Зеркало души.

Если это место превратится в булькающую лужу, то мы всегда можем свалить вместе. Азирафель натянуто улыбнулся, слушая Михаил. — Надо же. Никто и подумать не мог, что ты так поднимешься. «Скорее представляли, как ты скатишься в Ад за своим любовником Кроули», повисло в чистейшем воздухе неозвученным. — Тебе, как верховному архангелу не полагается ходить в таком тряпье, — добавила Уриил, тыкая в его старый жилет. Здесь повсюду был свет и панорамные окна. Никаких статуй и резной мебели. Сияющий чистотой минимализм. Его стол был белым и гладким. На нём не было нагромождения книг, старинных чернильниц и тяжёлых пресс-папье. Бежевые папки, украшенные тесёмкой в клетку, прозрачный телефон для важных звонков и офисный стул. Святость всегда крылась в простоте. Ангел, что провёл шесть тысяч лет на Земле, среди людей, об этом немного позабыл. Архангел. Теперь он может не бояться Михаил. Может наказать Уриил и Сандальфона за то, что они ударили его перед Апокалипсисом. Разумеется, он был выше этого. Прощать — работа ангела. Небесам чуждо было тщеславие, но он начудесил себе зеркало в простой белой оправе, чтобы оценить, как хорошо сидит на нём новый костюм. Белая водолазка, серый пиджак и брюки в тон. На кудрях сверкают золотистые чешуйки, а глаза сменили цвет на непривычный аметист. Эти глаза были ему незнакомы. Странно, он всегда говорил Кроули, что глаза — зеркало души. Что теперь отражалось в его собственных глазах? Он разгладил несуществующие складки на одежде, придирчиво ткнул себя в живот, который всё ещё был полным и мягким. — Просмотри эти бумаги, Азирафель, — Михаил слащаво улыбнулась ему, скидывая пухлые папки с делами ему на стол. — Обязательно. — И прекрати хандрить, наконец, а то дышать нечем. Азирафель развернулся и посмотрел ей в глаза. Михаил стояла, поджав губы. Он медленно встал и подошёл к ней. — Архангелам не свойственна гордыня и зависть, дорогая моя. Сотри это выражение со своего лица. — Знаешь, ты становишься ещё более невыносимым, чем Гавриил, — в её глазах блеснул испуг. — Зря ты так. Я всегда был хорошим. Вот увидишь, вам понравится работать под моим руководством. Как предсказуемо. Верхняя папка принадлежала ему самому. Разумеется, ему ничего не забыли. Из грязи в князи. С минуту он разглядывал папку, порываясь открыть её, но потом поборол искушение. Ни к чему ворошить угли, присыпанные пеплом. Он разбирал бумаги, раскладывал их по папкам и систематизировал, не позволяя себе глупых мыслей. Он отгонял их от себя, не позволял себе думать и всё равно возвращался к этому. Снова и снова. Азирафель ловил себя на мысли, что думает постоянно. Шесть тысяч лет думал. Думает и сейчас. Второе Пришествие. На небесах не было понятия времени. Иногда он часами сидел и смотрел вниз, иногда позволяя себе думать. Тихо, про себя, чтобы новые глаза не выдавали его с головой. Зачем? Разве так необходимо было побеждать Ад? Когда ему показывали проекты и планы, чётко выверенные схемы, с ясно расписанными последствиями, он негромко кашлял и просил аудиенции у Бога. Метатрон, по-отечески ласково улыбался ему, но в улыбке Гласа Божьего слышались нотки снисхождения. — Мальчик мой, аз есмь проводник её неколебимой воли. Не думаешь ли ты, что я обманываю тебя? — Я не думаю, что ты, в принципе, способен лгать, Метатрон. Просто я очень давно мечтаю об аудиенции. Ещё с тех пор, как на Земле должен был случиться Армагеддон. — Я — Божий Глас. Всё, что ты скажешь мне ты скажешь ей. Он только качал головой.       Внизу были облака. Люди спешили по своим делам, не зная, что небеса уготовили для них что-то похуже Армагеддона. Где-то, среди них, он был уверен, ехала по улицам старенькая чёрная Бентли с ворчливым водителем. Разумеется, он не пойдёт в Ад. Так же, как не пошёл на небеса. Когда Рай задумает привести приговор в исполнение, он также останется с ними. На своей собственной стороне. На стороне, которую Азирафель предал. Как-то не сразу он понял, что из его аметистовых глаз текут слёзы. — Когда ангелы плачут на Земле идёт дождь, — негромко произнёс кто-то, — я присяду? — Сильно сомневаюсь, что ангелы часто плачут, — улыбнулся Азирафель, — едва ли у них есть причины рыдать над родом человеческим. — Не оборачивайся, не хочу, чтобы кто-то знал о нашем разговоре. Я и пришёл-то только потому что узнал, что Гавриил покинул пост. Какая ирония, влюбиться в демона и бросить всё, чем дышал. Думаю, он должен быть благодарен тебе. — Это за что? За то, что не дал свершиться Концу Света? — За то, что избавил его от чрезмерной гордыни. Признаюсь, он никогда мне не нравился. Никогда не одобрял его методов. Что думаешь о задумке? — Думаю, что такого рода анализ и оценочное суждение мне не по рангу. — Тогда вот тебе моё мнение: я этого не одобряю, но кто когда меня слушал? Имеющий уши услышал бы, а имеющий глаза, да увидел бы, но это не про наши райские кущи, в которых и кущ-то никаких нет. Стерильно чисто и пусто. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что они не нуждаются в нашем вмешательстве. На каждый лютый порок найдётся праведное деяние. Только ангелов и демонов можно покрасить в белое и чёрное, а их нет. За всю историю так и не получилось. А если и получилось бы, то это была бы утопия. Нельзя сотворить свет, не бросив никуда тени. — Где ты был всё это время? Если не секрет? — Я был там. Спасал тех, кто нуждался в этом. Просил кров и еду, наблюдал. — И что ты думаешь о них? — Они прекрасны в своём несовершенстве. Он отказался? — Что? — Он ведь отказался? Азирафель молчал. Он не знал что сказать. — Знаешь, когда-то давно, когда он показывал мне все царства мира, то я спрашивал его, что он думает о прощении. — И что он ответил? — Сначала вспомнил Потоп, а потом сказал, что я пытаюсь искушать его. — его собеседник негромко рассмеялся. Значит всё это время он понимал Кроули неправильно. Почему-то он всегда был уверен, что втайне демон грезит прощением, поэтому и придумал их сторону. Но их последняя встреча показала ему, что это не так. Азирафель вздохнул и приложил пальцы к губам. Теперь он совсем один. Да, вокруг полно людей, но Кроули ясно дал понять ему нужно. — Что я должен делать? Едва ли Метатрон послушает меня. А она….