Петроградская история

Москва встречала его ласковым сентябрьским солнцем, гривами медно-алой листвы, широкими проспектами с ревущими машинами, клумбами с ослепительно-алыми цветами, а ещё суетливыми кислотно-оранжевыми таджиками, пробками, самокатчиками и заоблачными ценами. Золотистые отблески рассветного солнца отражались в мокром асфальте. Город окутало жёлтовато-розовым маревом. Какая-то непривычная фантасмагория цвета после всех оттенков серого, что окружали его несколько дней к ряду. Нужно время, чтобы глаза привыкли к этому забытому новому миру. Всё это было родным, знакомым и привычным. «Что делать-то теперь?», — спрашивал у себя Пётр, прижимая к себе камеру, как самый ценный на свете груз. «Идти в полицию? Но этим преступлениям больше полувека. И доказательств никаких нет, кроме её слов. Может быть, она бредит или просто так изощрённо по-старушечьи троллит?» Он зашёл в вестибюль метро, приложил тройку к турникету и стал спускаться по эскалатору. Вокруг не было ни души. Странно, длинный он какой-то, как в Питере прям, конца и края не видать И первая же женщина, стоящая на параллельном эскалаторе оказалась подозрительно похожей на ту поехавшую бабку, а вот вслед за ней парень какой-то, но вылитый её внучок. Людей становилось всё больше, больше и больше, словно эта огромная людская масса разрасталась на каких-то неведомых дрожжах. И у всех у них рожи Генриховны и Роди-уроди. Вот они все выстроились на живой лестнице — разных ростов и размеров, поменьше побольше и занимающие собой всё видимое пространство, затягивающие в себя, как в чёрную дыру. Обжигающие взглядом, словно солнце. Пётр пустился бежать вниз по эскалатору, двигаясь словно сквозь кисель. Тело почти не слушалось. Совсем чуть-чуть до конца, но только мужик какой-то пройти мешает. Кто он? Грёбаный питерский бомж! Глаза его налиты кровью, а изо рта тянутся змеи. В руках у него бутылка растворителя, он попивает из неё, не обращая внимания на торчащих из горла полозов. — Поздно, глупец! — он скалится беззубым ртом, и голова его проворачивается на 180 градусов. — Тебе не сбежать. *** Пётр очнулся. Первое ощущение одарило его обманчивым облегчением после выхода из кошмарного сна. Он не сразу понял, что из пугающего неприятного сна, вернулся в ещё более необратимую реальность. Он всё ещё здесь — в этой злосчастной квартире. Руки и ноги его плотно привязаны к креслу мудрёными узлами. «Альпинистка хренова! Мастерство не просрёшь», — выругался он сквозь зубы. — Вы ведёте себя невежливо! — надменным учительским тоном произнесла бабка, вплывая в кухню. — Напились, буянили, пришлось связать вас от греха подальше. Пётр перевёл взгляд на окно. Там клонился к закату следующий день. «Значит, я был в отключке почти сутки». Он перевёл взгляд на бабку; та снова сменила гардероб, переодевшись в траурное платье до пола и чёрную шляпку с вуалью. В другой ситуации Пётр сравнил бы её со старухой Шапокляк. В прочем, и та и другая не стремились к популярности за счёт благих намерений. А из добрых деяний, как говорится, можно набрать достаточно материала, чтобы выстлать им сверхскоростное шоссе в Ад. — Без лишних разговоров, — сказала Генриховна. — Вы хотели узнать мою историю? Вы зашли достаточно далеко, чтобы продолжать свой земной путь. Любопытство, дорогой мой, до добра не доводит, оно губит кошек и оставляет Варвар без носов. Но вы приятный собеседник, только когда трезвый, естественно. Я позволю вам удовлетворить своё любопытство сполна. Она дотронулась до камеры длинным пожелтевшим ногтем: — Как работает сей агрегат? — Я сам вам его включу, если вы развяжите мне хотя бы одну руку! — хватался за последнюю соломинку Пётр. — Нет, юноша, не думайте, что я в свои 90 совсем выжила из ума. Она принялась изучать камеру, бубня что-то себе под нос: — Вот тут кнопочка «Play»! Английский я ещё помню. Запись это значит треугольничек красный. Готово! Она водрузила камеру на штатив, но повернула её в сторону несчастного Петра. — Так-то лучше, со мной уже кадров достаточно. Можно и вас напоследок запечатлеть. Затем бабка опустилась в кресло и будничным тоном продолжила монолог: «Уже в свои 20 с небольшим я познала крайнюю точку отчаянья и высшую отметку блаженства. Я знала любовь и смерть, войну и мир, здравие и болезнь, богатство и бедность, голод и сытость. Перепробовав все рецепты из «Книги о вкусной и здоровой пище», всё меню «Англитера» и «Астории», я поняла, что лучшее блюдо — это чья-то жизнь! Я завоевала своё место под солнцем, пожирая других, чтобы выжить. Я стала высшим звеном пищевой цепочки, если угодно, то вершиной эволюции! Походы — это отличное прикрытие, чтобы убивать. Всё что нужно — это просто уйти куда-нибудь подальше вместе с другом или подругой. Если когда-нибудь тело несчастного обнаружат, то это легко можно списать на диких зверей. Я никогда не убивала из