Касаться

      Эта ночь была самой прекрасной в её памяти. Сначала подаренная роза, взявшиеся словно из ниоткуда, волшебные хотдоги, что ничуть не отличались от обычных, затем внезапная окрылённость и полёт ввысь вместе с Адрианом, танец под луной. Всё было замечательно до трепыхавшиеся бабочек в животе.              Адриан часто тёр заднюю часть шеи, чувствуя странную неловкость рядом с Маринетт. Она волшебная, притягательная и улыбка у неё упоительная — такая только у неё. Агрест никогда раньше не видел подобной искренности у других. Кагами была чересчур уверенной, хоть её жизнь и показывала обратное, поэтому и улыбка у неё была лишь показательной. У Хлои вытекала через бортик ядовитая приторность, от которой иногда хотелось вставить два пальца в рот и духи у неё были такие же: ванильные, с ноткой корицы.              У Маринетт же духи были в меру сладкие и приятные. Они напоминали выпечку, вероятно, потому что её родители имели собственную пекарню. Только волосы едва откликались земляничным ароматом шампуня, которым она пользовалась.              Адриан влюбился в этот аромат с первой секунды, когда манящий шлейф пролетел мимо него и парень успел насладиться им, вдохнуть в свои лёгкие. Обладательницу такого невероятного запаха он нашёл сразу же. Повернулся и увидел её — Маринетт Дюпен-Чен. Она выкладывала принадлежности на парту, одновременно внимая о чём говорит её подруга Алья и по её лицу было значительно различимо, что Маринетт только делала вид, что понимает о чём идёт речь, потому что сама находилась далеко не в этом классе.              Больше всего его поразило то, как эта девушка поставила Хлою на место. По всему его телу прошёлся разряд, а сердце проделало кульбит, когда Адриан зачарованно смотрел на яростную Маринетт. Оказывается, она села с Альей на место Буржуа, и к его ещё большему удивлению, ей удалось заставить капризную дочку мэра сесть за другую парту вместе со своей подружкой-собачонкой Сабриной.              Можно ли это назвать любовью с первого взгляда?              Однозначно.              Адриан настаивал самому себе, что это произошло именно тогда, когда он повернулся к ней. В груди взорвались фейерверки, а по венам поструилось тепло, словно лава. Он просто потерялся от этой любви, превратившись в параноика. Сначала его терзали мысли о том, что Маринетт может ненавидеть его, потом пришли мысли о том, что она считает его только другом и не более.              Нет ничего больнее в жизни, как невзаимная любовь, по его мнению, хотя бывали вещи и похуже того. Например, потеря матери, или же отстраненность и неадекватность отца. Всё переливалось в болезненные оттенки, которые его раздирали по кускам. Адриан все эти годы учился дома и почти никуда не выходил. В его жизни был лишь один приоритет — расписание.              Вся его жизнь сплошное расписание, и попытки сделать всё возможное, чтобы отец гордился им.              Вероятно, всё было зря, потому что с тех пор как он начал ходить в школу прошло три года. И ни единого результата от его стараний. Габриэль всё также приказывал, манипулировал и что только не делал, чтобы сын был идеален и послушен. По крайней мере, Адриану так казалось. Но чем старше он становился, тем больше мог с лёгкостью вспылить или огрызнуться на своего принципиального и требовательного отца. Агрест-младший уже не был тем четырнадцатилетним мальчиком, который пляшет под чью-то дудку из-за собственной бесхребетности.              Адриан научился говорить ему «нет», отказываясь участвовать во всяких фотосессиях и в остальной клоаке, куда пытался затащить его Габриэль. Парень в корне устал от этого. И сейчас, в свои семнадцать, он больше не снимается для обложек журналов, в рекламах, и не носит одежду, созданную его отцом. Больше нет.              Его по прежнему интересовали такие науки, как физика и химия, но никак не изучение иностранных языков. Адриан хорошо владел китайским и английским языком, даже лучше чем родным — французским. Ему наскучили вечные репетиторы и повторение того, что он знал уже много лет.              Юношеский максимализм господствовал над ним, заставляя всегда высказывать свою точку зрения и не думать, какие могут быть последствия.              Также Адриан стал чаще замечать странное поведение Маринетт. Раньше он отмахивался тем, что эта девушка была просто неуклюжей, но сейчас парень начал осознавать, что подобное поведение появляется у неё только тогда, когда на её поле зрения попадается именно он. Значило ли это, что она влюблена в него? О, Агрест был бы только счастлив, узнав, что Маринетт любит его, но везде находились свои минусы, и здесь он был настолько жирный, что портил всю картину полностью.              Она не могла ему признаться, потому что часто заикалась и путала слова, когда пыталась что-то сказать или же выкрутиться из ситуации. В ней не было той уверенности, которую Маринетт показывала, когда ставила на место выскочку Хлою, врунишку Лайлу и остальных, кто вёл себя нехорошо по отношению к остальным.              Вшивые мысли всегда его мучили и днём и ночью. Он заболевал от этого, думал, что ей противно с ним, что она всегда будет такая сжатая в его присутствии. Хотя, Адриан не мог отрицать тот факт, что ему нравилось, когда её щёки обагрялись до клубничного оттенка. Маринетт выглядела мило с глупой улыбкой и румянцем и это заставляло его ещё больше влюбляться в неё.              