Зеркало души.

      Рождественское явление архангела народу выбило Кроули из колеи. Не то, чтобы он вообще был хоть в какой-нибудь колее. Скорее окончательно покинул ту слабую колею, которую успел продавить с его уходом. Он больше не ходил по барам, не цеплял девок и не совращал умы смертных. На смену кипучей демонической деятельности пришла апатия и равнодушие. Впрочем, насчёт второго, он скорее уговаривал сам себя, что тот кровоточащий сгусток пустоты был равнодушием. Он выходил из дома только для того, чтобы купить себе выпивки. Зима никак не хотела заканчиваться, вилась льдистыми кусачими снежинками, забиралась за воротник драпового пальто, кусала шею и вызывала у демона отторжение. Зиму он не любил и раньше, но раньше он мог приехать в Сохо, завалиться на диван, напиться виски и уснуть под размеренный голос Азирафеля, читающего ему книги. Он и теперь мог приехать в Сохо и Мюриэль, скорее всего, кинулась бы угощать его чаем и рассказывать о том, как расчудесен мир людей, и как удивительно приятно здесь жить. Мог он зайти и к Нине. Владелица кофейни тоже наверняка была бы рада его видеть. Вот только он совсем не хотел видеть никого. Тот, кого он хотел бы видеть оставил в груди кровоточащую рану, которая никогда не затянется, вечно будет причинять ему немыслимую боль. Теперь Кроули избегал смотреть в собственные глаза, боясь, что они и правда стали пресловутыми зеркалами души. Больше не было на свете ни одного живого существа перед которым он мог открыться. Ему казалось, что его глаза растрескались и превратились в мозаику из осколков, что держится лишь на силе его воли. Однажды с его глазами уже происходило что-то подобное. Когда он упал в озеро, полное кипящей серы, когда его белые крылья обуглились, сломались и почернели, а единственным белым пятном на них остался каркас из костей, торчащих из ран. Кожа лопалась, пузырилась, истекала сукровицей и кровью, а его глаза расплавились, вылились на впалые щёки, оставляя нестерпимо жгущие ожоги. Бог лишила его простых глаз, которые видели небеса, созерцали только что рождённые галактики и звёзды, оставляя взамен две кровоточащих глазницы, горелые лёгкие и бесконечную боль. Такова была цена любопытства. Цена простых вопросов. Поцелуй ангела допил до дна его душу, высосал её, полил кровоточащую рану чистым спиртом. Кроули было больно. Невыносимо, мучительно больно. Рука привычно потянулась к бутылке, но та показала дно ещё вчера. Пора было выйти и пополнить свои запасы. — Снова виски, сэр? Вы бы хоть поесть что-нибудь взяли, — сочувственно покачала головой продавец. Ни тени кокетства, которым его обычно щедро одаривали. Просто хороший, добрый человек. Кассир выглядела уставшей и немного грустной, но находила в себе силы наблюдать за покупателями. — Благодарю. Больше ничего не нужно, — он сунул руку в карман пиджака, чтобы достать карту, но наткнулся на какую-то бумажку. — С вас двести шестнадцать фунтов тринадцать пенсов, сэр. Может хоть шоколад возьмёте, скоро ведь Валентинов день. — Я живу один, — холодно отрезал он. Сучья банковская карта запуталась в бумаге, обнаруженной там ранее и он начал беситься. Женщина не виновата в том, что ужалила его фразой про день, когда стоило закрыться дома и не казать носу на улицу, чтобы не видеть тысячи сопливых парочек вокруг. Наконец, Кроули выпростал карту из назойливой бумажки и буркнул: — Ладно, давайте ваш шоколад мисс. — Какую вам, сэр? — На ваш вкус. Кассир просияла и пробила ему самую большую шоколадку, лежащую у неё на кассе. Он приложил карту к терминалу. — Оплата прошла? — женщина кивнула, — славно. Оставьте себе, — он протянул шоколад кассиру. — Вы уверены? — Уверен. С наступающим вас праздником, — он подхватил пакет и пошёл к выходу.       В машине было тихо и тепло, не было вечно сыплющегося за шиворот снега, раздражающего и вымораживающего до костей. Кроули вынул мешающуюся бумажку, намереваясь её сжечь. Наверняка одна из его случайных любовниц решила, что в ней он найдёт что-то поинтереснее объекта для совращения, но что-то остановило его и заставило развернуть мятый белый лист, слишком белый, словно светящийся изнутри. На листке, до боли знакомым почерком, было написано всего два слова, заставляющих похолодеть изнутри. «Второе Пришествие». — Твою мать, — рука сама потянулась к бумажному пакету с пёстрым логотипом супермаркета. Кроули сделал пару глотков прямо из горлышка, взглянул на записку ещё раз. Надпись не исчезла. Он снял очки, потёр глаза и глянул снова. Почерк Азирафеля он узнает из миллиарда других. Аккуратный, убористый, каллиграфический. Не чета его собственному, с мелкими буквами, норовящими послать друг друга куда подальше. — Сука. Как же у вас всё просто. Обосрались с Армагеддоном, но решили нанести ответный удар? — он сделал ещё глоток, не чувствуя вкуса. Злоба закипела в нём, как в котле. Он вдавил педаль газа в пол. Вот значит зачем Азирафель явился под Рождество. А он-то, дурак, почти уверовал в то, что его и правда можно любить. Боль растекалась по венам ядом. Пешеходы шарахались от его машины в ужасе, когда светофор резко менял свет с зелёного на красный, при его приближении. Единственным исключением стала оборванного вида девчонка в обносках, выставившая руки для