В месте, где был пролит огонь

Сцена полыхала. Охваченные огнем кулисы трепыхались на летнем ветру. Руслан все еще стоял на подмостках, ошарашенно оглядываясь, словно желал исполнить свою недопетую партию. Он казался скорбящим – то ли по собственному сорванному спектаклю, то ли по упущенному триумфу. Герман попытался одернуть Руса, сделать так, чтобы друг опомнился и, наконец, спрыгнул в зрительный зал. Пока он колебался, от кулис остались разве что обугленные лохмотья. – Сгореть захотел? – крикнул Герман. – Прыгай!  Руслан отшатнулся. – Все сгорим, – бросил Рокотов в ответ, все еще глядя на место, где недавно стоял их режиссер.  Пахло дымом, и Герман вынужденно закрыл нос рукавом. Руслан не узнавал пришедшего на премьеру друга – у пиджака оторван атласный лацкан, воротник рубашки перепачкан сажей. Герман безуспешно пытался ухватить Руслана свободной рукой, чтобы стащить со сцены, но никак не доставал. Тот, игнорируя попытки друга, спрыгнул к первому ряду партера прямо со сцены, одним ловким движением, явно приученный так делать во время репетиций.  От криков закладывало уши, от дыма разъедало глаза. Пожарная сирена визжала так, словно хотела оповестить весь город о происходящем в театре. Снаружи уже подъезжали машины спасательных служб. Все смешалось – божества казались неотличимы от обычных зрителей, стремительно бегущих к выходу.   – Ловите их! – рявкнул Герман, стирая со лба пот грязным рукавом и только сильнее размазывая сажу.  – Все из-за тебя! Это ты виноват! – Руслан толкнул его в спину и закашлялся от дыма. – Мы все погибнем!  Герман обернулся. Тычок в спину оказался равносилен внезапно воткнутому ножу, потому что от Руслана обвинений он не ожидал. Пламя уже охватило деревянную балюстраду перед лоджиями, и горящие куски грозились вот-вот посыпаться на людские головы. Зал быстро пустел – не было уже и половины зрителей, но некоторым давка не оставила шанса. Герман видел людей, уже не дышащих, которых постепенно охватывало пламя. – Ты принимал в этом непосредственное участие! – воскликнул Герман, задыхаясь и от стоящего в помещении дыма, и от собственного возмущения. – Ты сдал всех, ты выбрал театр! – Я предлагал тебе другой выход, но ты! Ты ослеп от жажды власти! – закричал Руслан в ответ, раздраженно расстегивая на себе тяжелый камзол от костюма, чтобы легче дышалось. – И все эти люди гибнут только из-за тебя!  Герман приготовился лезть в драку, все еще сжимая в руке амулет, не так давно уничтоживший Стрибога. На Руслана бы камень, конечно, не подействовал, но и выпускать круглый амулет из рук Герман не рискнул: потерять его сейчас было бы очень легко. – Они гибнут из-за нас обоих! – ошалело ответил ему Герман, грозно подавшись вперед. Руслан не шелохнулся. – Ты в этой войне и себя потерял, и нас всех угробил. Чертов псих.  Опять взвыла сирена. Народу еще оставалось предостаточно. Герман видел Славика, метавшегося между людьми и пытавшегося найти хоть одно божество; с трудом мог разглядеть Веру, которая и вовсе замерла каменным изваянием у выхода. Она ждала самого Германа. Он знал об этом, но не мог сейчас уйти. Герману и Руслану казалось, что треск огня они будут слышать до конца жизни – если не погибнут в пожаре. Внутри Герман уже чувствовал себя наполовину мертвым, скользя равнодушным взглядом по кричащим от страха детям. Он взглядом искал свою цель – оставшихся божеств, – а Руслан остался на периферии, больше не достойный его внимания.  – Тогда уходи. Беги, туда! – Герман махнул рукой в сторону, где у выхода столпились люди, и снова попытался откашляться. – Мы же шли к этому столько времени, чтобы ты сейчас сбежал! – Я не хотел смертей.  – Ты знал, на что идешь.  Руслан развернулся, и, при взгляде на стоящую у двери Веру, в глазах его мелькнуло сочувствие. Ее было едва видно из-за дымовой завесы. Они понимали друг друга без слов. Но если Руслан мог себе позволить улизнуть через аварийный выход, то Вера – нет. Она преданно ждала Германа, потому что любила его даже в подкрадывающемся безумии.  Герман остался в центре зала, взглядом ошалелой ищейки высматривая желанную цель. Все остальные – товарищи, друзья – меркли на фоне жажды заполучить власть, а вместе с ней и бессмертие. Герман уже готовился ринуться в толпу, но пока с прищуром наблюдал в какую сторону податься. И только обнаружив среди остальных знакомое по фотографии лицо божества, прорывавшегося к выходу, двинулся вперед. Ладонью он перехватил амулет и приготовился к его безжалостному применению.  – Герман, осторожно! – закричал Руслан, на мгновение обернувшись.  Герман вскинул голову. На него летел огромный кусок горящей деревянной балюстрады.