с ней мне поговорить не дают. И вообще, небеса низвергали в Ад и за меньшее. Они не позволят ни мне, ни кому бы то ни было ещё устроить диверсию перед финальным судилищем. — Конечно же они не дадут тебе поговорить. Метатрон не так прост, как тебе кажется, Азирафель. И если быть с тобой совсем откровенным, то я понял почему Кроули не хочет возвращаться. Попробуй привести аргументы. Ты же умеешь работать с информацией. Придумай способ как отсрочить приговор. — А если не сработает? Я теперь, хоть и верховный архангел, а уверенности мне это особо не добавило. — На случай неудачи у нас всегда может быть план «Б». — План «Б»? О чём ты? Рядом никого не было. Он остался совсем один. — Верховный архангел Азирафель, — скучающим тоном начала Михаил, выплёвывая его должность, как оскорбление, — когда мы начнём последние приготовления? — Мы попросту теряем время, — поддержала Уриил. Разумеется, они были недовольны тем, что грязный предатель занял место Гавриила. Чёрта с два они угадали, если думали, что у них получится помыкать им. Он уже не тот трусливый ангел, которого можно было прижать к стене и запугать. — Я полагаю, что было бы честным явить праведникам на Земле Знамения, — спокойно предложил Азирафель, чувствуя, как гулко колотится сердце в груди. — Знамения? Какая глупость. — Продолжай, — предложил Метатрон. Азирафель кивнул и пояснил: — У Армагеддона были предвестники. Вы не жили на Земле, но люди, по разным приметам научились угадывать те, или иные события. Среди них есть чувствительные к тонким Сферам. — То есть, ты хочешь сказать, что всякие аномалии вроде дождей из рыбы и прочая ерунда покажет праведникам, что пора готовиться к Страшному Суду? — Михаил сжала губы так сильно, что они стали напоминать прямую линию. — Именно так. Думаю, что раз ты так осведомлена, то я назначу тебя ответственной за исполнение. Поживёшь среди людей, понаблюдаешь за ними, — Азирафель смотрел на Михаил со скучающим выражением лица, словно не мог представить себе ничего более скучного, чем наблюдение за родом человеческим. — Я? Но как же это? Верховный архангел Азирафель, ты уверен? Я о них почти ничего не знаю. Они скучные и суетливые, как муравьи…. Азирафель делал вид, что его крайне волнуют идеально чистые ногти. — И мне придётся иметь дела с этим отвратительным ублюдком-демоном, он остался на Земле. Я…я не смогу… На лице Уриил расплылась гадкая, недостойная архангела улыбка. Азирафель встал, обошёл её по кругу и ласково провёл по её щеке. — Разве я спрашивал, справишься ты или нет? Моя дорогая, я даю тебе уникальную возможность. Пока не попробуешь — не узнаешь. Кстати, рекомендую попробовать японскую кухню. Она потрясающая. Михаил побледнела так, словно хотела слиться лицом со стенами и полом, окружавшими их. — Не надо, прошу тебя. Я имела дело со смертными, но в последний раз аж во времена Иова. Я не хочу. — Я не буду повторять дважды, Михаил. — Я иногда буду навещать тебя, Михаил, — хмыкнула Уриил.       Разумеется, в его планы не входило присутствие Михаил на Земле. Она не справится, в этом он не сомневался. Азирафель был на Земле с самого начала, наблюдал за людьми, пестовал и направлял их на путь истинный. Кроули, в свою очередь, делал наоборот. Но Михаил — это совсем другое. Это не рядовой ангел. Это архангел, который очень жаждал власти. Но больше всего она жаждала найти болевую точку в обороне бывшего подчинённого. Надавить на него, скомпрометировать и низвергнуть окончательно. И будь он проклят, если ей это удастся. С великой радостью он рванул бы на Землю, но пока что он был нужен здесь.       В архивах было пустынно и его шаги отдавались гулким эхом. В ушах бешено колотилось сердце, которое он не стал останавливать. Слишком привычно было чувствовать что-то, что связывало его с той жизнью к которой он привык. — Суд над ангелом Азирафелем, — твёрдо произнёс он. На экране замелькали картинки. Он видел себя со стороны. Его привязали к стулу, а Гавриил улыбался ему и смотрел со снисхождением. Так обычно смотрят на кого-то умственно неполноценного. Вскоре явился низший демон, и принёс Адское пламя, столбом взвившееся к белому потолку. — Из-за твоего предательства война не состоялась, — вещал Гавриил. — Но мне казалось, что это всем пошло на благо? — Кроули, в его облике, так точно скопировал вежливое удивление, что он и сам не распознал бы подлога, не знай он, что на его месте другой. — Не надо мне про высшее благо, солнышко. Я — архангел-блядь-Гавриил. Высшим благом было бы разбить Ад раз и навсегда. Уриил сняла верёвки и велела ему встать. Сандальфон гадко улыбнулся, предчувствуя казнь. Надо же, а с виду такие чистоплюи. Даже в Аду суд проходил спокойнее. Да, толпа мелких демонов скандировала и улюлюкала. Да, Хастур, которому Кроули наступал на больные мозоли тысячелетиями, усмехался. Но никто не злорадствовал и не наслаждался этим так неприкрыто. Скорее, каждый в Аду боялся, что однажды и по их душу явится архангел Михаил с кувшином, полным прозрачной смерти. — Полагаю, у меня не выйдет тебя переубедить? Мы же хорошие, ради всего святого! — его голос чуть дрогнул, выдавая волнение. Милый Кроули. Он всегда верил в то, что Азирафелю за их дружбу грозил максимум выговор. Он хорошо помнил момент, когда они менялись телами. Кроули тогда так долго и придирчиво разглядывал себя в зеркало, что ему показалось будто он толстый и аморфный на фоне поджарого демона, но тот лишь сказал, что всё в полном порядке и ему не о чем переживать. — Ну, ради всего святого, твоё предательство послужит примером остальным. Шагай в пламя. Его собственные губы изогнулись в испуганной улыбке. — Рад был работать с вами. Может ещё встретимся. — Заткни свой глупый рот и сдохни, наконец, — Гавриил подарил ему слащавую равнодушную улыбку. Теперь всё было ясно, как день. Ему стало понятно почему Кроули так не хотел помогать Гавриилу. Стал очевидным его отказ. В глазах вскипели слёзы и, как никогда раньше, ему захотелось оказаться от Рая так далеко, как только это было возможно. Если бы Кроули рассказал. Если бы он только понял раньше. Кроули говорил. Он предупреждал. Сказал, что понимает лучше, чем он сам насколько тот заблуждается о стороне света и добра. — Остановить запись. Он бежал, не разбирая дороги и не обращая внимания на оклики. Бежал до тех пор, пока не оказался снаружи. Он сел на облако и глубоко вдохнул. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел как он плачет. Это совершенно не вяжется с новым образом Азирафеля, который он ревностно создавал, включая всё доступное ему актёрское мастерство. Он чувствовал бы себя гораздо увереннее, будь рядом с ним Кроули. Взгляни на себя, ты прекрасна! Шутка ли. Они познакомились совсем случайно. Кроули, тогда ещё бывший ангелом, работал над звёздами, туманностями и галактиками. Обитая на Земле он не утратил своей тяги к Космосу. Несколько раз они ездили за город на пикник и разглядывали созвездия. Кроули мог говорить о них часами, а его змеиные глаза светились от восторга. В голове скользнула шальная мысль о том, что теперь демон вряд ли снимет очки в его присутствии. Если они, конечно, встретятся. Он сам отправил Михаил, уверенный в том, что у неё не получится. Но кто знает? Жизнь на Земле куда интереснее размеренного Рая. Здесь не бывало ночи или дня. Всегда светло и пусто. Не было здесь и времени. Оно не бежало вперёд со скоростью локомотива, оно здесь попросту не существовало. Удивительно, но он даже не знал, как звали Кроули до падения. Спрашивать об этом у Метатрона было как-то боязно, а в архивах было пусто. Словно это была тайна за семью печатями, недоступная даже верховному архангелу. Он гадал, сколько времени прошло на Земле с тех пор, как лифт унёс его наверх. Интересно, что делает сейчас его личный демон? Остался ли он в Лондоне, или в отместку за растоптанных чувства принял опустевший пост в Аду? Пока он сидел в одиночестве, он мог позволить себе думать о нём. Вспоминать их бесконечные разговоры обо всём и ни о чём. Странно, но он ни разу не спросил его о том времени, когда он был ангелом. Только бесконечно напоминал о том, что помнит его другим. Ангелом в белом, с огненно-рыжими кудрями и прозрачными светло-карими глазами в которых закручивались и взрывались спирали галактик и огоньки молодых звёзд. Любил ли он того Кроули, искренне восхищающегося звёздами? Да, любил. Стал ли он меньше любить Кроули, который приобрёл змеиные черты и шипел всякий раз, стоило затронуть какую-то острую тему? Нет. Не стал. Он был бо́льшим ангелом, чем те, кто так назывались. Азирафель знал, что демон тайком помогал людям. Вуалировал это едкими комментариями, покрывал слоем гадостей, но помогал. Мне предложили вернуться в Ад, я отказался. Когда ему предложили вернуться в Ад? Для Азирафеля путь туда тоже всегда был открыт. Стоило напрямую высказать своё мнение, отличное от мнения большинства, или задать неудобный вопрос. Ему достаточно было признаться в том, что он надул собственное начальство ещё в Ветхозаветные времена и он давно был бы там. Но Кроули никогда не звал его за собой, понимая, что ангел будет там страдать. По большому счёту, он никогда не спрашивал его, больно ли ему было, когда его крылья горели. Никогда не спрашивал о том, что Кроули чувствовал. Просто демон всегда был рядом и он принимал это, как должное. Если я не скажу это сейчас, то не скажу об этом никогда. Он снова прижал ладонь к губам, словно всё ещё чувствовал обжигающий жар чужих тонких губ и нетерпеливого языка скользящего по его собственным. Слишком мягко для такой порывистости. Кроули не сказал «я тебя люблю», как это сделал бы любой человек на его месте, но всё то, что он делал, шипя и язвя все их годы на Земле….если это была не любовь, то её попросту не существовало. — Ох, Кроули… что же я наделал… — сорвалось с губ в равнодушную белую пустоту. Знамения Второго Пришествия. Он должен был что-нибудь придумать. — Куда-то собираешься, верховный архангел? — поинтересовалась Сариил скучающим голосом, когда он был у самого лифта. — Мне нужно в мою книжную лавку. Хочу знать, что я должен предпринять, чтобы праведники поняли наш замысел. Заодно навещу Мюриэль и Михаил. Посмотрю, как они справляются. Передашь Метатрону, если он будет искать меня? — Конечно. Азирафель? — Да? Сариил замялась, словно хотела добавить что-то ещё, но произнесла только: — Нет. Ничего. Он кивнул и шагнул в лифт.       В Лондоне шёл снег, отчего архангельские туфли моментально промокли, а к пиджаку моментально поналипли снежинки. Прежде, чем зайти в свою лавку, на которой Мюриэль не потрудилась даже сменить вывеску, он заглянул в паб и заказал себе полный стакан виски. — Давно не видел вас, мистер Фелл. Уезжали? — Да. Были дела. А у тебя как дела, Джон? — Да потихоньку. Скоро жду пополнения в семье. — Рад за тебя, — виски взорвался приятным теплом, расслабляя тело, — повтори-ка. — Раньше вы никогда не брали виски. И никогда не приходили один, — заметил бармен. — Раньше я и в сером никогда не ходил, так что, как говорится, всё течёт, Джон, всё меняется. — И то верно, сэр. Жалко, что ваш друг не заходит. Раньше он часто забегал перехватить стаканчик-другой. Надеюсь, что у него всё хорошо. — Я тоже, Джон. Я тоже… Мюриэль как раз заканчивала украшать рождественскую ель, когда он вошёл в книжный магазин. Девушка сменила нелепую полицейскую форму белого цвета на брюки и объёмный вязаный свитер, из-под которого выглядывал воротник светло-голубой рубашки. С момента его вознесения, в магазине не изменилось ничего. Книги стояли так, как он запомнил. Единственное, что изменилось — расположение кресел, диванчика и стола, который теперь немного сместился в сторону. — Приветствую вас в магазине….