защиты от удара, которого не последовало. Тормоза Бентли взвизгнули, а сам он выскочил из машины, намереваясь распечь паршивку на чём свет стоит. Открыл рот для того, чтобы рявкнуть на неё и не смог. — Жить надоело? — вместо этого спросил он. — Да, — выдохнула девчонка и расплакалась так горько, что ему стало дерьмово во второй раз за день. — В машину. Живо! — Ч-что? — заикаясь переспросила она. — У меня нет времени на всякую ерунду. Садись в машину. Девочка, испуганная им, послушно села на пассажирское сидение и даже зачем-то пристегнула ремень безопасности, который некогда начудесил себе Азирафель. Как будто его Бентли способна была попасть в аварию. — Где живёшь? Куда тебя отвезти? — он краем глаза изучал порванные на коленях джинсы и потрёпанного вида куртку. — Я живу в Ньюхэме, на Роуз-стрит. Но домой не хочу. Пожалуйста, не надо, — она снова разревелась. Блядь. Мало ему своих душевных терзаний и проблем, падающих на голову со стремительностью метеора? Кроули протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но девчонка дрогнула, как от удара. Только сейчас он заметил, что её глаз заплыл, губа рассажена до крови, а колени стёрты, вовсе не в дань моды. Сквозь дыры торчали острые колени. — Я тебя понял. Домой ты не хочешь. Сколько тебе лет? — Шестнадцать. — Голодная? — Что? — Кажется, я на чистом английском спросил, хочешь ли ты есть. — Хочу. Очень. Он повернул машину в сторону дома и припарковался на привычном месте, открыл пассажирскую дверь и протянул ей руку. — Идём. — Куда? — Туда, где можно поесть. — Я тебя даже не знаю. Блядский боже. И зачем он ввязался во всё это? Мало ему своих душевных травм, чтобы лечить ещё и чужие? Он демон, в конце концов, это не его работа заботиться о людях. — Энтони, — раздражённо бросил он. — Что? — Меня зовут Энтони. А тебя как зовут? — Эмма. — Видишь, мы уже не незнакомцы. Идём. Я ничего тебе не сделаю, правда. Девочка нерешительно протянула ему руку и вышла из машины. — Куда мы идём? — Домой ты не хочешь, в полицию, я думаю, ты не хочешь ещё больше. Мы идём ко мне домой. У меня в холодильнике найдётся что-нибудь поесть, правда кулинар из меня такой себе. — И что мы будем делать? — Тебе шестнадцать, Эмма. Поешь, расскажешь мне в чём дело и ляжешь спать. — Откуда мне знать, может ты маньяк? Живёшь в хорошем доме, здороваешься с соседями…. — начала перечислять девочка. — Фикусы выращиваю…. — саркастически закончил он — Что? — Я выращиваю цветы. Тебе интересно? Извини, но теория твоя дерьмо. Моя машина слишком приметна, чтобы быть маньяком, так что считай, что тебе повезло. Выиграла у Бога в лотерею. Невмешательство всегда было по Её части… — В таком крутом доме нет лифта? — она совсем не слушала то, что он говорил. — Это викторианская постройка. Чему вас только на истории учат? Ножками, ребёнок, ножками. — Я не ребёнок, — возмутилась девочка. — А кто ты? Тебе шестнадцать, — впрочем, о том, что для него её жизнь такая же короткая, как горение спички он говорить не стал. Девочка замолчала. Наконец, они остановились у двери в его квартиру. Кроули открыл дверь ключом и демонстративно махнул рукой. — Прошу. Он прошёл на кухню с пакетом, разгружая бутылки, девчонка так и осталась стоять в коридоре. — Проходи. У меня не особо уютно, но что есть, то есть. — Я, пожалуй, пойду…. — Куда пойдёшь? А, ванная комната, где мои манеры, — он хлопнул себя по лбу, — прямо и налево. Там есть мыло, шампунь, полотенца. Зубная щётка для гостей в шкафчике, воспользуйся ей. Не то, чтобы у меня бывало много гостей… Женских вещей я не держу, но ты худая и высокая, могу одолжить тебе свои вещи, если хочешь. — Ты даже не знаешь, кто я, к чему эти любезности? Сразу раздень и трахни, так вы обычно делаете, нет? — тон неожиданно сменился с растерянного на злой. Кроули насмешливо поднял бровь. Он всегда старался руководствоваться разумом, но поступал, как и всегда, импульсивно. В голубых, с жёлтыми крапинками глазах, он видел что-то знакомое и готов был дать сам себе в челюсть. — Ванная комната прямо и налево, Эмма. Одежду я оставлю у двери. Девчонка вздохнула и пошла в указанном им направлении.       Она пришла на кухню, когда на сковородке дожаривались три яйца и бекон, найденные им в дизайнерском холодильнике. Кроули порой и сам диву давался ассортименту продуктов в умной машине, хотя он даже не был подключён к розетке. — Есть ещё фасоль в банке. Из напитков, извини, могу предложить только чай или кофе. — Я бы выпила чего покрепче, — девчонка всё ещё хмурилась, но он видел, как жадно трепетали её ноздри, почуявшие запах еды. — Ты ребёнок, Эмма. Детям яалкоголь не наливаю, уж извини. — Детей не насилуют, Энтони. — В этом мире много чего, что имеет приставку «не», но случается сплошь и рядом. Топить проблемы в алкоголе — не выход, поверь мне. К тому же, мы уже определились, что насиловать тебя никто не собирается. Кроули поставил тарелку с едой перед ней. Себе он налил виски на два пальца. — А сам пьёшь. — Поэтому я знаю, что говорю, — он усмехнулся, — это не помогает. Девчонка неожиданно улыбнулась. Волосы у неё были огненно-рыжие, на щеках россыпь веснушек, в редком сочетании с голубыми глазами она выглядела, как их с ангелом ребёнок, которого у них, разумеется не было и