Адриан научился ловко подхватывать её каждый раз, когда она спотыкалась и падала. Это уже выходило у него рефлекторно, буквально на автомате. А ещё он научился не пялиться на неё слишком долго во время обеда, потому что ему нравилось наблюдать за тем, как её впалые щёки становятся пухлыми и с каким удовольствием она ела свои любимые круассаны с шоколадом. Он разделял эту пылкую любовь к выпечке её отца, и поэтому Маринетт всегда делилась с ним.              Отец не хотел отпускать его в эту поездку в Нью-Йорк, но Адриан нагло ослушался его, сбежав из дома с собранным чемоданом и со счастливой улыбкой. Маринетт хотела поговорить с его отцом, но парень убедил её, что всё будет хорошо и он в любом случае поедет с ними, даже если придётся пойти на такой риск.              Весь полёт Агрест чувствовал напряжение, излучающееся от Дюпен-Чен, что, вероятно, по велению судьбы сидела вместе с ним и смотрела в окно, лишний раз боясь взглянуть на него. Один раз она случайно упала на него, три раза чуть не ударила, так и ещё и уснула на его плече, пока Адриан смотрел какой-то фильм на планшете.              Последнее ему понравилось больше всех, но парень так и не понял почему Алья испепеляла их взглядом своих коварных глаз, шепча что-то Нино на ухо. Маринетт льнула к нему ближе во сне, что-то бормоча себе под нос и ему показалось это таким прекрасным зрелищем, что Адриан просто поплыл, нацепив на губы нелепую улыбочку.              По прибытию они с одноклассниками решили устроить вечеринку на крыше отеля, в котором они остановились. Конечно же в тайне от мадам Менделеевой, потому что никому потом не хотелось выслушивать её ругань, что режет барабанные перепонки острым визгом. И как раз-таки из-за этого предупреждающего визга, они и успели спрятаться в коридоре, когда направлялись к лестнице.              Так уж вышло, что Адриан попал в одну комнату с Маринетт и она коснулась его. Пускай и случайно, но парню потребовалось включить всю свою выдержку, чтобы не расплыться по полу лужицей. Между ними вспыхнула своего рода апория, когда оба раскраснелись до томатного оттенка кожи и на ней выступил липкий пот. У Агреста еле хватило сил оставить глаза открытыми и выдавить из себя улыбку настоящего влюблённого идиота.              Если бы существовала премия за самую нелепую ситуацию, то они обязательно бы ушли с церемонии с гран-при в руках.              Маринетт пришлось тащить его на крышу за руку, потому что Адриан до сих пор находился в состоянии аффекта. На его лице так и читалось неподдельное счастье и девушке показалось странным, что он ведёт себя также как и она в его присутствии, словно Адриан перенял у неё эту полную несобранность и потерю головы. У него был затуманенный взгляд и всё та же улыбочка, что не слетала с его тонких губ ни на секунду.              Они веселились вместе, танцевали и ели хот дог, который Нино пришлось разломить на две части, иначе бы Маринетт до конца света упиралась, что не голодна, и предлагала Адриану съесть его целиком. И уже через считаные секунды они оказались в воздухе, не чувствуя под ногами земли и гравитации, словно их отправили в космос. Парень сам настаивал на танце, когда Джессика начала играть на гитаре песню, под которую они танцевали на день рождении у Хлои.              Агрест рассматривал розу в её волосах, подаренную им же. В его номере, который он делил с Нино стояли две вазы с розами и Адриан не пожалел, что захватил одну с собой, потому что Маринетт заслуживала этого. Она выглядела так мило с ней, что у него вспыхнули щёки до неимоверного жара. Он прижался к ней слишком близко, но робко, боясь, что её это сильно заденет и она просто отпрянет и вновь попытается отлететь назад. Но, кажется, Дюпен-Чен только понравился этот жест и она прильнула ближе с нежной улыбкой на светящимся лице.              Уже к концу вечера, когда магия хот дога закончилась, Адриан решил проводить Маринетт до комнаты. Они болтали обо всём на свете и девушка чувствовала себя как никогда комфортно рядом с ним. Из неё не выходили странные слова или нечленораздельные звуки. Больше нет. Похоже девушка стала чувствовать себя хорошо рядом с ним и Адриан был на седьмом небе от счастья. Теперь он мог спокойно поговорить с ней о своих чувствах.              — Слушай, Маринетт, тут такое дело… — в очередной раз потирая заднюю часть шеи, начал Адриан, казалось с полной беззаботностью, как будто пытался сказать ей что-то менее важное, чем то, что таяло у него на языке.              Маринетт насупилась, стараясь скрыть краску, что налипла на её горящие щёки. Она остановилась возле двери в номер, который делила с Альей и повернулась к парню, что глядел на неё заворожённым взглядом. Его изумрудные глаза внезапно начали метаться туда сюда, а в мыслях он пытался сформулировать своё признание в любви.              — Я знаю, что слишком долго тянул, и, возможно, уже поздно…              Божечки-божечки-божечки!              У неё ещё никогда не было такой страшной тахикардии.              — Ты нормально себя чувствуешь? — встревоженно поинтересовался Агрест, а его выражение лица резко свелось в неуклонную хмурость. — Ты вся красная…              Её кожа, что казалась ему всегда холодной на вид из-за своей бледности теперь не была таковой, скорее наоборот — из неё словно исходил пар, как от кипятка, и Адриан понятия не имел как реагировать на это и что ему делать дальше, чтобы ещё больше не усугубить её странное состояние.              — Оу… Ну, я думаю, что здесь… слегка жарковато, — словно веером махая перед своим лицом ладонями, чтобы умолить жар, попыталась отвертеться Маринетт от подползающего позора.              Может быть ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы смягчить своё странное желание рассыпаться пеплом прямо перед ним, а может несколько минут… Дюпен-Чен сходила с ума от подступающей истерики.              Ей определённо нужна была Алья…              Точно!              Алья!              Но вот не задача — она находилась с Нино и не могла спасти её от катастрофы, что Маринетт сама выдумала у себя в голове, благодаря собственной паранойи.              — У тебя жар, Маринетт, — дотронувшись ладонью до её лба, произнёс Адриан и заметно сглотнул.              Девушка проследила за движением его кадыка: как он сначала поднялся, потом опустился и вновь встал на место. Её губы слегка приоткрылись, когда она поняла, что смотрит на него больше положенного и подняла глаза вверх, разглядывая черты лица Адриана, что казались ей божественными.              — Тебе кажется, здесь просто жарковато, — быстро пробормотала Дюпен-Чен, улыбнувшись ему кривой улыбкой.              Телефон завибрировал в её сумочке, и Маринетт сразу же вытащила его, чтобы посмотреть, кто прислал ей сообщение. Адриан до сих пор смотрел на неё с озабоченностью, а его рука покоилась на её плече и ему не было неловко или же стыдно за это, потому что он любил касаться её. Он любил чувствовать её, даже если это касание было мимолётным.              Алья: Я решила остаться сегодня в номере у Нино, ничего, что Адриан сегодня поспит с тобой?              И в конце ещё улыбчивый смайлик…              — О, нет… — вырвалось само по себе.              — Что такое? — спросил Адриан, вновь нахмурив брови до еле заметных морщинок на лбу.              — Ээээ… Ничего… Мне нужно позвонить Алье, ты не против, если я отойду? — пролепетала девушка в ответ и не дожидаясь ответа отошла в сторону, набирая номер подруги.              Парень сложил руки на груди и облокотился спиной о стену, наблюдая со стороны за Маринетт, которая спорила о чём-то по телефону с Альей, возмущённо размахивая руками. Иногда она была странной, но это казалось ему слишком милым качеством. Адриан любил смотреть на неё со стороны, он мог делать это часами до тех пор пока она не замечала его и не краснела до кончиков волос и ушей. И в этом и заключалась вся странность — она всегда вела себя забавно рядом с ним: то падала, то заикалась и путала слова, то вообще пыталась оказаться подальше от него, что сильно разочаровывало до нарывов за грудной клеткой.              Маринетт возвратилась к нему, задумчиво жуя нижнюю губу практически до крови и убрала телефон в свою сумочку. Она думала, как правильно сказать ему, что им придётся спать в одном номере и на одной кровати. Это будоражило и заставляло её дрожать от одной мысли, что она будет спать с парнем, в которого до чёртиков влюблена уже три года.              — Ты не будешь против переночевать сегодня со мной? — прямо спросила она, поднимая глаза на Агреста, стоящего всё в той же позе и со сложенными на груди руками. — Я понимаю, что ты можешь отказаться, но просто Алья уже решила сегодня ночевать с Нино в вашем номере.              Удивительно, что Маринетт произнесла всё это без заикания и без типичной путаницы слов.              — Нет, конечно я не против, — хладнокровно, почти как отец, выдал Адриан, ощущая внутри себя мучительное счастье, которое он просто не мог продемонстрировать ей.              Потому что ещё не время.              Он пока не признался даже, чтобы показывать ей насколько он рад тому факту, что им придётся спать вместе, хоть это и приводило в небольшую сконфуженность обоих.              — Правда? Ох, как я тебя люблю… Ой, точнее, отлично, — вновь путая слова, уркнула Маринетт с забавной улыбкой.              Девушка, как можно скорее начала открывать дверь в номер, но из-за этой суетливости она не смогла вставить ключ в скважину нужной стороной, поэтому Адриан решил помочь ей.              — Давай я.              Ключ оказался в его руках, а Дюпен-Чен даже не заметила этого, обращая внимания только на его великолепное лицо и золотистые волосы, что в темноте переливались блеском, словно их намазали маслом. Она отскочила как только поняла, что случайно коснулась его руки своей и задержала дыхание от переизбытка эмоций, что пульсировали в её висках ускоренным сердцебиением и набатом за прочерками рёбер.              Всё очень-очень плохо. Нужно как-то пережить эту ночь.              Да, точно… Пережить…              Чёрт, это даже звучит отвратительно.              Маринетт окончательно разрумянилась. Всё её лицо покрывал кроваво-красный оттенок. Алья бы уже давно осмеяла бы её и заставила действовать, пока предоставлялась такая возможность. Но всё её тело закостеневает, руки свисают по бокам, а дыхание ни в какую не хотелось репродуцироваться. Воздух казался густым и неприятным, как будто здесь накурили, что было возможно, потому что Дюпен-Чен замечала парочку американцев, стоящих на крыше вдали от всех с сигаретой меж пальцев.              — Миледи, — он пропустил её, как настоящий джентельмен, поклонившись, а затем зашёл сам и запер дверь на ключ. — Ты сказала, что любишь меня.              