В последний год бегства

      Ритмичное тиканье настенных часов в абсолютной тишине ночи страшно раздражало. Из окна пробивался тусклый свет луны, а тени от колышущихся деревьев медленно танцевали по неровным стенам. В воцарившейся неподвижности каждый вдох, каждый шорох ощущался раскатом грома, и Злата, чувствуя шаткость своего контроля, с головой укрылась одеялом. Она лежала спиной к Дориану на узкой, скрипящей от малейшего движения кровати и всеми силами старалась игнорировать жар его тела.       Сколько бы она не напоминала себе, что он обернул для неё эту ночь в мучительную пытку и она всем сердцем должна его за это ненавидеть, её всё равно тянуло к нему с неукротимой силой. Она старалась не замечать его дурманящую близость, нарастающее с каждой секундой притяжение между ними. Но всё было напрасно. Ядовитые мысли о нём уже застелили ей рассудок.       В воздухе повисло неодолимое искушение прижаться к нему и позволить неизбежному случиться. Хотелось забыться в его объятиях, а с восходом солнца притвориться, что эта ночь была всего лишь сном. Сладким и отчаянным, но не настоящим.       Но Злата так не могла. Если она хотя бы на мгновение сорвётся и проявит слабину, Дориан неминуемо воспользуется этим, и её дни будут сочтены. Поэтому, в попытке оградиться от своих потайных и возмутительных желаний, она резко повернулась и не колеблясь одним толчком сбросила застигнутого врасплох Дориана на пол.       — Молись, чтобы меня парализовало, иначе тебе конец, — послышался пугающе спокойный голос Де Бурга, который, распластавшись на холодном паркете, уставился неморгающим взглядом в потолок.       — Дориан.       — Что?       — Просто… не надо, — тихо прошептала Злата, и он, несмотря на расплывчатость её ответа, сразу понял истинный смысл просьбы.       Глубокое молчание вновь повисло в комнате. Искрящее между ними напряжение в мгновение погасло, и тяжёлые мысли, от которых они всю ночь непрестанно убегали, лавиной обрушились на них. Дориан прикрыл рукой глаза, полные нестерпимой горечи, и сделал глубокий вдох. Всепоглощающая ненависть, печаль и жалость к себе рвали его душу на куски, и он с силой стиснул зубы. Часть его хотела скорбеть по Эндрю и их многолетней дружбе. Хотелось хотя бы в мыслях проститься с ним и позволить себе как следует оплакать его смерть. Однако он не мог. Слова Златы полностью перечеркнули все тёплые воспоминания о нём, оставив зияющую пустоту в груди. Всё хорошее, что он когда-либо видел в нём, померкло, и это ранило так, будто его сердце медленно и мучительно резали тупым ножом.       Эндрю пытался изнасиловать её. Он искалечил её. И этому не было прощения.       — Как Эндрю оказался в твоём доме?       Стоило этому вопросу сорваться с его губ, как Дориан тут же об этом пожалел. Он собственной кожей ощутил, как воздух в комнате замер и похолодел, и в нервном жесте его ладонь запуталась в растрёпанных волосах.       Злата долго не отвечала на его вопрос. Застыв, она пустым взглядом смотрела через окно на голые ветви деревьев, царапающиеся о кирпичные стены дома, и раздумывала, насколько откровенной готова быть с Дорианом этой ночью. Далёкий голос из недр самой души умолял её открыть своё сердце и разделить неутихающую боль с тем, кто способен вынести всю её тяжесть. Но страх быть непонятной и осуждённой вставал поперёк горла, и её внутренности скручивало в тугой узел, который никак не желал развязываться.       — Я верю тебе, Злата. Правда верю, — с тихой горечью произнёс он, и от этих слов к глазам вздрогнувшей девушки тут же подступили слёзы. — Я просто… мне нужно знать, что случилось. Он ведь… Эндрю был моим лучшим другом с пяти лет, и я никогда не видел в нём этой гнили. В моих глазах он был простодушным разгильдяем, который не способен был обидеть даже…       Дориан заставил себя умолкнуть, до боли прикусив нижнюю губу. На его лице отразилось мучительное выражение вины, и он, смежив веки, глухо ударился затылком о скрипучий пол, словно пытался вышибить из себя лишние слова. Как бы горестно ему ни было от поступка Эндрю, как бы сильно ни хотелось знать всей правды, он не имел права требовать от Златы вывернуть перед ним свою душу наизнанку. Это было слишком эгоистично и бессердечно. Его жадная настойчивость не стоила её страданий.       — Это случилось в ночь на моё двадцатитрёхлетие, — вдруг еле слышно вымолвила Злата, борясь с неуверенностью в каждом слове, и Де Бург, затаив дыхание, поднял на неё глаза. — Ровно в полночь Эндрю внезапно объявился на пороге моего дома с букетом роз и бутылкой вина. Сказал, что хочет в числе первых поздравить меня с днём рождения, поэтому и припёрся без приглашения. Меня шокировало его появление, ведь я никогда не говорила ему свой адрес. Но к тому моменту я уже была пьяна и полна жалости к себе, поэтому решила не зацикливаться на этом и просто позволила ему войти.       — Почему ты была полна жалости к себе? — прошептал Де Бург, пока она бесшумно утирала предательские слёзы с раскрасневшихся щёк.       — Потому что это был мой день рождения, а у меня не было ни родных, ни близких, чтобы поздравить. Все умерли, и я осталась совсем одна. Некому было даже написать одно короткое сообщение из пары слов, чтобы показать, что обо мне ещё хоть кто-то помнит, — её голос сорвался на слабый всхлип, и Дориан с трудом удержал себя на месте. — Единственный, кто объявился на пороге моего дома, был клятый Эндрю. Мой бывший одноклассник, который стабильно раз в полгода писал мне, думая, что с помощью парочки избитых комплиментов сможет уломать меня на перепихон. Он ведь всегда считал, что я была продажной потаскушкой, и за глаза называл меня не иначе как «Эта тупая шлёндра».       Не выдержав наплыва чувств, Злата мотнула головой и попыталась сморгнуть обжигающие слёзы. Ожившие воспоминания безжалостно крушили возведённые вокруг сердца стены, и ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы не дать боли овладеть собой и окончательно не разрыдаться.       Вслушиваясь в её судорожное дыхание и несдержанные всхлипы, Дориан в бессильной ярости сжал кулаки. Исполненный стыда и отвращение к самому себе, он как никогда взмолился исчезнуть с лица земли. Пусть Злата так и не сказала этого вслух, но они оба знали, кто именно вселил в Эндрю непоколебимую уверенность, будто она готова была отдаться любому, кто только ей за это щедро заплатит.       Это был он.       Будучи ещё совсем мальчишкой, Дориан распустил этот лживый слух в отместку за её стукачество его родителям о выпивке и сигаретах. Тогда это казалось обычной шалостью, которая будет стоить ей пары осуждающих взглядом в спину и гнусных перешёптываний излишне доверчивых простачков. Но всё обернулось ужаснейшей трагедией, и за это он никогда не сможет себя по-настоящему простить.       — И что случилось дальше? — хрипло спросил Де Бург.       — Я его поцеловала, — шёпотом призналась Злата, и к горлу тут же подступил ком стыда вперемешку с тошнотой. — Когда я впустила его в свой дом и повела в гостиную, я подумала… Я подумала, что, если этой ночью лишусь с ним девственности, то у меня будет хотя бы на одно сожаление меньше. Но… — их взгляды на секунду встретились, и внутри Дориана всё оборвалось при виде мучительного горя, отобразившегося на её лице. — Он был грубым. Несдержанным. Жестоким. Мне было тошно от одной только мысли, чем всё обернётся, если мы зайдём чуть дальше поцелуев. И я запротестовала, — из её глаз с новой силой хлынули слёзы, однако больше она их не скрывала. Впервые она уступила боли, которую так долго подавляла и скрывала внутри себя, и просто позволила себе быть слабой. — Я сказала ему «Нет», но он не слушал. Я попыталась оттолкнуть его, но ему было всё равно. Я закричала… и он, навалившись всем весом, повалил меня на пол. Я сильно ударилась головой, и перед глазами всё потемнело.       Не выдержав, Дориан первым отвёл глаза, блестевшие от подступивших слёз, и с трудом сглотнул, ощущая тяжесть в горле. Ему казалось, что он был готов услышать о пережитом ею кошмаре, но реальность оказалась беспощадной.       — Когда я пришла в себя, моя одежда уже была разорвана, а он начинал стягивать с себя трусы. Не в силах вырваться, я закричала, чтобы он остановился. Но его это только сильнее заводило. Мои рыдания и мольбы доставляли ему больное наслаждение, и я просто… — от нахлынувших воспоминаний о его улыбке и высунутом члене, тёршемся о внутреннюю сторону её бедра, Злата содрогнулась. На короткий миг её окутал тот самый выворачивающий наизнанку ужас, что она испытала, находясь под Эндрю, и её руки судорожно вцепились в простынь. — Он раздвинул мои ноги, уже готовясь это сделать, и я… Я… Следующее, что я помню — как вцепилась зубами в его шею и не отпускала её до тех пор, пока его кровь полностью не залила мне лицо.       Её голос иссяк, и, больше не в силах сказать ни слова, Злата с всхлипом отвернулась и безудержно разрыдалась. Она желала казаться в глазах Дориана беспощадной и до неправдоподобия кровожадной карой для всех мучителей и негодяев. Той, что не моргнув и глазом, способна отнять чужую жизнь и, если придётся, сделать это снова. Однако её неприкаянная душа стремилась не к холодной настороженности в его взгляде, а к сердечному утешению и тёплой ласке. Сама того не подозревая, она отчаянно нуждалась в том, чтобы в ней увидели безвинную жертву, не заслужившей того несчастья, что с ней случилось. Чтобы убедили её, что её вины в случившемся не было, и она имела право на слёзы и душевные терзания по ночам.       И Дориан, будто уловив её беззвучный крик, оказался рядом. Он бережно притянул её к своей груди и крепко обнял. Поначалу Злата, испугавшись неожиданности его близости, вся сжалась и задрожала. Но не отстранилась. Долгие минуты она упорно прятала от него своё лицо и старалась заглушить бессильные рыдания в подушке. Но стоило первой волне испуга улечься, как она, до того изголодавшись по человеческому теплу, невольно прижалась к нему спиной, ища заботы. Его нежные, успокаивающие поглаживания помогли сдержать надвигавшуюся истерику, и её дыхание постепенно выровнялось. Поток слёз прекратился, а душившие мысли наконец затихли. Всё, что она так долго держала в себе, нашло долгожданный выход вместе со слезами.       Наступила умиротворяющая тишина, в которой на этот раз не скрывалась недосказанность или выедающая изнутри мука. Каждый их вздох был нетороплив и спокоен, и Дориан со Златой сами не заметили, как вместе провались в глубокий сон.