не могло быть. — Почему ты не хочешь домой? — он разглядывал девочку, подперев щёку ладонью и раскачивая в руке толстостенный стакан, заставляя виски лениво искриться торфяными нотками, щекоча его ноздри. — А ты бы хотел вернуться в то место, где тебя насилует бухой отчим? — негромко спросила она. — А мама? У тебя есть мама? — Есть. Но когда я рассказала ей о том, что случилось, то она оттаскала меня за волосы и сказала я что я шлюха. Вертела перед ним жопой. Подумать можно, что мужик у которого огромное пузо и плешь на голове размером с соверен — предел моих мечтаний. Ненавижу это место. Просто ненавижу их обоих, — она сжала вилку в руках так сильно, что кожа на костяшках пальцев натянулась, — ты, наверное не поймёшь. — Не пойму. Ты права. Моя мать бросила меня, но ненавидеть её я так и не научился, — он допил виски и налил себе ещё, — впрочем, я должен признать, что благодарен ей. Остальные мои собратья…ну, что выросло, то выросло, как говориться, кто я такой, чтобы судить? — Отец умер когда мне было девять. Мать начала пить, часто бросала меня одну дома. Бабушка по папиной линии добилась опекунства надо мной. Это были лучшие мои годы. Полтора года назад бабушка умерла и мне пришлось вернуться к матери. Она вышла замуж снова. Они бухают вдвоём, дома вечные потасовки и никогда нет еды. Не хочу туда. Знаешь, если бы я верила во всю эту мистическую поебень, то продала бы Дьяволу душу, чтобы избавиться от них. Да только всё это сказки. Если Бог и Дьявол и существуют, то им на нас насрать. Папа был пожарным, помогал людям. Бабушка была доброй и ласковой и где они теперь? Один сгорел на работе, а вторую сожрал блядский рак. Зато такое дерьмо, как Питер ходит, насилует падчерицу и живёт с этим. — Не бросайся такими словами, Эмма. И у стен есть уши, а меня ты знаешь несколько часов. Откуда тебе знать, где и когда ты встретишь Дьявола? — Ага. Мистер Дьявол, здравствуйте. У меня есть душа и две слипшихся карамельки в подкладке куртки. Я берла их на чёрный день и он настал. Убейте моего отчима и дуру мать, а взамен я дам вам свою душу. Кроули нахмурился и резковато одёрнул её. — Не паясничай. Я серьёзно. Завтра утром я отвезу тебя к одной своей знакомой. Она присмотрит за тобой. — Ого. К своей любовнице повезёшь? — Она мне не любовница. Эта женщина сущий ангел. Она не будет бить тебя и алкоголь она тоже не пьёт. Разве что замучает тебя вопросами и бесконечно будет поить тебя чаем. — Ага. А потом она сдаст меня копам из абстрактного человеколюбия. — Не сдаст. Ты наелась? — Да. — Если захочешь ещё что-нибудь, то холодильник у твоим услугам. Спальня прямо и налево вторая дверь. Девчонка встала из-за стола. — Большое спасибо. Еда очень вкусная. Ты не так плохо готовишь, как расписывал. — Это просто ты голодная, — фыркнул Кроули, — иди. — Офигеть у тебя оранжерея! Выходит, ты не врал про фикусы. — Я, в принципе, редко говорю неправду. Свалилась, как снег на голову посреди вести о Втором Пришествии. Если бы у Кроули хватило духу выполнить свои угрозы небесам и стать настоящим демоном, то он принял бы предложение девочки. Ад получает новую душу, он очередную благодарность от бывшего руководства, а Азирафель — заслуженный удар под дых. Перед глазами стоял, словно кто-то выжег его на сетчатке, образ ангела укоризненно качающий головой. Весь его вид подвергал сомнению тезис о том, что Кроули станет забирать детскую душу. Чума забирал любые жизни. Дети, женщины, юноши и старцы. Война любила забирать молодых мужчин. Голод был непринципиален, но изобретателен. Загрязнение, сменивший на посту Чуму, предпочитал работать глобально. И лишь Смерть забирал тех, чьё время пришло. Работой ангелов было невмешательство. Так, мягкое наставление, благословение и толика светлого волшебства, чтобы и без того светлая душа стала чище, сияя во имя торжества Добра. Демоны всегда возились с другим контингентом. Им доставались проститутки, воры, убийцы и такие дети, как Эмма, стоящие одной ногой на Земле, а вторую занеся над Преисподней. При этом Кроули лгал куда меньше. Бескомпромиссное добро придумало ложь во спасение, а вот он мог себе позволить быть честным, имея полное право лгать налево и направо. Он мог вмешиваться в дела смертных, но никогда не лез к ним. Они и сами всегда справлялись с его работой. Ему не положено было сочувствовать, но он сочувствовал. Ему не полагалось быть щитом человечества пред светлыми очами ангелов, но он им был. Потому что из Рая его изгнали, считая неудобным, а Ад домом ему так и не стал. Здесь же, на Земле, он видел свои творения, мог ими любоваться. Здесь были его испуганные цветы, верная Бентли и придуманный с его подачи алкоголь. А ещё, когда-то был один растяпа-букинист говорящий глупости вроде того, что глаза были какими-то там зеркалами. Девчонка спала, забыв свои тревоги, положив ладони под щёку и закутавшись в одеяло, а он спать не мог. Только не с тем, что он узнал. В его кабинете царил хаос. Страницы Писания были подвешены в воздухе, как некогда его личный астрономический атлас. Альфа Центавра его, безусловно, встретила бы с радостью, вот только это не решит проблем. Второе Пришествие уничтожит всё. Возможно, что Бог создаст новую вселенную и другой глупый ангел будет творить новый