исполнил любую её прихоть. Не было ничего удивительного для Нёвиллета поздно ночью пойти искать какие-то круглосуточные магазины, чтобы купить то, что резко захотела Фурина, хотя ему всё чаще думалось о том, что ей просто нравится гонять его туда-сюда. Девушка определённо любила покомандовать и повыносить всем-всем мозг, но он стоически терпел, хотя изредка что-то да высказывал. Правда, быстро брал свои слова назад и долго извинялся, даже покупал цветы и сладкое, так как у неё — как неожиданно! — начинал болеть низ живота. Совсем скоро Нёвиллет смекнул, что Фурина просто иногда симулирует, используя свою беременность, дабы добиться желаемого. Это было некрасиво, но что он мог сделать, если при попытке поговорить с ней об этом девушка опять бралась за своё? — Моя любовь, тебе нужно меньше кушать сладкого и больше то, что полезно, — вздохнув, произнёс судья, всё-таки поставив перед ней миску с разогретым мороженым. — Наша малышка должна правильно питаться, более того... — Бла-бла-бла, — тут же прервала его беспокойный трепет Фурина, закатив глаза. — Ну всё, хватит! Я хочу поесть мороженого под судебные разбирательства, а не под твой голос! Сегодня покажут две новые серии, так что помолчи! Ну вот как с ней бороться? Нёвиллет сначала укрыл ножки жены тёплым пледом, а затем присел рядом с ней и с какой-то нерешительностью потянулся ладонью к большому животу Фурины, погладив слегка. Подумать только, в утробе девушки, которую он сердечно любил, развивался плод их любви, их дочь, кою Нёвиллет клялся оберегать, защищать и любить до конца своих дней. И отчего-то никто не сомневался в его словах. — Я так, помню, был глубоко разочарован, когда у нас ничего не получилось ни в первый, ни во второй раз... Думал, что у нас не будет детей. Это так огорчало меня, милая, — прошептал судья, положив свою голову, почти что и не притрагиваясь, на живот супруги. — Но вот, совсем скоро на свет появится наша дочь... Даже и не верится в это. — Да-да, — скучающе произнесла Фурина. — Нёви, а всё-таки хорошо, когда у тебя отпуск. Ты можешь постоянно заботиться обо мне! — О вас, — поправил её мужчина. — Да-да. И она снова обратила всё своё внимание на происходящее в телевизоре. Иногда Нёвиллет не понимал, что делает не так. Разве он дарил ей мало любви и ласки? Разве не делал всё возможное и даже больше, чтобы Фурина чувствовала себя комфортно, в безопасности? Почему ей всегда было всего мало? От подобных размышлений судье становилось тяжко на душе и сердце. Что-то внутри болело, но Нёвиллет надеялся, что после родов всё наладится, а Фурина наконец повзрослеет. *** Крик их дочери звенел в ушах Фурины двадцать четыре на семь. Она постоянно, как потом выяснилось, орала от голода, ибо не наедалась. Не прошло и недели, как Фурина резко перешла на смесь, сказав, что «ваше кормление грудью — полная фигня, Нёви, иди в магазин за смесью», так как, во-первых, от него у неё ужасно болела грудь — она прямо-таки горела от струи воды и соприкосновения с одеждой, при этом мазь, которую советовали, не очень-то и помогала, а ещё совсем скоро от такого кормления пошла кровь. Во-вторых, Девона совсем не наедалась, отчего изводила их двоих своим истошным криком. Когда девочка орёт, то Фурину словно бы парализует, в ней просыпается странное желание сбежать куда угодно, только бы подальше от этих бесконечных криков. И она при этом не может честно сказать, что любит свою дочь... Этого чувства в ней совсем нет, но признаться Нёвиллету или близким не даёт страх быть осуждённой. Сначала девушке больно было при каждом движении, даже кружилась голова и чувствовалось полное бессилие. Спасало только то, что Нёвиллет помогал ей во всём: предусмотрительно взяв отпуск, мужчина сам всё делал по дому и почти полностью взял на себя обязанности по уходу за ребёнком, пока Фурина приходила в себя и восстанавливалась. Но... Иногда, когда она шла мыться, то в голос рыдала от усталости и невыносимой боли. А потом начала реветь из-за волос, которые стали неожиданно выпадать, и после этого Нёвиллет понял, что Фурина, пусть ей уже и было двадцать четыре, совсем не повзрослела. Той, на самом деле, сильно повезло, что рядом с ней оказался такой человек, как Нёвиллет, которого волновали её потребности, желания, страхи и прочее. Даже выйдя из отпуска, он всё равно старался по максимуму помогать своей жене с Девоной, хотя и не всегда получалось из-за большой занятости. Когда Фурина впервые осталась один на один с ребёнком дома на целый день, то к вечеру она рыдала уже вместе с дочерью, после чего они всё-таки наняли няню. Этот период был сущим адом, а потом стало как-то легче, Фурина даже могла на весь день остаться наедине с Девоной, не звонят уже через пять минут Нёвиллету, умоляя приехать. Для их семьи это был большой прогресс. И всё-таки Фурина оказалась не готова к появлению ребёнка в её жизни.