Было видно то, как её тело передёрнулось от его последних слов, словно её прошибло дефибриллятором. Маринетт, стоящая спиной к нему, повернулась с округлёнными глазами цвета тихого океана и с неровным дыханием.              — Я перепутала слова… Да! Перепутала слова, ты же знаешь, как я люблю путать слова, — нервно хихикая, попыталась отделаться от него девушка.              Господи, Маринетт, что ты несёшь…              Где-то в подсознании, на личной литосфере её сознания внутренний голос звучал слишком громко и настойчиво.              — А как же трое детей, хомячок и большой дом? — с безобидной издёвкой спросил он, начиная надвигаться на неё.              Это стало началом конца. Маринетт забыла все слова и буквы, предпочитая издавать непонятные звуки инопланетного языка — по-крайней мере, его так называет Алья.              Точно!              — Алья?              — Верно, — кивнул Агрест, приблизившись к ней почти вплотную. Оставались жалкие миллиметры, прежде чем её грудь сталкнётся с его животом.              Удар. Ещё удар. И ещё.              Она вслепую льнёт к нему, забывая, что он всего-лишь-друг. Ей было всё равно на это, Маринетт наслаждалась его запахом, который охватил всё пространство этого душного номерка. Адриан давно перестал пользоваться парфюмом, названный в его честь. Теперь он пах совсем по-другому. Не было нежного и лучистого аромата. Было нечто другое, что девушке нравилось больше: резкость, пряные нотки и… кофе? Возможно, ей показалось, но она знала, как сильно Агрест любил этот напиток и пил его постоянно, поэтому сомнения были перекрыты осознанием, что этот парень просто повзрослел за эти три года, стал более мужественным и наконец мог без бывалого страха отказать в чём-то Агресту-старшему.              Адриан отправился в Нью-Йорк только благодаря своей храбрости и умению твёрдо сказать «нет» прямо перед уничтожающий взглядом отца. Он сбежал, выключил телефон и интернет и теперь счастлив, что может неделю отдохнуть от постоянных нотаций, что он в открытую позорит семью и мать была бы им полностью разочарована. Отнюдь. Она была бы счастлива, что у её мальчика есть своё мнение, свои принципы и что никто над ним не властен.              У его отца не осталось трезвого рассудка после смерти матери и этим всем сказывалось. Теперь всё было по-другому. Адриан далеко от него, рядом с Маринетт — девушкой, которая вызывала у Габриэля сомнения. Он относился к ней с скепсисом и цинизмом, считая, что она для Адриана не подходящая кандидатура в невестки. Лучше взять ту же Кагами, но она уже была с Феликсом и отец ни капельки не обрадовался этому, как и мадам Цуруги.              Маринетт соприкоснулась с его ладонью и опустила взгляд, чтобы посмотреть как смотрелись их сплетённые намертво пальцы. У него были длинные утончённые пальцы пианиста — а у неё обыкновенные. Их нельзя было назвать короткими, но и длинными тоже.              — Я три года пыталась признаться тебе, но как только ты появлялся перед до мной у меня пропадал дар речи и я вела себя как настоящая идиотка, — не смотря на него, выговорила Дюпен-Чен глухим голосом.              Адриан тихо хмыкнул, приподняв уголок губы, а потом захватил её подбородок тремя пальцами, принуждая девушку пристыженно смотреть ему в глаза.              — Эта ночь была прекрасной, — признался парень и склонился к её приподнятому лицу, — и она идеально подходит для признания в любви.              Уголки губ поползли вверх и Маринетт улыбнулась, прижавшись ближе к нему. Её руки обвели его торс и она крепко сжала его в объятиях, мечтая сделать это всё три года, что они знакомы и дружат. Подбородок девушки упирался в его грудь, она смотрела на него со светящимся глазами. Адриан внезапно подхватил её за бёдра и поднял так, чтобы она совсем утонула в этих ощущениях и уступила место безрассудку. Теперь они были на одном уровне. Лица находились совсем рядом друг с другом.              Ещё немного…              Совсем немного…              Её губы коснулись его губ. Дюпен-Чен не двигалась, оставаясь в таком положение, но через несколько секунд, Адриан, выйдя из шокированного состояния принялся отвечать на этот странный поцелуй. По-настоящему! Не во сне! Это же её мечта — целовать его в реальности, зарываться ладонью в его мягкие локоны, пока его руки сжимают её бёдра, совсем не уставая держать её тело в воздухе. Их зубы практически бились друг об друга и она хихикала сквозь поцелуй, когда Адриан просто продолжал делать всё возможное, чтобы прочувствовать её вкус.              — Я давно хотел этого, — шёпотом пробормотал ей в губы, опаляя их по ощущению громкими словами.              Если бы Адриан не держал её, то Маринетт обязательно бы провалилась сквозь землю. Она трепетала от его слов и не могла совладать с собой. Её тело окончательно обмякло в его руках, он что-то продолжал говорить ей в висок, когда девушка отвернула голову к распаханному окну. Ночной ветер заглядывал в номер потерянным путником, оставляя за собой лишь свежесть и запах звёздного неба.              Нью-Йорк был поистине прекрасен. Конечно, не прекраснее, чем Париж, но эта парочка была довольна тем, что они приехали в Америку именно сейчас, а не потом. Эта поездка дала многое осознать и подтолкнуть их. Что-то было упущено, а что-то они наверстали и теперь стояли посреди номера в скромном мотеле, прижимаясь друг к другу как сиамские близнецы.              