небосвод, разбрасывая Галактики и закручивать спирали туманностей. Останутся только праведники и ангелы. Благолепие и слепящее ничто. — Азирафель, во что же ты ввязался, белокрылый ты идиот? Умоляющий о беседе новый верховный архангел выглядел растерянным и жалким. Пил виски и безбожно грешил, выполняя его просьбу. Неужели он думал и продолжал верить в то, что будучи оставленным им, он продолжит делать то, что делал все эти тысячелетия на Земле? Верил в то, что он не пойдёт в Ад и не заявит о том, что место Везельвул его, и не ринется, с отсутствующим адским войском, бить рожи ангелам? В том, что Кроули останется верен сам себе на своей собственной стороне? Мысли бороздили голову, отдаваясь глухой болью в висках. Кроули искал знаки в людских книгах, написанных для людей и видел тысяча и одно совпадение. Упадок веры? Да. Войны? Да. Эпидемии? Да. Лжепророки и ложный Мессия? Да. Знамений вокруг было столько, что их можно было есть на завтрак, обед и ужин. Но главный вопрос оставался невыясненным. Зачем это нужно Богу? Зачем это нужно лживым мудакам вроде Метатрона и Михаил, Кроули, пожалуй, понимал. В конце концов, Люцифер тоже был ангелом когда-то. Самым любимым и лучшим творением Бога. Просто такие, как Люцифер говорили о недовольстве прямо, называя людей плохим проектом с нечитаемыми перспективами. А такие, как Метатрон, предпочитали туманные формулировки вроде «наказание грешников», «благословление праведников», «испытания, ниспосланные небесами». Но в сущности, это было таким же восстанием, ненавистью и неприятием, просто завёрнутым в белый пушистый плед, сдобренным говёной показной благодатью и украшенным красивым словесным оборотом. Азирафель не мог не понимать этого. Это было так же очевидно, как бензин, плавающий по поверхности лужи. За радужной плёнкой крылась дурно пахнущая жижа. Я люблю тебя, Кроули. И когда он понял это? Когда врал, что они не друзья, когда говорил что их стороны больше нет? Или раньше, в сорок первом, когда он спас его книги? А может ещё раньше, в Бастилии, где он оказался в пропахшей страхом и мочой камере? Гадать можно бесконечно, а вот факты говорили о том, что окончательно он осознал это лишь когда стало слишком поздно. Признание прошло через сердце разрывной пулей, оставив там большую дыру. Листы бумаги шуршали в воздухе, не желая дать ему подсказку. Разумеется, его планы и раньше не были безупречно выверенными, а если даже и были, то всегда в них вмешивался кто-то, кто любил эти планы нарушать. Телефон на столе коротко прожужжал, привлекая внимание своего владельца. В такие время мог звонить только один безумец на свете. На экране скромно высветилось надпись: «Шакс». Вызов он принял из формальной вежливости и обернулся. — Я же говорил тебе, либо звонишь, либо таинственно появляешься за спиной. А что, если бы я был занят? — Чем например? — Да чем угодно. Сексом, например. Демон потянула носом воздух и покачала головой. — Не знала, что дети по твоей части, — она отобрала у него стакан и села на край стола, — умеешь удивлять, Кроули. — Не по моей, — он скривился, — у меня свои принципы, — современных детей совратить и без того легко, а я не люблю лёгких путей. — Поэтому киснешь по своему архангелу? О, страдающий демон, это так мило. Кроули улыбнулся и резко выбросил руку вперёд, сжимая горло Шакс. — Не думай, что сильнее меня только потому что ты заняла пост Везельвул. Я не подчиняюсь тебе, понятно? Шакс вздохнула. Разумеется, её не пугало отсутствие кислорода в лёгких. Он разжал пальцы и она машинально потёрла шею. — В этом-то и проблема. Ни Тёмный Совет, ни демоны не хотят подчиняться мне. Дагон закатила глаза, а Хастур сказал, что даже тебе подчинился бы с большей охотой. — Хуёво дела у тебя, Шакс, если уж даже Хастур отказался работать с тобой. Он не особо умён и совсем не элегантен, но при этом всегда отличался исполнительностью. Если для тебя это тайна, то меня он всегда ненавидел за то, что ходил у руководства в любимчиках. — Если бы только они. Некоторые демоны и вовсе свалили на Землю, заявив, что раз уж я руководитель, то могу контролировать все процессы. Я хотела у тебя спросить, как у тебя это получается? — Получается что? — Быть в любимчиках, даже когда Ад объявил тебя персоной нон грата. Тебе прощается всё. Интрижка с ангелом? Мелочи, он же выполняет свою работу. Помог людям? Так они потеряли близких и возгорятся жаждой мести. Помог аристократам избежать гильотины? Они увезут имперское мышление с собой и будут притеснять простой люд. Мне продолжать? — По существу, Шакс. Твои тупые догадки никому не интересны. Откуда тебе знать, может у меня была мечта совратить ангела? — Нет, Кроули. Твоя мечта, чтобы ангел любил тебя. Он брезгливо проигнорировал испачканный помадой стакан и глотнул из бутылки. — Ты хоть знаешь что такое любовь? — Ну, люди часто о ней болтают. Даже там, в Аду. — Любовь, Шакс — это выбор. А выбор доступен только тем, кто обладает свободой воли. Ни ангел, ни демон не в состоянии любить кого-бы то ни было в том смысле, какой в это слово закладывают люди. Говоря понятным тебе языком, Азирафель мог любить меня только так, как велит ему заповедь Божья. Никак иначе. У демонов же понятие любовь скатывается в похоть и желание обладать, что