ох, — бывший писарь тридцать седьмого ранга поражённо застыла, — вы вернулись… С несколько секунд они смотрели друг на друга. — Привет, Мюриэль. Как у тебя дела? Привыкла к жизни на Земле? — Да. Здесь абсолютно потрясающе. И чай, мистер Фелл, он такой согревающий. Зря я тогда не попробовала. Налить вам? — в глазах бывшего писаря светился такой восторг, что он не сдержал улыбки. — Я, пожалуй, не отказался бы от бренди. На улице мороз. Не ожидал, что прошло так много времени. Михаил, случайно, не у тебя? — Она была здесь пару дней назад, — Мюриэль замялась, — ну, вы присаживайтесь. Я сейчас. Вы же теперь верховный архангел… Азирафель скривился, как от зубной боли. — Брось эти формальности, Мюриэль. Я не собираюсь устраивать проверки, или ещё что-то в этом роде. Я налью себе выпить и возьму несколько книг, чтобы выписать интересующие меня моменты. Относись ко мне как к старому другу, зашедшему в гости, хорошо? — О. Конечно-конечно. Но это всё ещё ваш магазин. Я просто присматриваю за ним, пока вы не вернётесь. Так что вы дома, а я ваш гость. — Я не стану отвлекать тебя от работы. Кстати, как скоро Рождество? — Послезавтра. Два дня до Рождества. Плохо дело. Он пробыл в Раю дольше, чем мог себе представить. Азирафель пробежал пальцами по корешкам книг и взял несколько. Кроули обычно ворчал, что люди придумали праздновать рождение Иисуса с таким размахом, словно он умер не за их грехи. Демон ненавидел зиму и снег с незапамятных времён, сетуя на холод и короткий световой день. Он всегда раздражался предложению Азирафеля пойти на каток или просто прогуляться по заснеженному парку. Однажды, После Второй Мировой войны ангел уговорил его на такую прогулку. Стоял солнечный день и в парке было полным полно детей, устроивших снежную битву. Демон зябко кутался в своё пальто, кляня современную моду, безуспешно пытаясь спрятать коченеющие на морозе пальцы, и громко возмущался тому факту, что он вынужден ходить по такому холоду. Кто-то из детей, не обладая особенной меткостью, попал Кроули в голову, сбив с него шляпу. С несколько секунд Азирафель настороженно смотрел за его реакцией, готовый если что удержать демона от необдуманных поступков, но тот лишь брезгливо отряхнул с рыжих вихров ненавистный снег, поднял свою шляпу, слепил огромный снежок и метким броском припечатал им незадачливого снайпера по затылку. Дети восторженно свистели, показывали демону большие пальцы в знак одобрения и смеялись над своим неудачливым товарищем, а они пошли дальше. Тогда также, стоял канун Рождества. — Вспомнили что-то смешное? — Что, прости? — Азирафель вынырнул из воспоминания. — Я спросила, вспомнили ли вы что-то смешное? Вы улыбаетесь, — Мюриэль ткнула себя в лицо, изображая улыбку. — Да. Я вспомнил, как однажды, в канун Рождества, Кроули впервые играл в снежки. Можешь себе представить? — С трудом. — Давно видела его? Мюриэль покачала головой. — В последний раз я его видела в день, когда вы ушли. Он тогда выгнал меня из магазина. Сказал, что вам нужно будет поговорить, а потом он хотел отвезти вас в «Ритц», чтобы позавтракать. Азирафель проглотил бренди не ощущая его вкуса. Налил себе ещё. — Я что-то не то сказала? — Нет, Мюриэль. Боюсь, что ты здесь ни при чём. Не знаешь, где Михаил сейчас? Мюриэль пожала плечами. — Она иногда приходит сюда, часами сидит в кресле, ничего не говоря, а потом уходит. Но между нами, она выглядит очень грустной. Я предлагала ей чай и какао с бисквитами, но она к ним ни разу так и не прикоснулась. — Когда она появится в следующий раз, то скажи ей, что я был бы рад видеть её с отчётом. — Вы найдёте его? — Кого? — Мистера Кроули. Он тогда был таким грустным. Сначала смотрел вслед вам, а потом долго сидел в машине, прежде, чем уехать. Мне кажется, что ему стало одиноко, когда вы ушли. Азирафель вежливо улыбнулся. — Не думаю, что он будет рад меня видеть, Мюриэль. Мы расстались с ним не лучшим образом. Он как раз заканчивал с заметками, которые могли быть ему полезны, когда в лавку, расточая зимний холод и снег прибежала Нина. — Ого. Значит Джон не перепил в честь грядущих праздников, ты, действительно, вернулся. — Здравствуй, Нина. Я заглянул ненадолго. — Выглядишь иначе. Ты, кажется, похудел и костюм сменил. — Забыла упомянуть цвет моих глаз, — подсказал Азирафель и сделал очередной глоток бренди. — Если честно, то выглядит жутковато. Так значит ты сюда только из-за книжек явился? — Что ты имеешь в виду? — Неважно. Как там наверху дела? Нас ждёт что-то хорошее? — Нина резко сменила тему. — Дела могут и подождать, в конце концов, сейчас канун Рождества. Лучше скажи, как у тебя дела? — Если ты хочешь знать, то мы с Мэгги начали встречаться. Но в этом нет твоей, ни чьей бы то ни было заслуги. Благодаря вам мы подружились, но остальное было исключительно нашей командной работой. Азирафель примирительно поднял ладони. — Нина, никто не может заставить одного человека полюбить другого. Нашей задачей было вас только подтолкнуть к разговору. Ничего больше. — Ты говорил с ним? Сказал ему о том, что ты здесь? — Нет. Признаться честно, я в Лондоне сугубо по работе. Вы видитесь с ним? — Несколько раз видела его машину, припаркованную у баров в разных частях Лондона. Если ты о том, приходит ли он в мою лавку, то ответ — нет, не приходит. Мне кажется, что он просто избегает этого места. И судя по тому, что ты сидишь здесь, обложившись книгами, вместо того, чтобы поговорить с ним, то я понимаю почему. Счастливого Рождества, мистер Фелл, или как там тебя правильно зовут, — девушка направилась к выходу. — Нина? — Да? — Передавай привет Мэгги. Нина покачала головой. — Передам, мистер Фелл. Колокольчик звякнул и лавка погрузилась в тишину. Азирафель налил себе ещё. Он так давно не пил, что в ушах немного шумело, но это его совершенно не останавливало. — Верховный архангел Азирафель…. — Мюриэль переминались с ноги на ногу неподалёку от кресла, где он сидел. — Что такое, Мюриэль? Хочешь спросить о чём-то? — Нет…то есть да, ну, я в общем….я кое-чего не понимаю. Думала спросить об этом у вас….вы ведь жили здесь так долго, вот я и подумала…. — Тогда спрашивай. Не бойся, — он улыбнулся. — Я разобралась с человеческим гневом. Учусь понимать сарказм, узнала, что такое радость и печаль. Несколько раз слышала от других слово ненависть. Но любовь….я не понимаю. Что значит любовь? Как ангел, я чувствую её вспышки, чувствую её в людях. Она есть и в вас, хоть и отличается от той, которую излучает Михаил или Нина. Ненависть понятна, это тёмное, сжигающее душу чувство. Гнев тоже достаточно прямолинеен, а любовь? Азирафель допил бренди и поставил стакан на стол. — Любовь, Мюриэль, это выбор, который ты делаешь, даже если знаешь, что тебе будет очень и очень больно. Иногда ради любви ты ранишь того, кого любишь. Не потому, что хочешь этого. А потому что только так можешь спасти то, что так дорого сердцу. Я….