Маринетт сама не осознала, как ощутила деревянный пол под ногами.              — Мне… мне нужно сходить в душ… — на последнем дыхании, вырвалось из её губ и Дюпен-Чен подняла на него свои глаза цвета индиго.              — Да, — согласился он, — мне тоже.              Агрест прижимался к её лбу подбородком, смотря на оживлённую улицу Нью-Йорка через раскрытое окно. Видимо, жители любят прогуливаться по этому городу в ночное время суток.              — Иди первый, я пропускаю тебя.              — Джентельмен должен пропускать даму, — прыснул Адриан, с весёлой искоркой в глазах.              Девушка подтолкнула его к двери в ванную комнату с улыбкой на лице.              — Мы упустим это, — промолвила она, дожидаясь, когда он перестанет смотреть на неё и наконец зайдёт в ванную. — Не упрямься, Адриан.              Он закатил глаза и шумно вздохнул, не желая спорить с этой невероятной девушкой его мечты. В конце концов, Адриану хотелось бы видеть её довольной, а не разгневанной до пара, который шёл бы у неё из ушей.              — Хорошо, принцесса, — поклонившись, отчеканил Агрест и взял её ладонь в свою, чтобы поцеловать, — всё, что угодно для вас.              — Я ещё никогда не видела тебя таким, — рассмеялась Маринетт, чувствуя, как на месте поцелуя кожа стала словно оживляться.              — Каким?              — Флиртующим.              Мысли взвиваются в её голове тайфуном, отклоняя от себя всё остальное. Она удивлена, что этот милый парень может быть таким, хотя в глубине души Маринетт признавала, что ей это было по нраву. Адриан просто вёл себя так, словно ничего необычного сейчас не произошло, словно не было экспансивного поцелуя. Ему было комфортно с ней, как и ей с ним. И никто из них не знал почему за несколько минут испарилось надоедающее стеснение, заикание, путаница слов.              Камень с её души наконец слетел. Маринетт чувствовала себя облегчённо, но в то же время, сидя на двуспальной кровати, она размышляла об Адриане, об их отношениях. Обо всём, что связано с ними. Голова всё равно шла кругом, она разглядывала свои дрожащие ладони, которые раздваивались в глазах — только вот их копия была более мутной и прозрачной, как у призрака.              Расслабься. Расслабься. Расслабься. Расслабься. Расслабься. Расслабься.              Как вообще она умудрилась дойти до той точки, когда начинается паническая атака?              Видимо, старый триггер вновь дал о себе знать. Всё-таки воспоминания никогда не оставят тебя, они будут и дальше разгонять теплоту в венах и запускать сплошной холод, чтобы на коже вступили мурашки, а тело оцепенело.              — Маринетт?              Наконец девушка моргнула и перевела взгляд на Адриана, осознав, что практически несколько минут не моргала и глазная оболочка начала жечь. Это было практически не осязаемо.              — Теперь ты бледнее обычного, — произнёс парень, сделав несколько шагов вперёд. Прямо к ней.              Она даже не замечала, что он был полуголым — только белоснежное махровое полотенце было обмотано вокруг его бёдер.              — Я не могу отойти после той истории с Кимом, что-то мучает меня до сих пор, но я не могу понять что, — почти выкрикивая это, выпалила Маринетт и схватилась пальцами за голову, сжимая кожу и волосы. — Меня пугает это, Адриан.              Одну её ладонь захватили в плен и сжали. Агрест сидел рядом с ней на краю кровати и не знал как помочь ей. Ему хотелось просто поддержать её, чтобы таких ситуаций больше не было. Маринетт нуждалась в помощи и Адриан единственный мог в сию секунду помочь ей с этим справится.              — Для начала тебе нужно понять, что я не Ким и не стану обманывать и шутить над тобой, — мягко заговорил Адриан, ощущая дрожь её ладони в своих.              — Я всё понимаю. Но если бы это не было незначительной проблемой, то я ещё бы три года назад призналась тебе в любви, — потерев левую сторону шеи, проронила Дюпен-Чен эти слова и наконец взглянула на Адриана.              Мокрые золотистые волосы, которые казались на несколько тонов темнее из-за влажности. Практически голый, если не считать полотенца, обмотанного вокруг его бёдер. И ещё капли воды, не успевшие высохнуть за несколько минут, текли с его плеч по груди, а потом вниз по прессу и…              Девушка зарделась пуще прежнего от такого зрелища и мимовольно раскрыла свои уста, разглядывая его со странной алчностью в глазах. Адриан игриво хмыкнул, когда заметил, что эта невероятная девушка его мечты пялиться на него и невинно краснеет, не смотря на огонёк в её тёмно-голубых, практически в синих радужках. Они напоминали ему кольца в цирке, которые специально зажигали, чтобы выполнить трюк с прыжком.              И да, он очень хотел проделать этот трюк в самых подковерных фантазиях.              — Может душ тебе поможет? — попытался вывести её из этого непонятного транса Адриан и выпустил её ладонь на волю, перестав чувствовать патологическую дрожь.              Маринетт сразу же вынырнула из омута своих мыслей и грёз. Огонёк в её глазах потух, а краска стёрлась с бледно-фарфоровых щёк.              — Прости, — виновато промямлила девушка, — я не хотела так… пялиться на тебя.              — Пялься сколько твоей душе угодно, — возразил он сразу же, как только она успела договорить последнее слово. — Как бывшая модель, скажу тебе, что иногда раздражает, когда кто-то начинает пялиться на тебя, словно ты действительно само божество, но на самом деле, картина может быть обманчива. Мне не нравятся, когда на меня смотрят, как на какого-то Апполона. Но ты, Маринетт, совсем другое дело. Ты не смотришь на меня с переполенным восхищением.              