противоречит тезису о том, что любовь светлое чувство лишённое корысти. — Что ты хочешь этим сказать? — Хочу сказать, что твои аргументы только что пошли нахуй. Зачем ты пришла сюда? Уж явно не затем, чтобы поплакаться мне в жилетку. Мы с тобой не друзья. — Наверху затевают что-то. — Когда ты сообщила мне об этом в прошлый раз, то в лавку ангела явился Гавриил. Я помню. И почему меня должно это волновать? — Потому что анонимный информатор сказал, что это конец для нас и для них. — Для кого? — Для демонов и людей. Согласно замыслу мы будем заперты в Аду с кучей грешников, а праведники вознесутся. Земля в этом уравнении исключена как нечто лишнее. Смекаешь, Кроули? Судя по бардаку вокруг, очень даже. Не знаю, откуда ты черпаешь информацию, но это факт. Небо протянуло Аду руку, когда нужно было дать вам пиздюлей, но за затишьем всегда следует буря. — Ты хочешь сказать, что Ад стал сентиментальным и хочет защитить смертных? — Ад хочет сохранить статус Кво. Нам не выгодна война, где мы в меньшинстве. К тому же, есть и другой исход, согласно которому мы, падшие, будем стёрты и воцарится Царство Истины и света. — И что Ад хочет от меня? Ты знаешь, я всегда играл по своим правилам. — Ты смог управиться с сыном Владыки. Сможешь управиться и с её сыном. — Могу напомнить тебе, что мне не хватило духу убить младенца. Вместо этого я придумывал план с тысячей ходов, дабы он вырос человеком и всё равно всё со свистом проебал. Если тебе и уговаривать кого-то, то Дейдру и Артура Янг. Они знают толк в воспитании детей Сатаны. Правда, я не уверен, что они справятся с тем, кому перевалило за две тысячи лет. Едва ли его заставишь есть рагу из кабачков и ходить в школу. — И всё же, однажды тебе хватило духу восстать, начать задавать неудобные вопросы. Тот, кто творил звёзды, планеты и галактики. Но можно просто назвать имя… Кроули опасно зашипел и сгрёб Шакс за грудки. — Энтони Джей Кроули. Вот моё имя. Единственное моё имя. Другого у меня нет. Оно сгорело вместе с моими крыльями и глазами. Моё имя даже наверху подвергли забвению. Ума не приложу, где откопала его ты, но рекомендую тебе забыть его как можно скорее. — Ты любишь этот мир. Поэтому ты нам поможешь. — И что ты предлагаешь? Вознестись, зайти в кабинет, которого не существует, без стука и сообщить, что Она заигралась? Или взять в заложники Иисуса? Кстати, он сильнее, чем я, и при жизни был очень славным парнем. А пока я буду вести переговоры, мой бывший друг вычеркнет меня из книги жизни и до свидания, моя Альфа Центавра. Хватит с меня Апокалипсиса. Я хорошо помню, как меня благодарили за шесть тысяч лет службы. Шакс выгнулась дугой и её голос изменился. О, он хорошо помнил этот бархатный, ласковый голос, от которого его пробирало до озноба. — Она безуспешно пытается донести до тебя мысль, что ты должен остановить то, что они задумали. — Какая честь. Мне казалось ты злишься за то, что твой сын не захотел превратить это место в пепелище. С чего вдруг такая милость? Или Шакс у тебя теперь кто-то вроде Метатрона? — Кроули. Ад пойдёт на беспрецедентные для тебя условия. Договорись с Иисусом, укради его, подкупи, угрожай. Всё, что сочтёшь нужным, но не дай им осуществить свой план. — А мне всегда казалось, что ты не любишь людей. Из-за них мы были низвергнуты. — Всё познаётся в сравнении. Если кому и уничтожать этот мир, то мне, а не этим белокрылым слюнтяям. — И какие твои условия? — Тебя оставят в покое. Считай, что ты станешь первым, кому я дарую несвойственное мне милосердие. Если в процессе твой ненаглядный ангел падёт, то я закрою глаза на то, что ты его заберёшь с собой. Его также никто не потревожит. — Начал бы лучше с того, чтобы запретить своим халдеям являться ко мне домой без стука. Это невежливо. И очень здорово отвлекает меня от мыслей на тему, что я могу сделать. — Ты получишь все полномочия, Кроули. Я вызову тебя, когда ты будешь нужен мне. — Я не сказал тебе «да». — Разве? — в глазах одержимой Шакс сверкнуло и погасло дьявольское пламя, — до встречи, Кроули. Шакс исчезла, оставив после себя аромат удушающе-сладких духов и непередаваемого духа тлена. Кроули открыл окно, хоть и не любил мороз. И всё же, этот неожиданный визит принёс встряску, которой ему не хватало между сидениями в пабах и прокрастинацией. Слишком много того, что поставлено на кон из того, чем он сам жертвовать был не готов. Он унёс стакан, тщательно вымыл его от помады, взял ещё одну бутылку и вернулся в кабинет. За окном заканчивалась тусклая зимняя ночь и почему-то ему захотелось посмотреть на мир своими глазами. Он снял очки и устало растёр костистую переносицу. Глаза жгло, как будто в них щедро сыпанули песка. Всё-таки, стоило свалить на Альфу Центавра ещё тогда. Да, без театров, его любимой машины и алкоголя. Зато всё было бы просто и понятно. Он один во всей сотворённой вселенной с её звёздами, туманностями и галактиками. Недостаточно ангел и недостаточно демон, чтобы хоть где-то быть эталоном и образцом. С его губ срывались морозные облачка, когда он выдыхал после глотка обжигающего виски, но почему-то, он впервые был очарован мерзкой зимой. Впервые ему нравились эти колючие белые хлопья, падающие на грешную Землю, которой небесная канцелярия выписывала смертный