я….я прощаю тебя. Не утруждайся. Азирафель снова чувствовал эту проклятую, разъедающую внутренности боль. У него не было того, что делало человека человеком. Да, его тело было настоящим, почти человеческим. В нём билось сердце, он дышал, ел и пил, а если порезаться, то из ранки потечёт кровь, но у него не было резус-фактора и группы крови. Не было цепочки ДНК, а надумай ангел за свою долгую земную жизнь влюбиться в смертную женщину и детей от неё он иметь бы не смог. Просто потому что его душа соткана из света и эфира. Таким, как он, не был доступен дар, очевидный для любого человека. Кроме одного. Он умел любить. Азирафель бродил по городу, не торопясь вернуться на небеса. Ему хотелось пройтись по заснеженному парку, купить стаканчик глинтвейна, кутаться в воротник колючего шерстяного пальто, которое он начудесил, и задать Кроули прямой вопрос о его чувствах к нему. Вот только он никогда не заботился такой глупостью, как приобретение телефона, а покупать его сейчас, начудесив себе бумажник и деньги, чтобы позвонить на единственный в мире телефон, ему казалось глупым. Поэтому он просто бродил по парку, а потом, ноги сами принесли его к неприметной коричневой двери. Вывеска гласила, что это бар. На парковке, укрытая снегом, стояла до боли знакомая Бентли. Он подошёл ближе, чтобы убедиться, что это она. Знакомые номера, идеальная, без единой царапинки краска. Если кто-то говорил, что демоны лишены любви, значит они никогда не были знакомы с Кроули и его машиной. — Эй. Привет, красавица. Давно не виделись, — шепнул Азирафель смахивая снежную шапку с капота. Бентли моргнула фарами, показывая, что она его узнала. — Я рад, что ты тоже узнала меня. Он внутри? Фары моргнули ещё раз. Ангел ласково погладил машину. Пожалуй, что он немного задержится. В баре было тепло и по-домашнему уютно. Стойка из тёмного полированного дерева, высокие резные стулья, тёплое освещение и стакан с Рождественскими карамельками в виде тростей. Один из них ангел сунул себе в карман. — Здравствуйте, сэр. Чего желаете? — Двойной виски, пожалуйста. — Со льдом? — Первую порцию, пожалуй, что без. Перед ним тотчас возник тамблер, который ангел опрокинул в себя, не наслаждаясь вкусом и не оценивая букет по достоинству. Когда алкоголь горячей волной взорвался в желудке, согревая, он произнёс: — А вот теперь повторите, но со льдом, пожалуйста. — Впечатляет, сэр. Завал на работе? — С чего вы так решили? — Конец года, люди как загнанные лошади. А у вас усталый вид. — Это всё серая одежда. Мне не идёт этот костюм, но дресс-код моей организации обязывает. — Ничего святого в этих важных шишках. На носу Рождество, а они, как полоумные, гоняют подчинённых, заставляют сдавать отчёты. Азирафель усмехнулся. Знай незадачливый бармен, что он и сам большая шишка, которая гоняет подчинённых в канун Рождества, то его доброжелательность поубавилась бы. Но почему-то ему не хотелось портить настроение этому человеку, который принял его за клерка. Да и сложно объяснить, что в его конторе не празднуют Рождество и Пасху. К стойке, громко цокая каблучками, подошла ярко накрашенная брюнетка. — Милый, мне, пожалуйста две «Маргариты», а нашему спутнику бутылку виски, он велел записать на его счёт. — Через несколько минут будет готово. Кроме бутылки. Её можете забрать сразу. — Виски запишите на мой счёт. И дайте мне пустой стакан, пожалуйста, — неожиданно произнёс Азирафель. Он не был уверен в том, что им удастся поговорить, поэтому вырвал из блокнота лист и размашистым почерком написал всего два слова. Если демон не захочет его слушать, то он оставит ему записку. Девица осмотрела его оценивающим взглядом и причмокнула алыми губами. — А ты ничего такой. Не в моём вкусе, конечно, но всё же. Может и меня угостишь? — Мне казалось, что тебя есть кому угостить. — Эй, ты даже не спросил где мы сидим? — Я и так знаю. Он взял со стойки бутылку и пустой стакан, решительно направляясь в дальний конец зала. Столик стоял в углу, а на уютном диванчике, обитом тёмно-зелёной кожей, раскинув руки в стороны сидел тот, кого Азирафель хотел видеть больше всего на свете и страстно целовал какую-то блондинку. Её руки жадно шарили под пиджаком демона, а губы так жадно сминали его губы, как будто она хотела его сожрать. Похоть. В дёрганных движениях девушки не было ни намёка на то, что она чувствует к Кроули что-нибудь, кроме желания. Азирафель сел на противоположный парочке диван и налил себе виски, терпеливо дожидаясь, когда эти двое пресытятся друг другом. В голове мелькнула шальная мысль, что он не прочь занять место блондинки, спровадив её к подружке за стойку попивать коктейли. Его руки гладили бы поджарое тело без похоти, а губы не стремились бы сожрать демону лицо. Он ласкал бы Кроули с нежностью и любовью, без вульгарных пошлых хлюпов. Азирафель помотал головой, прогоняя прочь развратную картинку. Будь на нём рубашка, он ослабил бы воротник на одну пуговку, чтобы было легче дышать. — Ой! — первой пришла в себя блондинка, заметив, что они не одни, — Тони, кто это? Ты не говорил, что с тобой будет друг. Демон, чья голова была запрокинута на спинку дивана, выпрямился. На нём были его извечные непроницаемые очки, которые он когда-то снимал в его присутствии, доверяя. Едва ли девица задержится в его постели дольше, чем на один вечер. Такие почести ни к чему тому, кому ты не доверяешь, в принципе. Брови вскинулись над круглой оправой, выдавая его удивление, но он быстро взял себя в руки. — Вашша сссветлосссть. Надо же, какой сюрприз. Неожиданный и чертовски приятный, — протянул демон, — Эйприл, сходи, посиди за барной стойкой с Мартой, нам нужно поговорить. — Но… — Обсудите тряпки, мужиков, ногти и их последний фасон, что вы там ещё обычно обсуждаете? — Тони, солнышко… — Марш за барную стойку, — прошипел демон, прищёлкнув пальцами, и девчонка подчинилась. Если каблуками нельзя было стучать обиженно, то девчонка только что это изобрела. — Развлекаешься, Тони? — Азирафель глотнул виски. — Ревнуешь, ангел? Или к тебе теперь правильно обращаться, как архангел? А, впрочем, плевал я. Чем обязан? — Я здесь по работе. Кроули вскинул бровь, а его губы сардонически скривились. — В этом баре? Сомневаюсь. Разве что в твои обязанности теперь входит чтение моралите демонам и продажным девкам. — Не паясничай, Кроули. Я имел в виду Лондон. Здесь я оказался случайно. Немного замёрз, а потом увидел твою Бентли и решил зайти погреться. Раз уж ты здесь, то глупо избегать встречи. — Поболтать о том о сём со старым другом. Понимаю. На небесах компания на редкость гадостная. Если уж даже такой надменный индюк, как Гавриил предпочёл оттуда свалить. — Скажи, Кроули….