Петроградская история

В дверном проёме засияла фарфоровая улыбка Альбины Генриховны. Эту женщину даже язык не повернулся бы назвать «старушка», скорее уж «пожилая леди». Бабуля чем-то напоминала покойную британскую королеву, разве что ростом повыше и с совершенно прямой спиной. Выглядела она на хорошие 70, но судя по возрасту её внука, была явно старше. Несмотря на ранний час, её седые, отливающие голубизной, волосы, были аккуратно уложены, лицо обильно напудрено, губы подведены красной ретро-помадой, а глаза подведены аккуратными чёрными стрелками. Она была одета в длинное тёмно-синее платье, отороченное накрахмаленным белым кружевом. На воротнике красовалась камея с женским профилем, вырезанным из слоновой кости. В ушах поблёскивали аккуратные серьги, а кольца на длинных иссохшихся пальцах блестели натуральным золотом. В ней не было ни капли звенящей пошлости, которая исходит от молодящихся старух, только природная элегантность, которая никуда не уходит с годами. — Добро пожаловать в Санкт-Петербург? — сказала она, отступив назад, пропуская Петра в прихожую. Сам этот жест напомнил реверанс. — Доброе утро! Приятно познакомиться, — сказал Пётр, оглядываясь вокруг. Его взгляду предстал длинный коридор, обставленный антикварной мебелью, правда, сохранившейся не в самом лучшем состоянии. Дверцы шкафа были покрыты трещинами, а стулья сверкали протёртой обивкой. Но всё это предавало квартире какой-то шарм и обитаемость. Не каждый бы хотел жить в музее среди экспонатов, так и самому недалеко покрытья пылью веков. Альбина Генриховна указала на зелёные тапочки с вензелями. — Проходите, будьте как дома, — сказала она, затем со смехом добавила, — Но не забывайте, что в гостях! Пётр шагнул вглубь квартиры. — Вот ваша комната, — Альбина Генриховна отворила дверь. — Здесь удобный ортопедический матрац и шифоньер для одежды. Ещё есть розетка для телефона и ночник. Если будет прохладно, я принесу вам обогреватель. Пётр оглядел комнату: она оказалась даже больше, чем на фото, только в утреннем свете смотрелась слегка мрачновато, словно кадр из викторианского ужастика. Окна выходили во двор-колодец. — Кофий как раз поспел, — ворковала хозяйка, жестом приглашая гостя на кухню. — Будем пить кофий с пирожками. Пётр сказал, что уже успел перекусить по дороге. — Не обижайте меня, — попробуйте самый лучший кофий в Петрограде! Я завариваю на молоке, вместо воды. Кухня оказалась непривычно большой: в этих высоких сводчатых стенах уместилась бы целая студия из Девяткино. В углу располагалась старинная печь с изразцами, на полке лежали традиционные вязанные салфетки, поверх которых красовались антикварные фарфоровые фигурки. — Это настоящая голландская печь, не новодел, оформлена в стиле Ар-Деко, по моде начала века… простите, прошлого века, — сказала старушка, ловя заинтересованный взгляд гостя. Это бывший доходный дом, а затем коммуналка. Я много могу болтать об истории этого места, остановите меня, если я стану чересчур душной. — Ничуть, — ответил Пётр. — Меня всегда интересовала история и архитектура. Генриховна поставила на стол тарелку с пирожками и принялась наливать кофе по маленьким чашечкам. Всё же в Питере любят пить из маленькой посуды, ни то что в купеческой Москве. — Я много вам могу рассказать: я много чего повидала на своём веку. — её руки порхали над столом, поправляя кружевные салфетки. — Этот доходный дом принадлежал ещё моему деду. Здесь наша семья жила до Революции. Брат моего деда уехал в Германию, когда грянул гром. Дед же остался здесь со своей семьей, так как верил в идеалы коммунизма, которые… в прочем, очень быстро рассыпались. Волей-неволей перестанешь уважать пролетариат, когда он ходит в грязных башмаках по твоему паркету. — Вас уплотняли? — спросил Пётр, делая маленький глоток из чашки. — Да… от восьми комнат осталось только две, в которых все ютились, как корюшка в бочке с