приговор прямо сейчас. Девчонка спала, по-детски, подложив под щёку ладонь и завернувшись в одеяло. Кроули глотнул из стакана виски и посмотрел на ауру вокруг девчонки. Ровный синий цвет с маленькими коричневыми прожилками, следами недавнего насилия. Людям было дано сотворять души подобно Богу, но они обосрали этот дар, извратили и превратили детей во что-то среднее между слугой и вечным рабом. Впрочем, в этом они недалеко ушли от своей Создательницы. У тьмы были адепты и добровольные слуги, а у света всегда были рабы. Ад дал ему карт-бланш на любые меры. Стоило воспользоваться этим, пока Ад ещё существовал, а час расплаты ещё не пришёл. Он взял бутылку, накинул на плечи пиджак, пальто и вышел в рассвет. Бентли встретила его густой чёлкой из снега, нависшей над лобовым стеклом. Его соседи, да и любой из ныне живущих на свете автомобилистов, дали бы за возможность избавлять машину от наледи так легко очень дорого. — Нас ждёт небольшое приключение, милая, — шепнул он, зная, что умная машина услышит его настроение. Он выехал в рассветное снежное марево и гнал машину туда, где социальное неравенство страны сэров и пэров ощущалось особенно остро. Ньюхэм стал популярным благодаря двум вещам: футбольному клубу и олимпиаде. Однако, как фасад не выкрашивай, а контингент в большинстве своём состоял из типичных обитателей социального жилья. Криминального вида стайки подростков, пасущиеся у магазинов, где торговали выпивкой, для этих мест не были редкостью. Не были редкостью набитые лица и вычищенные кошельки случайных прохожих. Ангел бы укоризненно качал головой, услышь он о его затее. Если бы демон был честен сам с собой, то он наверное тоже был бы от себя не в восторге. И всё же, он хотел проверить кое-что. Дом, увиденный в воспоминаниях девчонки стоял прямо перед ним, но он робел, не решаясь войти и втайне опасаясь последствий, которых для него, разумеется, не будет. У Кроули нет лимита на чудеса и толпы надзирателей. У него есть все права быть судьёй и палачом, умножая скорбь и распространяя скверну. И всё же он медлил, как мелкий преступник перед первой кражей. Дверь отворилась почти бесшумно. Туда, где никогда не было Бога, ему приглашение не требуется. Дом утопал в скверне и пороках вместе со своими обитателями. Но он всегда давал шанс. Даже нацистским преступникам давал, понимая, что у них, как и у любого человека была индульгенция от Бога на прощение. Всего-то нужно было каяться и просить денно и нощно и Она, непременно, простила бы детям своим всё. Парадокс в том, что изнасилованный ребёнок, желающий смерти насильнику — грешник, а тот, кто насиловал мог покаяться и получить прощение. Отчим Эммы спал, запрокинув заросшее щетиной горло на спинку кресла, под ногами валялись бутылки и пакеты от незамысловатой закуски из ближайшего супермаркета. Женщина, с глубокими тенями под глазами и обвисшей кожей, спала на диване, свесив руку. Если рассмотреть детальнее, то можно было бы заметить, что рыжие волосы и веснушки девочка унаследовала явно от неё. Он сел в пустующее кресло, брезгливо очистив его от грязи и мусора, и громко кашлянул. Очки он убрал в нагрудный карман, чтобы они могли видеть его глаза. Мужик зашевелился первым. — А? Ты ещё, сука, что за хуй? И как ты попал сюда? Тебя Уолтер прислал? Я сказал, что заплачу ему, когда найду работу. — Вот только ты не ищешь работу. — А ты пришёл поучить меня, сопляк? Я, между прочим, ветеран «Бури в пустыне». — Да хоть битвы под Сталинградом. Ты Питер? — А то ты не знаешь кто я? — Я знаю, что ты неудачник, который насилует свою падчерицу. Скажи, Питер, тебе нравится, когда страдает кто-то, кто слабее тебя? Нравится чувствовать власть? — Она сама хотела. Если бы не хотела, то не расхаживала бы передо мной в коротких шортах. — Ты давно смотрел на себя в зеркало? — Девчонка должна быть благодарна, что её не трахнул какой-нибудь сопляк на выпускном. Я знаю об этом куда больше. — Мне лет больше, чем существует этот мир, Питер. Хочешь я выебу тебя и покажу тебе как много ты не знал о своём теле? Поверь, я знаю об этом не то, что больше, я знаю об этом всё. Правда, тебе придется постараться, чтобы возбудить во мне хоть что-то, кроме желания вырвать тебе кадык. Кстати, ты знаешь, где она сейчас? — Кто? Соплячка-то? Дрыхнет, поди. — Ответ неверный, — Кроули улыбнулся, — твоя падчерица продала мне душу, чтобы ты сдох. Убеди меня в обратном, если хочешь ещё пожить, или я сделаю с тобой вещи похуже, чем в самой твоей смелой фантазии с её участием. — Джоанна, проснись, твою мать! — Какого хрена, Питер? — У нас дома какой-то хуй. Он говорит, что твоя Эмма продала ему душу, чтобы мы сдохли. — Иди нахуй. Проспись, потом поговорим. — Боюсь, что такой возможности у вас не будет. Здесь и сейчас для вас последний шанс оправдаться. Что скажете, Джоанна? Ваша дочь говорила вам, что ваш ублюдок-муж насиловал её? Женщина смотрела на него мутными глазами. Кроули прищёлкнул пальцами, заставляя их обоих протрезветь. — Бля, что это было? — Это называется трезвость, Питер. Познакомься, а то ты явно успел позабыть. Женщина потянулась к недопитой бутылке и сделала из неё жадный глоток, скривившись: в бутылке вместо водки была вода. — Что за… — Я превратил её в воду, — охотно