эти девицы, — он разлил виски по стаканам, — ты собираешься…. — Я собираюсь. Знаешь, я подумал, что всегда работал над людьми недостаточно тщательно. Много потерял. Ах, как они радостно бросаются на шею за пару лишних коктейлей. Очаровательно. — Кроули….ты же не такой, — он покачал головой. — А какой я, Азирафель? Каким я был по-твоему, всё это грёбаное время? — Ты помогал им. Всегда. Спас Землю. Демон криво улыбнулся. Отпил из своего стакана, насмешливо салютуя ему. — Продолжай. Хочу услышать твоё мнение о себе. Мы как-то об этом старались не говорить, но вот мы здесь, — он обвёл пространство рукой. — Ты и так знаешь моё мнение о тебе! — Азирафель вскочил и подошёл к нему, — ты знаешь, как я относился к тебе. — Как? Как к неизбежному злу? Как к бывшему ангелу, что упал? Как к тому, кому нужно прощение? Избавь меня от своей благочестивой снисходительности. Мы оба знаем, кто я. Я демон, ангел, если ты об этом позабыл. — Ты отказался от поста в Аду! — И отказался бы снова. На самом деле, Азирафель, мне всегда было плевать на эти посты и условности. Когда-то я творил блядские звёзды, планеты и галактики. Они рождались в этих самых руках, но для того, чтобы задавать вопросы этого было недостаточно. Оказывается, нужно было просто целовать задницу непостижимым планам и быть послушным винтиком системы. Теперь мои руки годятся лишь на то, чтобы ублажать продажных девок и открывать бутылки с пойлом. Иронично, правда? Тот, кто зажигал звёзды в небесах, теперь зажигает их в глазах у смертных. О, ничего не говори мне о том, что я мог вернуться. Если ты до сих пор не понял куда ты попал, то я был бесконечно прав, назвав тебя идиотом. — Ты сердишься на меня. Я понимаю. — Сержусь? Это не то слово, Азирафель. Сейчас я просто в бешенстве, — выдавил демон сквозь зубы. — Я люблю тебя, Кроули. — Ты, блядь, что? — стакан лопнул у него в руке, а остатки виски смешиваясь с его кровью тонкой струйкой стекали по костистым пальцам, но он не обращал на это никакого внимания, — что такое любовь, ангел? Послать меня в жопу, говорить о том, что я должен стать кем-то другим, а потом драматично завалиться в бар, где у меня всё шло неплохо и верить в то, что я приму это? — Кроули… — Ответь на мой вопрос, ангел. Что такое любовь? Я знаю похоть, ей полон каждый, стоит только надавить. Я знаю желание, которое затмевает разум и подчиняет чужой воле. А любовь, ангел… Любовь причиняет боль. — Любовь — это выбор, Кроули. — Тогда ты свой уже сделал, — горько сказал демон. Азирафель поднял на него глаза и медленно повторил: — Я тебя люблю. И я знаю, что ты чувствуешь ко мне тоже самое. Я знаю, что поступил подло по отношению к тебе. Я знаю, что небеса хотят использовать меня. Михаил и Уриил меня терпеть не могут и за глаза зовут меня предателем. Я всё это, чёрт возьми, знаю. Прошу, выслушай меня. У меня очень мало времени. — Теперь ты просишь выслушать тебя. После того, как сказал мне, что изменишь небеса к лучшему, не желая слышать меня. — Да. Именно это я и делаю. Я не буду просить у тебя прощения, потому что знаю, что такое нельзя простить. Я виноват, я ранил тебя. Но есть что-то, что я должен рассказать тебе. Это важно. Правда. Он достал из нагрудного кармана платок, протянул руку и крепко схватил Кроули за запястье. Демон не препятствовал ему, молча наблюдая за тем, что он делает. Азирафель покачал головой, вынул осколки стекла из подрагивающих пальцев и аккуратно перевязал кровоточащую ладонь. — Очень мило, но совершенно лишено смысла. Я мог бы убрать это одним движением пальцев. — Мог бы. Но мне приятно было тебе помочь. Даже если ты думаешь, что я делаю это потому что я надменный засранец. — Итак. Любовь — это выбор. Ты сказал, что любишь меня, — Кроули перегнулся через стол и взял его за руки, — значит ли это, что ты выбираешь меня? — Да, Кроули. Именно это я и сказал, — он смотрел прямо, не мигая, стараясь показать чистоту своих намерений. Кроули смотрел на него в ответ. Мучительно долгую минуту не происходило ничего, а потом он сказал: — Ужасный костюм. Такое ощущение, что из тебя сделали второго Гавриила. Итак, к твоим словам. Я не буду слушать тебя, пока ты не докажешь мне, что твои слова не очередной блеф, чтобы заставить меня помогать тебе. Не обижайся, но я по-прежнему не хочу сотрудничать с блядской небесной канцелярией. Азирафель нервно облизал губы. — Каких доказательств ты хочешь? Чтобы я сел вместо той блондинки и жадно ощупал тебя? Или мне станцевать «я-был-неправ»? Встать на колени перед тобой? Скажи, и я это сделаю. — Поцелуй, Азирафель. Настоящий. Чтобы я поверил тебе. Кроули злился на него. Он это чувствовал. Разумеется, демон ничего не забудет и не простит. Будь у ангела время, он взял бы его за руку и увёл бы отсюда. Позволил бы Кроули сделать всё, что он пожелает. Только бы он снял свои очки и снова посмотрел ему в глаза. Он говорил с ним дружелюбнее, чем Азирафель заслуживал. — Не стесняйся, я тебя не съем. Иди сюда, — Кроули похлопал по мягкому сидению рядом с собой. Азирафель знал, что это не кончится хорошо, но подчинился. Неуверенно потянул руку к его лицу, отчего демон напрягся. — Не ссссмей, — прошипел он. — Не бойся, я не сниму их без твоего разрешения, обещаю. — Они изменили цвет твоих глаз, ангел. Для того, чтобы видеть это мне не нужно снимать очки. Я теперь их вообще стараюсь не снимать. Глаза — зеркало души, кажется так ты говорил? Тому, у кого нет души зеркало ни к чему. Азирафель вздрогнул, как от удара. В словах демона скользила такая неприкрытая