Его слова немного успокоили её, но Дюпен-Чен до сих пор было немного не по себе от мысли, что его подтянутое тело могло бы нависнуть над её и…              Маринетт резко вскочила с мягкой постели и сделала глубокий вдох и выдох, стараясь умолить собственную озабоченность и факт, доказывающий, что она по сей день была девственницей, мечтающей по ночам об этом красивом парне с не менее красивым именем.              Минор её голоса полностью изменился, когда она попыталась вымолвить что-то адекватное:              — Я лучше и вправду схожу в душ, — быстро пролепетала Маринетт, поражаясь, что ей удалось сказать это без запинки.              Дюпен-Чен направилась в ванную, расслабившись как только дверь захлопнулась, и она наконец осталась одна. Зеркало было до сих пор запотевшим, а в воздухе вился пар. Пахло шампунем и гелем для душа, который предоставлял мотель, а ещё здесь висела одежда Адриана рядом с белоснежным махровым полотенцем. Маринетт приложила ладони к щекам, ощущая, как они горят от жара, словно кожу окунули в лаву.              Нужно забыть. Нужно спокойно принять душ. Без всяких происшествий. Не нужно поскальзываться, чтобы Адриан не забежал сюда от внезапного грохота и не застал её в неглиже.              Казалось, что она проговаривала это специально внутри себя, боясь, что такое действительно может произойти. Всё-таки Маринетт знала свою ужасную неуклюжесть.              Девушка приняла душ всего за десять минут, не думая ни о чём. Она просто стояла и впирала взгляд в белоснежную плитку под своими ногами, что набрала температуру, благодаря горячей воды. Пена струилась вниз по её разгорячённому телу и стекала прямо в водосток. Её взгляд прослеживал за этим, Маринетт пялилась на своё тело, пытаясь вероятно найти изъяны. На ногах, особенно на коленях были шрамы, потому что она часто падала в детстве. Но это ведь ещё не самая масштабная катастрофа, которую она успела найти буквально за пару секунд.              Маринетт никогда не нравилась её фигура, её рост и в целом всё. Она не понимала почему в неё была влюблена половина колледжа, состоящая конечно же из мужского пола. Может они никогда не смотрели на её внешность и тело, а сразу заглядывали в душу? Может они видели насколько она прекрасный человек и в неё невозможно было не влюбиться?              С теми мыслями, Маринетт вышла из душа, обмотав своё тело полотенцем. Её влажные волосы прилипли к плечам и Адриан, лежащий на кровати в одном лишь нижнем белье засмотрелся на неё так, будто из ванной прямо сейчас вышла Афродита, а не его неуклюжая милая одноклассница. Он отложил на прикроватную тумбочку свой телефон, принимая сидячее положение и очертил своими изумрудными глазами её тонкие изгибы тела.              — Почему ты так смотришь? — озабоченно спросила Маринетт, заметив резкую переменчивость выражения его лица.              Агрест покачал головой, утомлёно вздохнув.              — Теперь я понимаю почему Алья решила сегодня переночевать с Нино, — с улыбкой произнёс он в ответ. — Она, по всей видимости, рассчитывала на такой исход событий.              — В каком смысле? — занервничала девушка и серьёзно нахмурила брови, придерживая правой ладонью полотенце.              — Грубо говоря, наш великий стратег Алья Сезар рассчитывала на то, что мы переспим с тобой, — объяснил Адриан без капли стеснения и заулыбался ещё больше, заметив, что глаза Маринетт обеспокоенно забегали по комнате.              Перенапряжение парализовало ей кости. Дюпен-Чен стояла на месте, не говоря ни слова и смотрела в одну точку на полу, переваривая слова парня.              — И снова я тебя смутил, — устало протянул Адриан, поднимаясь с кровати.              Расстояние между ними сжималось по мере того, чем ближе он становился к ней. Маринетт всё также стояла с опущенной головой и её грудь тяжело вздымалась и опускалась от неровного дыхания.              — Может снова потанцуем? — внезапно предложил Агрест, наклоняя голову вправо, чтобы вновь заглянуть в её глаза.              — Без музыки? — тихо бросила Маринетт.              — Почему без музыки? Конечно же с музыкой.              Он отошёл от неё, но только для того, чтобы взять телефон и включить ту же самую музыку, под которую они танцевали сегодня под луной.              Не прошло и тридцати секунд, как Адриан вновь приблизился к ней и положил одну руку на её поясницу, а другой захватил её ладонь, несильно сжимая. Маринетт наконец подняла на него свой взгляд, перестав думать о его недавних словах и её губы расплылись в нежной улыбке. Она ощущала на коже его дыхание, когда парень склонился к ней и мазнул кончиком носа по её щеке. Его глаза проходятся по её плечам и выпирающим ключицам, по маленькой капле воды, стекающий вниз к её груди. Адриан не мог не оставить поцелуй на её челюсти, сжимая её ладонь сильнее.              Их тела двигались в такт друг другу. Маринетт очень старалась не наступать Адриану на ноги, концентрируя своё внимание только на этом. А он любовался её расчётливостью и задумчивым выражением лица. Её губы сжимались в тонкую розовую нить, брови в очередной раз пересекались на переносице, на лбу выступили складки, а взгляд ни в какую не желал встречаться с его. Это было настоящей пыткой. Адриан хотел, чтобы она смотрела на него также как и он на неё, но всё, что ей удалось сделать — взглянуть на его грудь и снова опустить голову, чтобы следить за своими ногами.              