мести, только из чувства привязанности, симпатии или большой любви. Так они все становились частью меня. И ты тоже мне весьма приятен. Такой воспитанный, упитанный, интеллигентный молодой человек, сейчас таких редко встретишь! Ты чем-то напоминаешь мне моего покойного сына. Я убила его, чтобы спасти. Он впал в чёрную тоску и готов был после развода наложить на себя руки. Но я исцелила его своей материнской любовью. Я сотворила его из своей плоти, я же поглотила его плоть обратно. «Бог дал — бог взял!», как говорится. Что есть женщина, если не бог в миниатюре? Божество, обладающее тем же даром сотворения и теми же силами. Мужчина только разрушает, упорядочивая этот мир, а мы — женщины, творим через Хаос! Это было лирическое отступление, но вернёмся же к моей истории. Когда я больше не смогла ходить в походы, сказывались старые травмы, моей отдушиной стала дача в посёлке Лисий Нос. Забавное название, не правда ли? Ах, какая там природа! А ещё и Финский Залив совсем рядом. Там я могла спокойно придаваться своему хобби подальше от семьи. Я приглашала к себе домой как случайных попутчиков, беспризорников, так и коллег по работе и даже соседей по коммуналке. А ты думаешь, как мне досталась вся эта квартира?! Если вас позвали на шашлыки, не тратьте время на выбор вина, мяса и маринада, возможно главным блюдом станете вы сами! С алиби было всё просто — никто не станет подозревать почтенную мать семейства в том, что в ближайших лесах, находят фрагменты тел. Проще уж поверить в чупокабру в наших северных широтах. В 90-х вообще было раздолье — особенно если сбрасывать останки в тот же карьер, что и местные бандиты. В Петербурге же для утилизации тел есть Обводный канал. Доцент Соколов, вероятно, не знал этого и так глупо прогорел, пытаясь утопить руки в Фонтанке. В обводном плавает столько всего, что пару женских рук точно бы никто не заметил. Родя и тебя туда отнесёт, когда придёт время…» Становилось просто невыносимо: руки и ноги ныли под воздействием пут. Каждая попытка пошевелиться приносила нестерпимые мучения. Неизвестно что хуже — быть привязанным к креслу или слушать социопатический бред безумной старухи? Внезапно скрипнул дверной замок, даря слабую призрачную надежду. — Помогите! — закричал Пётр во всю глотку, слыша, как эхо перекатывается в высоких потолках этой проклятой квартиры. — Не кричи! Всё равно никто не поможет. Это Родя пришёл. Пётр не видел, как зловещая фигура в чёрном балахоне занесла над ним остро наточенный топор. Он не видел, как яростно блеснуло лезвие в свете свечей. Возможно, он даже не успел почувствовать боль от удара, разбивающего его череп, словно спелый арбуз на базаре. Для него эта история подошла к своему логическому финалу. А мир останется прежним… *** Родя отмоет кровь с паркета при помощи перекиси и «доместоса». Затем в ванной под чутким руководством бабушки отделит все вкусные части от невкусных. Из вкусных будут готовиться первоклассные стейки, из тех, что похуже — рагу, котлеты и холодец. Потроха же пойдут на беляши для бездомных. *** Лысый бомж с бородой, откусив кусок тёплого беляша, пустит скупую мужскую слезу, словно почувствовав что-то. Какую-то едва-уловимую горечь, как воспоминание о первой в жизни потери, которую затем перекрыли миллионы других лишений. Запив, вставший поперёк горла кусок, содержимым фунфырика, бродяга погасит в себе приступ внезапной сентиментальности. «Показалось», — решит он, возвращаясь снова к шумному кругу своих софунфырников. *** Родя возьмёт незапароленный айфон Петра, зайдёт на его страницу в ВК и оставит на странице пространное сообщение: «Друзья мои! Я наконец-то нашёл себя в Санкт-Петербурге. Я давно хотел полностью изменить свою жизнь. Надеюсь, вы сумеете понять и принять моё решение остаться здесь и оборвать все связи с прошлой жизнью. Может быть, кто знает? Мы ещё встретимся, но будем совсем другими людьми, чужими и потерявшими друг друга, но нашедшими что-то гораздо более ценное. Что же это? На этот вопрос я пока не смогу дать ответа. Возможно сможет кто-то из вас. Прощайте! Не звоните понапрасну — симку я утопил в Неве». (Ниже прикреплена фотография Стрелки Васильевского Острова из галереи телефона. Затем Айфон отправится в ломбард, где знакомый скупщик не будет задавать лишний вопросов. Получив деньги, верный внук своей бабушки наконец-то купит свои вожделенные лекарства от скуки. Квартира на Канале Грибоедова, как всегда, будет ждать новых постояльцев, а на сковородке будут шкварчать вкуснейшие котлеты. Альбина Генриховна Майверсова приглашает в гости! *** Каждый год парни и девушки со всех концов Необъятной на последние деньги покупают билеты в Питер, чтобы найти там себя, но пропадают бесследно, написав напоследок в соцсетях о начале новой прекрасной жизни в городе мечты. Но кто мы такие, чтобы мешать им двигаться навстречу своей судьбе?