горечь, что хотелось расплакаться. Вместо этого, он осторожно коснулся острой скулы, провёл по ней кончиком пальца. Скользнул ниже, оглаживая впалую щёку. Левой рукой, незаметно, переложил сложенную записку в карман пиджака демона. Страховка, на случай, если всё рухнет к чертям, а у стен есть уши. Разумеется, каким бы искренним не было желание Кроули поцеловаться с ним, за этим требованием крылась глубокая душевная рана. Даже если сам Кроули думал, что совершенно лишён души. Азирафель осторожно провёл ладонью по груди демона. Без жадности, скорее желая запомнить собственные ощущения. Ткань была шероховатой и плотной, а демон под ней — тёплым и напряжённым, как натянутая струна. В его груди гулко билось сердце и ему не нужно было быть медиком, чтобы понять, что пульс учащён. — Закрой глаза, Кроули, — негромко выдохнул ангел, касаясь губами уголка чужих, сомкнутых в тонкую линию, губ. Демон судорожно выдохнул, отчего крылья его носа затрепетали. Азирафель спустился ниже и поцеловал острый подбородок, а затем перешёл к шее и прошёлся поцелуями по ней, заставляя кадык Кроули дёрнуться. — Ангел, какого дьявола ты творишь? — выдохнул Кроули. — Делаю то, о чём ты меня просил. Нигде не было оговорено, что я не могу поцеловать твою шею. Так что помолчи. Он снова коснулся его лица одной рукой, поглаживая подушечкой пальца острую скулу, вторую руку завёл за голову и пропустил между пальцами мягкие волосы демона, отчего тот сначала удивлённо вздохнул, а потом приоткрыл рот. — Всегда хотел так сделать. У тебя прекрасные волосы, — на губах Азирафеля расцвела улыбка. Он накрыл его губы своими, неторопливо пробуя их на вкус. Осторожно прихватил нижнюю губу и провёл по ней языком, отчего демон шумно выдохнул и забыл о том, что игра предназначалась для одного Азирафеля. Его руки легли ему на плечи, а пальцы сжались, прижимая его ближе. Ангел углубил поцелуй, осторожно касаясь языка демона своим. Одной рукой он гладил его голову, пропуская через пальцы мягкие пряди, а второй рукой он обнял тонкую талию, прижимая его к себе. Сейчас, как никогда раньше, хотелось, чтобы время остановило свой бег хоть ненадолго. Чтобы момент, где они мягко соприкасаются губами длился маленькую вечность, чтобы чувствовать, как ласково демон гладит его щёки и спину, отвечая на его поцелуй. Чтобы не наступило следующее мгновение, где Кроули, тяжело дыша, отстранился и произнёс: — Я… прощаю тебя. На ходу, не обращая внимания на возмущённые возгласы брошенных им девиц, он бросил на стойку стофутовую купюру и вышел в снежное марево улицы. Кроули не оборачивался, хотя знал, что ангел идёт за ним следом. Обернулся он лишь один раз. Перед тем, как сесть в Бентли. Дыхание его всё ещё было тяжёлым. — Кроули, послушай, я не злюсь на тебя. Но ты обещал меня выслушать! — Я демон. Я солгал, — он сел в машину и рванул в заснеженную даль. Только бы прочитал записку. Только бы увидел, что грозит миру. Глупо было ожидать, что что-то изменится. Запоздалое признание не стоило выеденного яйца. К лифту Азирафель вернулся, когда на улице окончательно стемнело. Алкоголь давно испарился, оставляя после себя гнетущую усталость и тяжесть. По щекам стекал, таящий от его тепла, снег, смешиваясь со жгучими слезами, что текли из глаз всю дорогу.       Из лифта шагнул совсем другой Азирафель. Улыбчивый и чуть отстранённый от всего. Тот Азирафель, который плакал из-за собственной слабости, остался там, в заснеженном Лондоне, глядя вслед удаляющейся Бентли, увозящей Кроули. — Нашёл то, что искал? — участливо спросил Метатрон. — Да. Я выписал для себя основные тезисы. Теперь дождусь, когда вернётся Михаил, чтобы дать ей задание. — Думаю, она не справится. Провал поисков Гавриила, при её полном попустительстве, тому доказательство. — Вы предлагаете отправить кого-то другого? — Ты знаешь Землю лучше, чем кто бы то ни было. Я думал поручить это тебе. Разумеется, тебе уже не нужно будет изображать недотёпу-букиниста, но ты вполне мог бы проконтролировать ситуацию на месте. Когда с подготовкой будет покончено, то мы сможем перейти к следующей части выполнения плана. — В любом случае, нужно дождаться возвращения Михаил с отчётом. Возможно, что ей удалось ассимилироваться в обществе. — Как там Мюриэль? — О, в абсолютном восторге. Не до конца разобралась с человеческими эмоциями, но, в целом, ей нравится. Когда я пришёл в лавку, она украшала рождественскую ёлку. — Рождественская ёлка? — Рождество Христово. Люди по всему миру празднуют рождение Иисуса. Церкви проводят службу, а потом вся семья собирается за праздничным столом. Добрый семейный праздник. — Вот как. Да. У них полно причудливых традиций, надо это признать. Так что, ты согласен проконтролировать всё сам? Понимаю, тебе тяжело осознать, что ты вновь будешь рядом с тем, кто не пожелал уйти с тобой, но если ты действительно решил, что Знамения нужны людям, то не превращайся в Гавриила. Возьми всё на свой особый контроль. Ведь только так мы сможем одержать окончательную победу. Демоны будут заперты в Аду, а люди будут осуждены по деяниям их, — Метатрон похлопал его по плечу. — Да. Пожалуй, что вы правы. Михаил явилась очень скоро. На ней было серое твидовое пальто и нелепый берет. — А, Михаил…как дела на Земле? — Мюриэль сказала, что ты искал меня. — Да. Искал. Когда я отправил тебя на Землю, то рассчитывал получать отчёты о проделанной работе чаще. — Что ты имеешь в виду? Я составила отчёт, как ты и просил. — Ты абсолютно некомпетентна, — он разорвал исписанный лист бумаги напополам и превратил обрывки в бабочек, — разве так составляются отчёты? Это запись из дневника, а не отчёт, Михаил. Глаза архангела сузились. — Ты….