~xxx~

      Когда ясный свет утреннего солнца просочился сквозь полупрозрачную тюль, мирно сопящий Дориан поёжился и медленно приоткрыл глаза. Несмотря на недолгий сон, он чувствовал себя непривычно отдохнувшим и расслабленным. В мыслях царили ясность и покой, чего так давно с ним не случалось. Прикрыв ладонью ленивый зевок, он повернулся, ожидая увидеть под своим боком бесшумно спящую Злату. Однако вместо мягкого тепла, которое должно было растечься по груди, его охватил мгновенный ужас, поскольку её не оказалось рядом.       Остатки сонливости тут же испарились, и Дориан вскочил с постели. Его сердце резко сжалось от дурного предчувствия, и он немедля бросился вон из спальни в одних пижамных штанах. Безоружный и полуголый, он спустился вниз по лестнице, не зная, что его там ждёт.       Когда под ногами заскрипели половицы, Дориан остановился посреди пустой гостиной. Он прислушался к пробирающей до дрожи тишине, как вдруг из полуприкрытой двери на кухни раздался тихий жуткий смех. По спине поползли колючие мурашки, и он, не найдя время на лишние раздумья, сразу же бросился туда.       — Ради всего святого, Лиам, где твоя одежда?! — вскричала Дебора, стоило ей обернуться на ворвавшегося Дориана, и от вида его татуированного тела из её рук выпала лопатка, которой она помешивала еду в сковороде.       — Прошу прощение. Я думал… это ванная, — бездарно солгал он, не отрывая взгляд от Златы, которая сидела за обеденным столом и упорно прятала глаза в чашке с чаем.       — Ну как видишь, ванны с туалетом тут нет, — с нервным смешком сказала женщина, вернув растерянный взгляд к плите.       Пока Дебора помешивала в чугунной сковороде скворчащую яичницу, Дориан вглядывался в опущенное лицо Златы. Он искал физические признаки того, что её запугивали или угрожали, в то время как он беспробудно спал наверху. Пытался прочесть в её взгляде мольбу о помощи или страх. Однако ему удалось разглядеть лишь небольшую скованность в движениях, объяснимую вчерашними откровениями, и лёгкую припухлость у покрасневших от долгого плача глаз.       — К слову, Лиам, — голос Деборы отвлёк Дориана от тщательного изучения и анализирования сутулившейся фигуры Златы. — Ты по-прежнему питаешься одними своими орехами и травой? Или молитвы Эммы в конце концов были услышаны, и ты выбросил всю эту веганскую чушь из головы? Хотя, можешь не отвечать. По тебе и так видно, что ты снова ешь то, что раньше бегало, а не росло в земле.       Дориан невпопад кивнул, взъерошив волосы рукой. Тень слабой улыбки на губах Златы окончательно успокоила бушующий внутри него ураган переживаний, и он, что-то пробурчав в ответ, пошёл наверх за своей одеждой. И стоило двери за его спиной закрыться, как Дебора, выключив плиту, обернулась к Злате.       — Знаешь, Эмма, — с ухмылкой начала она, сложа руки на груди. — До этого момента я всё не понимала, как это ты со своими принципами и моральными устоями допустила беременность до брака. Да ещё и с тем, кто не разделяет нашу веру. Но теперь все мои вопросы к тебе отпали. Признаю, перед таким красавцем грех не устоять.       — Ага, — тихо промычала Злата, поднеся к губам фарфоровую чашку, чтобы спрятать за ней подступивший к щекам румянец, — он ещё тот ходячий искуситель.