Кончиками пальцем Адриан водил линии на её коже, запечатлевая каждый фрагмент, каждую частичку её. Хотелось намного больше, чем просто наблюдать. Он касался её, но этого было недостаточно.              Всё из этого было недостаточно.              — Она оставила презервативы на тумбочке, — прошептал Агрест, проводя языком по её ушной раковине, чем вызвал судорогу по всему телу девушки.              — Кто? — почти не двигая губами, шёпотом спросила она.              Маринетт понимала кто, но легче было включить режим искреннего недопонимания.              — Алья.              Конечно, она оставила. Потому что у них с Нино всё должно идти по чёткому плану.              Музыка закончилась незримо. Они даже не заметили этого, стоя, прижавшись друг к другу и, смотря друг другу в глаза, словно играя в гляделки.              — У тебя уже кто-то был? — аккуратно поинтересовался Адриан, перемещая ладонь с её ладони на талию и притягивая её ещё ближе к себе.              Полотенце уже практически спало с её тела, но отсутствие дистанции между ними не позволило ему оставить Маринетт абсолютно обнажённой перед Адрианом.              — Нет, — сглотнула Дюпен-Чен, — а у тебя?              Парень поджал губы, задумавшись, а потом перевёл свой взгляд на окно, через которое залетал ночной ветер.              — Не буду врать, — прохрипел он, вновь посмотрев на неё своим чутким взглядом, — у меня уже было пару раз, но я не могу назвать этот опыт прекрасным.              Маринетт не стала допрашивать его с кем это было и почему ему так не понравилось. Это было его личным делом и она не должна была вмешиваться. Но что-то всё равно грызло её изнутри, проламывало рёбра и царапало нервы. Девушка знала это чувство, оно было ей ведомо.              Ревность.              Типичная, заезженная ревность.              А как иначе? За все эти три года произошло многое и Маринетт успела приревновать его и к Хлое, и к Лайле, и даже к Кагами, хотя у них были исключительно дружеские отношения.              — Получается только я одна осталась в девственниках в нашем классе, — понуро ухмыльнулась она, ощущая, как хорошее настроение куда-то испарилось после жгучей ревности.              — Почему ты так решила? — его слова коснулись её кожи на виске.              Было горячо и трепетно.              — Я же не глупая, — мрачным голосом парировала Маринетт, проведя подушечкой указательного пальца по его плечу и вниз, к локтю.              Слухи в их классе распространялись быстро, особенно когда дело касалось Хлои или той же самой Лайлы, что уже полностью прогнила из-за собственной лжи. Только про Адриана и Маринетт говорили редко, не считая тех случаев, когда практически весь класс пытался их свести вместе.              — Я не осуждаю тебя за то, что ты до сих пор девственница, Маринетт, — постарался успокоить её Агрест, — если бы не тяжёлые стечения обстоятельств, я бы тоже сейчас был девственником.              — Да?              — Да.              Ей в какой-то степени полегчало от мысли, что Адриан не видит в ней серую мышку, которая до сих пор не познала все прелести секса, как другие девочки в их классе. Маринетт чувствовала его взгляд на своём практически обнажённом теле, его касания на позвоночнике. Длинные пальцы скользили по бугоркам сначала вниз, доходя до полотенца, а потом вверх, до самой шеи. Там уже по затылку, лаская кожу головы и играясь с её волосами.              Он доводил её тело до дрожи своими касаниями, особенно в самых чувствительных местах на голове. Адриан собрал всю свою браваду и наконец решился подтолкнуть её к кровати так, чтобы Маринетт плюхнулась на мягкий матрас, не сдерживая визг от такой неожиданности, а он навис над ней — такой ошарашенной и такой искушающей. Её полотенце оказалось на полу, а сама девушка лежала перед ним полностью обнажённая и без всякой защиты. Агрест слегка прикусил её кончик носа, вызывая тяжёлый вздох, который вышел из её груди.              Его пальцы прошлись вниз, по рёбрам, по талии, к самому интимному месту.              Стало так жарко, что Дюпен-Чен пылала всем телом, глядя на Адриана из под опущенных ресниц, что нервозно трепетали.              — Если ты не хочешь, я не буду тебя заставлять, — его лицо вновь оказалось на уровне её лица и Адриан прошептал это так, будто уже знал, что она не откажет, а будет молить, — но если ты скажешь, чтобы я продолжал, то я ни за что не остановлюсь. Так что лучше подумай, готова ли ты к этому осознанно, а не просто потому что ты резко захотела меня.              — Я готова, — порывисто промямлила Маринетт, а в её голосе действительно на секунду просквозила мольба.              Для Адриана это было как для собаки команда «фас». Он с грубым рывком прильнул к её мягким губам, заглушая её стоны, когда его пальцы — указательный и средний, коснулись пульсирующего комка на её клиторе и начали массировать его круговыми движениями. Её таз инстинктивно подался вперёд, отдаваясь парню, отдаваясь ему полностью и безвозвратно, потому что эти касания были для Маринетт сладкой слабостью, отдаваемой в ногах и внизу живота.              