Петроградская история

Утренний поезд причаливал к Московскому вокзалу. Пассажиры уже толпились в узком проходе плацкартного вагона, волоча свои чемоданы и рюкзаки. В воздухе витало радостное нетерпение, прерываемое сдержанной руганью и детскими вскриками. Среди немногих пассажиров, сохранявших спокойствие, был и один парень, смотрящий в окно за медленно выплывающим из тумана перроном. В плеере доигрывала песня группы «Beatles» про Люси в небе с алмазами. Трек сменился песней ансамбля «DDT». «Эй, Ленинград, Петербург, Петроградище!» — вопил прямо в ухо Юрий Юлианыч. Пётр улыбнулся великому рандому, умеющему подбирать музыку подстать моменту. Поезд слегка дернулся напоследок в своих электро-механических конвульсиях и остановился окончательно. Последовав за шумною толпой по проходу, миновав тамбур, парень ступил на влажный питерский асфальт, покрытый жвачками и сигаретными бычками. Поток пассажиров смешался с толпой встречающих: носильщики зазывали клиентов, кричали люди, зовя ззнакомых, громогласно звучали объявления и вагонные гудки. Пахло мазутом, вагонными сортирами, дымом от десятка вейпов и немного адской серой. Город-тёзка принял Петра в свои влажные объятья, всё, как и в его остальные визиты в град поребриков и шаверм. Здесь его никто не встречал, но он не чувствовал себя одиноким, потому что приехал на свидание к городу. Порывшись в карманах, он достал смятую пачку «Marlboro» и закурил первую за 8 часов сигарету, вспоминая славные времена, когда можно было спокойно смолить в тамбуре. Сейчас же ушлая проводница запросила за это удовольствие целых 500 деревянных. Пётр хоть и располагал финансами, не стал башлять дань служительнице «РЖД». Сэкономленные бабки разумнее было бы потратить в одной из местных столовых. Протискиваясь через толпу сонных пассажиров, таксистов, носильщиков, торговцев палёными симками и бомжей, Пётр покинул привокзальную площадь и направился к сияющей в утреннем полумраке вывеске «Столовая №1». Это заведение он посещал каждый раз, приезжая и уезжая из Северной Столицы. Это был его маленький ритуал. В утренний час здесь немноголюдно: лишь офисные клерки разгонялись кофе и ночные тусовщики попускались пивком. Пётр закинул на поднос порцию драников со сметаной, салат «Цезарь», сразу вспомнив про нож, пару пирожков с капустой и чашечку согревающего глинтвейна. «В Питере — пить!» — гласила надпись на футболке упитанного мужика в очереди. Пётр и это воспринял, как знак. Драники оказались суховаты, салат отдавал подгнившей капустой, зато пирожки зашли на ура. Глинтвейн отдавал портвейном «777», но для погружения в город вполне годился. Закончив трапезу, Пётр достал смартфон и отыскал номер квартирной хозяйки. «Альбина Генриховна» — типичное питерское имя, подумалось ему вдруг. Пару секунд он сомневался, стоит ли звонить в девятом часу утра, но в объявление на сайте говорилось: «Заселение в любое время суток». «Если трубку не возьмёт, ещё погуляю пару часиков», — успокоил он себя. Выбранная комната, располагалась в квартире на набережной Канала Грибоедова недалеко от Спаса на Крови. Всего 700 рублей в сутки за двуспальную кровать с балдахином в интерьерах «России, которую мы потеряли». Пётр понадеялся, что фотографии на сайте будут совпадать с реальностью, если же нет, то не стоило сильно расстраиваться. Всё равно там он собирался только спать и хранить вещи. «Главное, чтобы клопов не было как в прошлый раз». Альбина Генриховна ответила бодрым старушечьим голоском. — Доброе утро! — выдала она нараспев. — Здравствуйте, Альбина Генриховна! Не разбудил? — спросил гость, как можно более вежливым голосом. — Это Пётр из Москвы по поводу комнаты. Мы с вами созванивались вчера вечером. — Нет, я не сплю, вас дожидаюсь… — отвечала она без всякого