пояснил Кроули, — как и всё, к чему вы прикоснётесь. Я задал вам вопрос и пока не услышу на него ответ никуда отсюда не уйду. — Мой муженёк умер, оставив меня с ней одну. Я росла в приюте, а там, знаешь ли, первое, чему тебя учат, что всем на всех похуй. Изнасиловали? Хрень полная. Её хоть мужик, знающий, на что член годен, выебал. Мне и того дано не было. Просто однажды меня трахнул охранник. Зажал мне рот ладонью и трахнул, понимаешь? — Прекрасный ответ. На иной я и не рассчитывал. Принцип: моя жизнь была дерьмом, поэтому у других будет не лучше, к сожалению, не редкость. — А ты такой умный, да? Кто ты такой, чтобы судить меня? Что ты знаешь обо мне? — Всё. — Да пошёл ты! Ещё один пиздогон, который думает, что знает всё на свете. Где вы ходите, когда такое дерьмо случается? Легко судить, когда всё свершилось. Если ты демон, ангел, или ещё хуй знает кто, то почему это происходит? Где в такие моменты ваш Бог? — Ты обвиняешь Бога в том, что вы такие? Право, я впечатлён. Но у вас всегда есть выбор. Даже когда вы столкнулись с несправедливостью мира. Выбор есть всегда. Ты могла бы послать этого мудака, засадить его за решётку за то, что он сделал с твоим ребёнком, а вместо этого ты сказала, что тебе было ещё хуже. Ты утонула в жалости к самой себе, сдалась, начала пить и тем самым превратила не только свою жизнь в Ад, но и жизнь собственной дочери. Как тебе с этим живётся, Джоанна? Ты ещё помнишь ощущение липкого страха, когда чужая потная ладонь затыкает твой рот, а чужой немытый член трётся о твою кожу? Помнишь, как это грязно, больно и противно? Помнишь то ощущение прилипшей повсюду грязи и непонимание того, почему это случилось с тобой? Нет. Ты забыла. Алкоголь помог тебе, заставил забыть страхи, притупил эмоции, выжег в тебе эмпатию, оставляя только мысли о том, что во всём всегда виновата жертва насильника. Этот мир неправильный и больной, но таким его сделали вы сами. Ни ангелам, ни демонам это не дано. Я могу останавливать время, могу приказать кому угодно сдохнуть, захочу и голова этого мудака, — он кивнул на притихшего Питера, — разлетится, как спелый арбуз, упавший на пол. Но сделать мир неправильным я не могу. Не демоны заставляют вас творить дерьмо. Твои ответы только усилили моё мнение. — Что….что ты сделаешь с нами? — Дам вам то, что вы заслуживаете. Где бумаги девчонки? — Зачем они тебе? Она моя, ты не заберёшь её, — рявкнул внезапно осмелевший Питер. — Молчать, — приказал Кроули, — я с тобой не разговаривал, — бумаги. Живо. Джоанна, поскальзываясь на пакетах из-под чипсов, и спотыкаясь о собственные ноги прошла к разбитому комоду в углу. — Вот. Всё, что есть. — Отлично, — он прищёлкнул пальцами, снимая чары с мужика, — твоя очередь исповедоваться. Ты что-то там говорил о том, что девочка твоя? Смотри, это не так. — Что она дала тебе? Душу? А может ты и сам не прочь потрахать молодое тело? Душа, приправленная страданиями ведь становится вкуснее? Тогда я сделал тебе одолжение. — На самом деле, она не дала мне ничего. Она даже не знает о том, кто я. А что до её тела….я демон, но у меня, в отличии от тебя, есть моральные принципы. В конце концов, с женщинами легко договориться о сексе. Нужно просто искать в тех местах, где в нём заинтересованы. Я не на помойке себя нашёл и радости, когда подо мной кто-то кричит от боли и ужаса, не испытываю. На такое способен только конченый садист. — И что с нами будет теперь? — То, что вы заслуживаете. Вы оба устали, ложитесь поспать. А перед сном, Питер, недурно было бы выкурить сигаретку. Так сон станет слаще. Кроули уложил бумаги девочки во внутренний карман пиджака и встал. Нет, здесь не должно быть никаких шансов. Таким, как они, нельзя давать право на спасение. Люцифер привёл в человеческий мир Антихриста. Вокруг него должны были происходить загадочные смерти и витать аура зла. Божий сын пришёл в мир, где умер за грехи человечества, подарив надежду даже таким конченым, как Питер и Джоанна. Сегодня Кроули эту надежду забрал. Он остановился возле своей машины и достал из кармана сигареты, прихваченные им в доме. Он давно не курил. Сейчас, в двадцать первом веке это утратило моду. Стали появляться сторонники здорового образа жизни. Впрочем, сам Кроули плевать хотел на пользу или вред. Он мог выпить воды из грязной лужи и съесть снега, покрывающего обочину без вреда для себя. Его мутило, как с похмелья, но похмелье ему не грозило. Никто не увидит странного господина в чёрном, а колею от колёс его машины через полчаса укроет снегом. Он мял бумажную трубочку, набитую табаком, и бог весть знает каким ещё дерьмом, и ждал. В доме, чудесным образом треснула газовая труба, потому что хозяева беспробудно пили и не обслуживали оборудование должным образом. А глава семейства курил в кресле, будучи вдребезги пьяным, что и привело к трагедии. Демон прикурил и сделал глубокую затяжку. На запястье громко жужжал механизм дизайнерских часов, отсчитывая секунды и минуты. Раздался громкий хлопок и где-то позади вышибло растрескавшуюся оконную раму. Он сделал последнюю затяжку и сел в машину. Бентли встретила его укоризненной тишиной. — Не осуждай. Ты не видела, что они из себя представляют. Они заслужили это. Встревоженные взрывом люди высыпали на улицу. Вдалеке