рассолом, — старушка нервно хихикнула, поражаясь собственной метафоре. — И так жизнь была не сахар, а в 37-м деда расстреляли по обвинению в троцкизме, бабка сгинула в лагерях. Не помню их почти. Отец с клеймом сына врага народа жил, потом в блокаду погиб. И я сама, надо признать, чуть богу душу не отдала, если б не маменька моя с братиком, царство им небесное. Глаза Петра загорелись в предвкушении. — Простите, что вас перебиваю! — воодушевленно начал он. — Я просто ютубер… ну это как журналист, только любитель. — Я знаю, что такое «YouTube», — последнее слово оно произнесла с вычурным британским акцентом. — Внук просветил… Смотрю там разные интересные программы про жизнь артистов, лекции об искусстве слушать люблю… И кулинария, куда без неё? — Рад, что вы в курсе! — выдохнул Пётр. Перспектива объяснять старшему поколению современные технологии напоминала порой сизифов труд. — У меня есть небольшой канал. Рассказываю там разные интересные факты и просто истории из жизни. У меня пока мало подписчиков, но я хотел бы, чтобы вы рассказали там свою историю. Альбина Генриховна усмехнулась, затем взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху: — Разве кто-то захочет смотреть на бабку?! Там все молодые и симпатичные, их как говорят кинематографисты, камера любит. — Я думаю, люди, увлеченные истории будут рады. Простите за формулировку, — он слегка замялся. — Но людей, заставших войну, становится всё меньше и меньше. Ваш опыт уникален! — Молодой человек, — возразила она. — Я совсем не диктор. Я не умею правильно говорить как Нина Кондратова или та же Ангелина Вовк. Я простая пенсионерка, которая шамкает зубами и с трудом подбирает слова. Пётр не хотел отступать просто так. Прибыльный контент был почти у него в руках. — Я просто надеюсь, что моё видео поможет молодёжи узнать правду о Революции, репрессиях, Великой Отечественной Войне, Блокаде, о вашей жизни! Привить им уважение к людям пожилого возраста, обратить их внимание на собственных бабушек и дедушек, не только в надежде на наследство, а как на источники знаний, — бодро проговорил он, а затем более вкрадчивым тоном добавил. — Сам я своих почти не помню. Дед у меня пилотом истребителя был в войну, умер, когда мне было лет 10. А сколько бы он всего мог рассказать? Я лишь сочинение с его слов написать успел, о том, как он фрицев сбивал. На таран пошёл, катапультировался вовремя. А немцы его поймали в лесу и в концлагерь. (Он бы рад был себя взорвать, да их за собой, но последний патрон на них истратил!) А из лагеря он дёру дал через забор и минное поле, за что потом свои в дисбат отправили. Но и так он до Берлина дошёл, с голыми руками считай, винтовку в бою добыл. Вернулся потом единственный мужчина со всего квартала, вех остальных забрала война. Альбина Генриховна вдохнула, скрестив руки перед собой на столе. — Молодой человек, я безумно ценю ваше рвение и ваш интерес к моей персоне. Разрешите мне немного подумать до вечера, заодно привести себя в порядок и подобрать нужные слова. Пётр засиял так словно, его ролик уже был готов, смонтирован, опубликован и набрал миллион просмотров в первый же час. *** Весь день он провёл, снимая натуру: тёмные питерские парадные, чердаки, ротонды. Думал даже выйти на знаменитые крыши, но дождь оказался не лучшим союзником. Остаться красным пятном на сером асфальте, явно не входило в планы начинающего блогера. Когда начинался дождь, Пётр заходил в кофейню, где освежал в памяти исторические события или писал сценарий видео и вступительные реплики. По его задумке героиня должны сидеть в одном из своих резных кресел на фоне изразцовой печи, приглушенный свет идти сбоку, а сквозь шторы виднеться кусочек серого питерского неба. «Свет свой не взял, но и ладно, тут из подручных материалов сооружу. Или вовсе свечи поставлю для атмосферы», — мысли о предстоящих съёмках всё не выходили из головы и будоражили кровь.