ты ведь это нарочно, да? Мстишь за то, что я цеплялась к твоим отчётам? Но я оказалась права, Азирафель. Ты оказался предателем, ты спутался с демоном и только отсутствие нужных свидетелей уберегло тебя от падения. Я знаю, что ты спал с этим мерзавцем, падший ты кусок…. — изо рта архангела вырвались мыльные пузыри. Азирафель покачал головой, расстроенно глядя на Михаил печальным взглядом аметистовых глаз. — Боже правый, Михаил. Ты же архангел, а не малолетний преступник из нищего района. Нельзя так выражаться, это непристойно. Значит вот кем ты считаешь меня? Падшим ангелом? Предателем? Могу напомнить тебе, что с твоей подачи я стоял посреди зала, полного огня. Без всякого суда и следствия, на основании размытых фотографий, на которых было запечатлено моё взаимодействие с тем, за кем мне положено было наблюдать, вы приговорили меня гореть в Адском Пламени. Но я не только не сгорел, но и стою перед тобой, в чине, о котором ты грезила. Он подошёл к ней и ласково взял её лицо в свои ладони. Подушечки его пальцев нежно прошлись по щекам испуганной Михаил. На дне её глаз разгорался ничем неприкрытый страх. Она боялась его. Боялась того, на что Азирафель теперь был способен. Ну конечно. Чудо, в двадцать пять Лазарей. Никто из них ведь не знал, что Кроули помогал ему прятать беглого Гавриила. В том, что большая часть магии пришлась на демона, он не сомневался. Небеса с таким рвением затёрли его ангельское имя из архивов, что сомнения растаяли, как лёд под весенним солнцем. — Я не могу, верховный архангел. Пожалуйста, я не могу быть на Земле. Этот демон изводит меня. — Ты говоришь о Кроули? Он же безобидный и спокойный. — Тебе так кажется. Я хотела попросить его о содействии, а он пригласил меня в человеческий вертеп, где мужчины и женщины трясут голыми телами. А пока он разговаривал со мной, какая-то блондинка стояла перед ним на коленях и….о, Господи, я говорю о таких порочных вещах….его шея напрягалась, я видела как натянулись его жилы, а нос затрепетал. От вони похоти и сладострастия мне было плохо неделю, — в глазах Михаил блеснули слёзы и она упала на колени, обнимая его ноги, — прошу тебя, Азирафель, умоляю, разреши мне не возвращаться туда. Там слишком много всего, меня просто рвёт на части от противоречий, которыми полны люди. Плечи архангела содрогались в рыданиях. Куда-то испарилась гордыня и покровительственные нотки в голосе. Удивительно, как можно измениться за столь короткий срок. Азирафель остался сам собой. То, что видели другие, было защитным механизмом от таких, как Михаил. Ангел старался, чтобы защитить себя, Кроули и смертных от страшной участи. Если для этого ему нужно изобразить жёсткость, то он сделает это. В конце концов, Михаил ни разу не проявляла к нему снисхождения, всегда смотря на ангела, привязавшегося к каким-то мерзким смертным, свысока. Нет ничего больнее, чем уязвлённая гордость, коей в Михаил было в достатке. — Это называется «работа», Михаил. Разве хороший ангел не должен беспокоиться о чистоте душ смертных, чтобы они своей жизнью преумножали благодать во славу Господа? Разве не в том высшее предназначение посланника небесного на Земле, чтобы пресекать дьявольские козни Адских приспешников? Демоны, как и мы, тысячелетиями трудятся над душами грешных по натуре своей людей. Ты должна была стать их пастырем, но впала в уныние. — Прошу тебя. Отстрани меня, накажи меня, но не отправляй к ним обратно. Я больше никогда не скажу, что ты был бесполезен. Только ты в состоянии обуздать этого демона, только ты можешь управиться с этими смертными существами. Пожалуйста…. Азирафель испытал недостойное ангела тёмное удовольствия, видя, как заискивает перед ним Михаил. А ведь он не придумал ничего нового. Только произнёс её слова, которые он веками слушал. — Полагаю, ты сполна наказана за свою гордыню и высокомерие. Ступай. Теперь я возьмусь за эту работу. — Ты пойдёшь на Землю? — Я должен явить Знамения праведникам. Да и судя по твоим рассказам, демона тоже нужно будет усмирить. — Спасибо. Ты так великодушен и добр. Я никогда не забуду этого. — Ступай, — он небрежно махнул рукой. Перед тем, как отправиться на Землю, он очень хотел видеть Иисуса. Проблема была в том, что он появлялся тогда, когда сам хотел поговорить с кем-то. Азирафель уже собирался уходить, когда его окликнули. — Извини. Не думал, что ты уйдёшь так рано. Обычно ты сидишь здесь часами. — С днём рождения, — он покопался в кармане и вынул из него леденец-трость. — О, как мило. Думаю, что Метатрон не одобрил бы, — именинник улыбнулся, принимая у него из рук угощение. Азирафель пожал плечами. — Плевать я хотел. Я тоже не одобряю многих вещей, но от этого они происходить не перестали. — Ты изменился. Словно с того времени, когда мы болтали в последний раз, ты повзрослел. Азирафель пожал плечами. Сейчас он сидел на краю слепящей белизны, свесив ноги над миром. — Скажи, ты и правда не хочешь этого для них? Они грешат и это не изменится никогда. Кто-то будет красть, кто-то будет убивать, а кто-то…. — А кто-то всегда возжелает жену ближнего своего. Но каждое преступление следует судить по его тяжести. Трудно судить укравшего хлеб ребёнка, женщину, убившую вломившегося в дом грабителя и мужчину, который увёл жену у соседа-тирана. Для этого миру достаточно было тебя и Кроули. Вы наблюдали за ними, направляли их и не давали натворить бед. — При нас, только за прошлый век случилось две больших войны. За одну из них Кроули повесили несуществующую медаль на китель, который он никогда не носил, — хмыкнул Азирафель. — За инквизицию ему тоже дали невидимую грамоту, писанную невидимыми чернилами. Сути это не меняет. Извини, Азирафель, но я как-то не верю, что демон, показывающий все земные царства тому, кто вот-вот умрёт — прописной злодей. В нём много хорошего, — Иисус разломил пополам карамель и протянул Азирафелю, — кстати, здорово ты придумал со Знамениями. Это может занять время. — Да. Только боюсь, что Метатрон рано или поздно сообразит в чём дело. И тогда нам придётся… — Остальное оставь мне. Знаю, тебе будет сложно, но постарайся помириться с ним. Без вас двоих мне будет сложно. И помни, далеко не все непостижимые планы исходят от Неё. Спасибо за поздравление. Надеюсь, что когда-нибудь мы отпразднуем его, как положено. Соберёмся все вместе и всё будет хорошо. Азирафель осмотрелся, чтобы убедиться, что никто не смотрит и с наслаждением съел зажатую в ладони карамель. Прав был Кроули. На небесах было слишком скучно. Осталось только убедить упрямого демона в том, что он многое понял. Что он изменился. Что он любит его. И ещё кое-что, что может сделать только верховный архангел.