сарказма. — Знаете, сон — это маленькая смерть! Пётр про себя отметил, что бабуля слегка не в себе, что называется «блаженная», но главное, настроена весьма дружелюбно. — Через полчаса буду, мне тут пешочком от вокзала. — Уже ставлю кофе! — проворковала она. — Ах, да, чуть не забыла! Как окажитесь у парадной –телефонируйте. Я отправлю внучка’ вас встретить. Поблагодарив хозяйку, Пётр завершил разговор и вышел на улицу. Небо заметно посветлело, но туман не спешил уползать в свои тёмные канавы, продолжая окутывать Невский Проспект как в саван. Люди превращались в размытые тёмные силуэты, только огни встречных машин сверкали как утренние звёзды. Даже сквозь мглу Пётр заметил странную манеру местных сочетать осенние куртки с гавайскими шортами и шлёпками. «Наверное, по такой погоде джинсы и кроссовки быстро промокают и пачкаются» Перейдя Фонтанку, Пётр свернул на Караванную, в который раз поражаясь двуличности питерских фасадов и шарму местных подворотен. На Невском простирался парадный Санкт-Петербург, здесь же в подворотнях начинался тот самый Питер, воспетый поэтами русского рока. Пётр же одинаково ценил и величие имперской столицы, воспетой в одах Золотого Века, и колодезно-коммунальную романтику Цоя и Майка. Свернув на Итальянскую, он прошёлся мимо Михайловского Сквера. Там на лавочках гнездились местные бомжи, похожие на больших чёрных голубей. Один из них, похожий на бюст какого-то античного философа, окликнул нашего героя хриплым басом: — Милсдарь, помогите страждущим жрецам Бахуса на амброзию! Пётр, как настоящий «милостивый сударь», молча протянул спившемуся патрицию мятую сотку. Питерские бомжи всегда вызывали у него долю уважения своей интеллигентностью, сочетающуюся с предельной честностью. Многие из них, наверняка в прошлом были преподавателями местных вузов, кандидатами, а то и докторами наук, писателями, художниками или просто высокообразованными людьми. Московские же бродяги отвращали от себя наглостью и бесцеремонностью. Перейдя по Мосту, Пётр оказался возле красного дома с аркой, закрытой большими коваными воротами. Здесь же он остановился и набрал номер Альбины Генриховны. — Быстро вы, прям как спортсмен, — проворковала старушка, затем крикнула куда-то в сторону: — Родя, выходи! Через две минуты ворота отворились и угрюмый тип в чёрной толстовке, с надвинутым на глаза капюшоном, молча протянул ключи. На вид ему было лет 25-27, ровесник Петра. В глаза бросились пальцы Роди с неаккуратным маникюром. Ладони у него были неприятные и шершавые. — Прямо через двор, третий этаж, квартира 5, — бросил он, удаляясь вниз по набережной. Бабушкино гостеприимство внук явно не унаследовал. Пётр шагнул вперёд, вдыхая затхлый запах двора-колодца: переполненные мусорные бачки, россыпь битых бутылок и трафаретная реклама магазинов с типично-питерскими товарами и телефонами сомнительных женщин. Всё, как и прежде. В парадной запах стал ещё насыщеннее. Последи грязи и смрада сияла свежеотреставрированная лепнина и плитка, украшавшая одну из стен, весь остальной антураж напоминал обычный падик. Пётр зашагал вверх по лестнице, поражаясь кривизне ступенек и углу подъёма. Даже с его ростом выше среднего шагать по ним было то ещё испытание. «Какого же бабке взбираться по этим «Эверестам», немудрено, что внука отправила. Парень без энтузиазма таскает бабушке продукты, ожидая, когда старушка отправится в гости к Богу или Сталину, освободив квартиру. Третий этаж, а по ощущениям, как на шестой взобрался» Пётр остановился перед высокой деревянной дверью, на которой красовалась медная цифра «5». «Квартира Майверсовых» гласила металлическая табличка ниже. «Ни то евреи, ни то немцы обрусевшие», — подумалось Петру. Звонок отозвался трелями колокольчика. В глубине квартиры послышались цокающие шаги.