Радость в мелочах

      Тяжелые стальные колеса монотонно стучали, нанизывая стыки рельс точно камешки на нитку. Вагон ритмично потряхивало, мелко звенела ложка в стеклянном стакане. Проглотив пассажиров словно наживку, поезд уносил их в душном чреве навстречу вечерним сумеркам.       Пахло чесноком и дешевым супом — наверное, в соседнем купе заварили готовую лапшу. Эх, совсем люди за питанием не следят… Взгляд скользнул по столику, на котором катались отварные яйца в пакете и скучал лоскут сыра с плесенью. Ничем не лучше.       — Закажем еще чаю? — постучав ногтями по подстаканнику, я посмотрел на соседа.       — Можно, — равнодушно ответил тот и, подперев лицо ладонью, отвернулся к окну.       Серость, сплошная серость — так можно было описать попутчика, с которым мне предстояло взрезать поля и рощи, деля на двоих одно купе. Потрепанный костюм в полоску, застиранная сорочка и шерстяная шляпа, вышедшая из моды десяток лет назад. Даже голос казался серым, блеклым, лишенным эмоций. Сдержанно поздоровался, сдержанно назвал свое имя, тут же вылетевшее из головы, и сел на свое место. Попытавшись наладить диалог, я то и дело натыкался на односложные ответы, падавшие сухими опилками на давно не метеный пол.       За мутными окнами проносились незамысловатые деревенские пейзажи: крепкие домики, теснившиеся семейками луговых опят, коровье стадо, пасшееся на отдаленном лугу. Поблескивала гладь поросших камышом прудов. На горизонте, подсвеченный заходящим солнцем, высился шпиль деревянной церкви.       Вскоре принесли чай. Светлый, отвратительно теплый, с нераскрывшимися редкими чаинками. Помешав его ложечкой, попутчик шумно отпил со стакана.       — Поразительно, правда? — начал он в пустоту. — Как мало человеку нужно для счастья!       — Что? — от неожиданности я прослушал начало.       — Я говорю, — он поднял голову и посмотрел светло-голубыми, водянистыми глазами, — мы сидим в тепле, в тишине и попиваем приятный напиток. Разве мы не счастливы?       — Ну… я бы поспорил, — спорить совершенно не хотелось, — но думаю, счастье для каждого свое.       — Ошибаетесь, — попутчик усмехнулся. — Потребности людей поразительно схожи.       — В основных моментах, — я пожал плечами, — но этого не всегда достаточно.       Темная лиловая туча висела над несжатыми полями пожелтевшей пшеницы. Вопреки ее грозному виду, дождя не ожидалось — а жаль! Сейчас легкое постукивание капель по стеклу оказалось бы весьма кстати. Очередная деревенька проплыла мимо. Покосившиеся домики навевали тоску и уныние, полуголые рябины алели сочными ягодами. Местное стадо паслось на пригорке, но коровы выглядели худыми и понурыми. На горизонте, подсвеченный заходящим солнцем, высился шпиль деревянной церкви.       Постучав яйцом о столешницу, я расколол скорлупу. Понюхал и поморщился — кажется, пропало. Странно, варил ведь свежие.       — Начинается? — попутчик откровенно улыбался.       — Не понимаю вас, — я положил яйцо обратно и завязал пакет.       — Мелочи… все состоит из мелочей. Но обращать внимание следует только на серьезные вещи, именно они являются каркасом жизни.       С чего вдруг его потянуло на разговоры? Подлил в чай чего покрепче, пока я отвернулся? Вот досада! Пьяных я не любил, да и сам старался не заливать без уважительной причины.       В окне полыхал закат. Огненные языки стелились по небу, смешиваясь с низкими облаками, и мелко дрожали в дымовой завесе. Нет… это пылала церковь! Прильнув к стеклу, я жадно всматривался в растекшееся по горизонту зарево. В груди зарождалась тошнотворная тревога. Поля легли, застелив черную размокшую землю сгнившими колосьями. Дома зияли космическим вакуумом пустоты, сочившимся из проломленных стен и разворошенных сеней. Погибший скот разлагался, обнажая острые белесые кости. Горло передавило спазмом, и я закашлялся.       — Что… что это? — в ужасе я повернулся к попутчику, снявшему шляпу и обнажившему совершенно седую, коротко стриженую голову.       — Это жизнь, дитя мое, — торжественно произнес он. — Рождение, расцвет и неизменный закат. Наш состав движется к закату.       — Бред, — я вскочил и заметался по купе затравленным зверем. — Вы несете полный бред, вы наверняка пьяны или не в себе. Я пойду к проводнику!       Рванув в сторону двери купе, я едва не свалился навзничь — отломанная ручка осталась в моей ладони. С верхних полок свисали какие-то тряпки. Присмотревшись, я узнал в них истлевшие простыни.       — Не стоит, — полился из-за спины насмешливый голос. — Ведь это я — ваш проводник.       С трудом сдерживая колотящееся сердце, я повернулся к нему. Сосед стоял посередине купе, вытянувшись и расправив плечи, перехватив смятую шляпу как топор палача. Из-под редких седых бровей светились водянистые глаза, в которых не было зрачков.       — Помните, я называл свое имя? Повторю снова: я Харон, проводник потерянных душ. Мы пересекаем пустыню времени, чтобы прибыть на последнюю станцию.       — В ад? — я не узнал своего голоса.       Проводник не ответил, лишь прикрыл страшные глаза. Вокруг вагона бесновалась снежная вьюга. Метель стонала, стенала и выла на все лады, засыпая и остов церкви, и обломки сгоревших домов, и чисто выбеленные скелеты на опустевшем лугу.       — Но я не хочу… не хочу! — меня бил лихорадочный озноб, ладони и подмышки вспотели, а в остальном теле поселилась слабость, омертвелыми пальцами сжимавшая виски. Объятый смертельным ужасом, я безуспешно ломился в дверь купе.       — Скоро наша остановка, — прозвучало над ухом, и ветхое полотно разлетелось острыми, ранящими осколками. Внутрь ворвался ледяной ветер, прихватив целый ворох снежинок, которыми осыпал с головы до ног. Обвился вокруг горла мертвой петлей, подавляя готовый вырваться последний вскрик…       Мелодично прозвенев, крышка капсулы откинулась, впуская прохладный, насыщенный ароматизаторами воздух. Легкое головокружение и тахикардия сопровождали меня, пока сознание прояснялось, мысли приходили в норму, а воспоминания — истинные воспоминания — аккуратно укладывались в мозгу. Почти незаметный укол выше запястья, и я вздохнул полной грудью. Поднявшись, неторопливо оделся, прихватил сумку-планшет и вышел из палаты.       — Вам понравилось? — симпатичная девушка-администратор озарила белозубой улыбкой.       — Как всегда, на высоте, — я поместил сложенную купюру в ее шелковые ладошки. — Прекрасные вещества, и голова почти не болит.       — Мы постоянно работаем над сервисом, — расцвела девушка. — Приходите к нам еще!       — Непременно, — я помахал на прощание, находясь в самом приподнятом расположении духа. — Непременно приду.