Ей нравилось это до потемнения в глазах, до громких стонов, которые Агрест проглатывал в себя, целуя её округлившиеся губы.              Их поцелуй был влажным и отдавался жаром. Языки сплетались во французском поцелуе, а девичьи стоны становились громче по мере того чем больше Адриан ускорял движение пальцев. Его рассудок погрузился в полнейший мрак, он не мог соображать, он хотел лишь трахнуть её, слушая её полувздохи-полустоны и ощущая под пальцами её тело и влажную, пульсирующую, нежную плоть.              — Мне нужно растянуть тебя, — выдыхает Адриан, тыча кончиком носом в её щёку и его дыхание становится неровным и совсем тяжёлым.              Маринетт не заметила из-за своего затуманившего рассудка, что парень стянул с себя нижнее бельё и уже был готов проникнуть в неё. Оставались считанные секунды, прежде чем они выпьют друг друга, погрузятся в открытый космос и забудут собственные имена.              Но боль…              Она была острой и вызывала лишь дискомфорт.              Его член успел войти только наполовину, но Маринетт уже почувствовала как слёзы устилают её глазную оболочку мутным оттенком, словно она ослепла от этой боли.              — Вытащи его! Вытащи! — практически завизжала она в бреду своим охрипшим голосом.              Адриан забеспокоился в то же мгновение, выходя из неё, когда на щеках девушки появились тонкие мокрые дорожки, сформированные из слёз.              — Извини… — виновато покосился он на неё.              — Нет, это не твоя вина, мне нужно просто привыкнуть, — сглотнув вязкую слюну, что заполнила ротовую полость полностью, заверила Дюпен-Чен, стараясь не обращать внимания на слёзы. — Давай ещё раз.              Он выдохнул, опустив голову и снова аккуратно, со всей осторожностью погрузился в неё лишь на половину. Маринетт уже не трепыхалась, старалась сама насадиться, совсем не жалея себя. Она ощутила его невесомые поцелуи на своей шее, которая была абсолютно открыта для этого. Это в некоторой мере успокаивало её, пока Адриан двигался в ней медленным темпом, не издавая не единых звуков. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы ей не было слишком больно, и потеря девственности не осталась для неё самым худшим воспоминанием.              Один задушенный стон вырвался из груди болью, а уже потом девушка почувствовала, как ощущения помалу начинают меняться. За закрытыми веками заблестело звёздное небо, дыхание участилось, сердце зареяло в конвульсиях.              — Адриан… — простонала Маринетт его имя, а её ладони оказались скрещены на его напряжённой спине, — презерватив…              Дьявол, конечно Агрест забыл о презервативе, лежащем на комоде и дожидавшегося своего часа. Он живо схватил его, вытянув руку, зажал квадратную серебристую упаковку зубами и разорвал её, вытаскивая предмет контрацепции.              — Секунду, принцесса.              Адриан натянул презерватив на член и вновь вонзился в Маринетт, уже не боясь, что ранит её такой болью. Россыпь поцелуев растеклась на её коже в разных участках тела, когда толчки стали более резкими и ускоренными, выбивая из неё уже не стоны, а крики. Агрест целовал каждую частичку её, ласкал пальцами её огненные щёки и наслаждался видом этой девушки.              Ногти впились в его спину, оставляя неглубокие царапины. Его член погружался в неё практически во всю длину, стенки влагалища сжимали его, создавая головокружительные ощущения. Адриан забылся, поглощая Маринетт, пробуя её на вкус. Он глядел на неё как на божество своими затемнёнными от желания глазами, пока не начал яростно вбиваться в неё.              Это было больно и безумно.              Дюпен-Чен потерялась в этих ощущениях, не зная, что чувствовала на самом деле. Ей хотелось просто уснуть, потому что усталость была колоссальной. Тело запаутинилось испариной, мозг и вовсе отключился. Маринетт просто не могла ничего соображать. Она не слышала себя, ни слова Адриана.              Она даже не помнила, как его глаза начали проясняться, когда осоловелость совсем оттяпало её разум. Последний поцелуй был нежным и Маринетт ответила на него своими недвигающими губами, которые казались ей онемевшими.              Адриан позволил себе выпустить на волю стон, когда апогея накрыла его и парень едва-едва не рухнул на хрупкую девушку, что лежала без осознанности происходящего и просто засыпала.              Ей не удалось получить оргазм, потому что это заняло бы очень много времени. Поэтому Адриан поджал губы, выходя из девушки и снял с себя использованный презерватив.              — Прости, если сделал тебе больно, — тихо пробормотал парень, чмокая её в уголок губы.              Маринетт раскрыла глаза и посмотрела на него уставшим взглядом. И было видно, что ей понадобилось приложить очень много сил, чтобы выдавить из себя улыбку.              — Ничего страшного, — просипела она, — самое главное, что я сделала это с любимым человеком.              Их лбы соприкоснулись в нежном любящем жесте. Адриан прикрыл веки, наслаждаясь этим мгновением с самой невероятной девушкой на свете. Ему нравилось касаться её, он голодал, он просто страдал. А сейчас этих гнетущих, уничтожающих ощущений не было, потому что Маринетт позволяла ему трогать себя так, как бы Агрест не захотел.              Касаться — это не просто желание.              Касаться — это любить всем сердцем.              Адриан любит это, как и Маринетт. И поэтому эта ночь стала самой прекрасной в их памяти.