Радость в мелочах

В школьное окно смотрят облака, Бесконечным кажется урок. Слышно, как скрипит перышко слегка, И ложатся строчки на листок.

      — В последний раз говорю вам, я не верю в самоубийство! Домашняя девочка, спокойная, прилежная, аттестат с отличием… семья — полная чаша. Поступила сама, в старших классах грамоты и награды каждые полгода получала.       — Школьное дело поднять решил?       — Бесконечным опросом надоело заниматься. Родители почернели все, однокурсники в растерянности. Ну не могла она, не могла!       — Кажется, слова мои мимо ушей пролетели. Сколько сказано было: потерпевших близко к сердцу не принимать! Спечешься как яйцо в песке, пых — и нет оперуполномоченного. Как слышно меня, Володя?       — Слышно, слышно, Глеб Егорович…       — Как напишешь рапорт, подшивай протокол, документы в следственный комитет — и дело закрыто.       — И все?       — Ложатся листочек к листочку, папка пухнет… все, Володя. Что до сих пор смущает?       — Первая ласточка в этом деле — экзамен по «вышке». Она его на пятерку сдала, но подруги рассказывали, что плакала и зачетку прятала, показывать не хотела. Одной намекнула, что преподаватель специально завалила. Со всеми на экзамен по болезни не пошла, а потом на пересдаче со слезами выбежала. А в ведомости — пять стоит.       — Любовь еще несчастную припиши… Ошиблись в деканате, с кем не бывает. Но из-за этого тоже таблетки глотают, молодежь совсем нежная пошла.       — В истории есть несколько подозрительных моментов. Девочка запиралась в пустых аудиториях и разговаривала сама с собой. Спорила, что-то доказывала. Подруги выспрашивать не стали, подумали — не в себе немного. Потом долго в туалете умывалась, после нее лужи на полу были.       — В лужах правды нет, Володя. Правда в том, что в стенах института совершено преступление, оказавшееся самоубийством. Предсмертная записка есть, ее со счетов не скинешь.       — «Не оправдала ожиданий»? Вы серьезно?       — Повторяется давняя история, прошлогодняя. Ты не в курсе, а я те дела расследовал: тоже молодые девчонки, первокурсницы, посыпались на первом экзамене и пару недель ходили как в тумане. Потом одна повесилась, вторая в окно вышла, и обе с записками. А в ведомостях все чисто, пятерки стоят.       — Незаметный шантажист? Кто-то вынудил?       — Взгляд-то как загорелся! Нет, Володя, никого не нашли, ничего не доказали, по своей воле девочки на плохое пошли. Ни родители, ни товарищи, никто помочь не смог. И наше дело закрывать надо, а то так и повиснет мертвым грузом.       — И ничего вас не смутило, Глеб Егорович? Ведь это целая серия, почерк одинаковый!       — Слова пустые к делу не пришьешь. А доказательств нет, да и быть не может, девочки сами выбор сделали.       — После такого нужно на доследование отдавать.       — Этих «доследований» сотня станет, с одним делом год возиться будешь, и все напрасно. Хочется тебе этого?       — Хочется виновного наказать!       — Весь ты взвинченный, как я посмотрю. Не хотел рассказывать, да и не поверишь ты… Старая сказка, городская легенда. Точнее, студенческая, мне прежняя ректор по секрету нашептала. Поначалу и я не поверил, нам, операм, не положено в мистику впадать.       — Первая ректор — та, что уволилась?       — Любовь здесь замешана… да-да, Володя, только не смейся. Когда-то давно училась одна девушка. Неплохо училась, сессии вытягивала, предметы знала, к диплому потихоньку шла. Но на последнем году накрыло ее неземное чувство, да не к кому-то, а к доценту: молодому неженатому красавцу. Поматросил он ее как следует, да и бросил ради следующей пассии — круглой отличницы. Бедняжка не перенесла и вроде как удавилась. С тех пор «красный» диплом ни одна выпускница не получила. А кто хорошо учится, тот переводится, либо на отчисление подает, либо как наши девочки — на тот свет по собственному…       — В чем же логика? Хотите сказать, она привидением стала?       — В небе звезды, а на земле сплетни. Не знаю, вот за что купил — за то и продаю.       — Не верю…       — Повторяется лишь одно — успеваемость. В остальном сплошная мистика, которой нагородить огороды можно, в них и увязнуть. Поэтому и не хотел тебя в глупости посвящать.       — Не сходится что-то. Полюбила и погибла студентка, а с кем потерпевшие разговаривают, кто на экзаменах валит? Кто «неуды» ставит, которые потом пятерками оборачиваются? Призрак преподавателем притворяется?       — Повторяется-притворяется… Кто же его знает? Может, и призрака никакого нет. Я легенду рассказал, а что с ней дальше делать — решение твое. Чего та душа хочет — отомстить или предостеречь, мы никогда не узнаем. Разве что сам поступишь и на пятерки учиться начнешь? А лучше выкини из головы все, что я тут наговорил. Нам дело закрывать надо, и причины тому самые материальные.       — Такое из головы не выкинешь, Глеб Егорович.       — Никогда не говори «никогда», Володя. Ладно, поболтали и хватит. Сходи покурить и станем закругляться. Комитет сегодня до пяти работает, как раз с документами успеем. Глядишь, и премию выпишут, Варе своей цветы купишь. Все, не кисни, коллега!