раздались сирены пожарных машин, полиции и скорой помощи. — Я дал им шанс! Дал им право облегчить душу, рассказать, что они сожалеют. Они выжили бы! — он с досадой треснул по приборной панели, — но нет, в них не было ни капли раскаяния, ни капли сожалений. Среди толпы он заметил знакомую тень в чёрном балахоне. Он стремительно направился за ним вслед, чтобы убедиться, что души будет две. — Кроули. Снова в гуще событий? — выдохнул Смерть. — Нет. Сегодня я инициатор твоего визита в Ньюхэм. — Значит, эти души — твоя работа? — Моя. Проводи их в Ад. Обоих. Смерть пожал плечами. — Ты знаешь, что я не сужу и не выношу приговоров. Наверху могут решить, что люди, убитые демоном — мученики. — Они умерли от взрыва газа. Это первое. Мужик насиловал свою падчерицу, мать знала обо всём, но предпочла молчать, и ни один из них не каялся. Думаю, что справедливо будет мне сопроводить их туда лично. — Не знал, что ты настолько печёшься о душах людских. — Не пекусь. Но когда мне под колёса бросается зарёванный голодный ребёнок, то даже я не могу быть равнодушным. — Я, кажется, сказал тоже самое. Ты печёшься о них. Ты изобрёл алкоголь, а они придумали, как одурманивать себя им. Ты придумал соцсети, а они стали жить в них. Ты надоумил Стива сделать логотипом символ человеческого изгнания из Рая. Кроули, ты печёшься о них куда больше, чем положено. — Ты слышал что-нибудь о Втором Пришествии? — Всё, что имеет начало, имеет и конец, Кроули. Меня и других не спрашивают, и не просят. Нас вызывают для того, чтобы подчистить то, что оставляют люди, ангелы и демоны. Мы порождения этого мира, вместе с его гибелью исчезнем и мы. — И тебя это устраивает? Неужели ты никогда не видел в них ничего кроме работы? Разве никогда ничего не чувствовал? — Было. Давно. Так давно, что я почти забыл. Была одна молодая особа. Ей суждено было умереть, но она вместо того, чтобы плакать попросила меня один день. Хотела успеть познать своего возлюбленного. Я был удивлён и восхищён ей. Когда я пришёл за ней на рассвете, она сидела, перебирая его волосы, нагая и прекрасная. Она была первой, кто улыбнулся мне и что-то внутри той пустоты, что кроется за моим балахоном, дрогнуло. — Ты и сам….ты влюблён в этот мир, в людей. — Я не влюблён, Кроули. Смерти любовь неподвластна. Но я восхищён ими. И всё же, когда наверху, или внизу решат, что мир отжил своё, я сделаю свою работу в последний раз и уйду. — Но тебе не хотелось бы этого? — Мои желания не имеют значения, демон. Не пытайся надавить на меня. Ты же никогда не говорил с Войной, или с Голодом. Отчего ты всегда говоришь со мной? — С ними говорить бессмысленно. Они слишком любят свою работу. Помнится мне, однажды я имел честь беседовать с Чумой. До сих пор передёргивает, как вспомню об этом. — Всё было так ужасно? — Ты и сам помнишь четырнадцатый век. Смерть кивнул. — Позволишь мне? — Позволяю. Будь по-твоему. Но оставь свою подпись здесь, — Смерть вынул из балахона пергаментный свиток. — Серьёзно? Даже ты страдаешь такой хернёй, как отчёты? Кроули вытянул вперёд руку и оставил на пергаменте свой сигиль, вспыхнувший ярким пламенем. Питер и Джоанна выглядели растерянными и жалкими. — Идём, — он протянул им руки. — А куда мы идём? — В место, где вы вечность будете сожалеть о том, что не раскаялись при жизни. В Ад, как и на небеса вели многие дороги. Эскалатор в модном торговом центре, лифт в пабе, сотворённая в полу пентаграмма. Но был один способ, который Кроули ненавидел всеми фибрами души. Этот способ был крайне неприятным, зато эффектным. Он распахнул чёрные крылья, окутав ими две испуганные души и провалился вместе с ними. Питер и Джоанна вопили нечеловеческими голосами на разный лад. Наконец, когда падение почти закончилось, он перестал их держать, пропуская вперёд. Сам он подошёл к стойке регистратора и растолкал стоящие в очереди души. — Снова ты? Зачем явился? — Уж точно не исповедоваться тебе, как тебя там? Фурдур? Бурмур? — Фурфур, — буркнул демон, — всё ещё не забыл, как я обидел твоего приятеля, да? — Не забыл. И никогда не забуду. Фурфур, оформи двух мерзавцев вне очереди, — он поманил пальцем парочку испуганно жмущихся друг к другу Питера и Джоанну. — Так, что тут у нас? Питер и Джоанна Дженкинс, место смерти Лондон, Ньюхэм. Причина смерти курение в комнате, полной газа. Ну и ну. — Это всё он. Этот, в очках! Это из-за него. — Да? Это многое меняет. — Правда? — обрадовался Питер. — Да. Для душ, которые привёл демон, существует немного другая процедура суда. Идёмте. Кроули фыркнул. Зря Питер так радовался. Теперь, даже когда Иисус явится на Землю, спасение этому ублюдку не светит. Он уже собрался уйти, когда его крепко схватили за плечо, заставляя обернуться. Хастур, ну конечно. Кому он ещё мог понадобиться. — Ну надо же, кого я вижу. Это же ты, Кроули. Давненько не виделись, а? Когда, бишь, это было? — Мой суд, забыл? У меня ещё есть остатки святой воды, могу угостить тебя, если хочешь, — Кроули дёрнулся, сбрасывая его руку. — Какой ты мстительный. И злопамятный, — тяжёлая рука герцога Ада снова легла ему на плечо, — и какая удача, что именно тебе поручили спасти наши задницы. — Это ещё почему? — Ты скользкая, изворотливая змеюка. Я никогда тебе не верил. — И правильно, Хастур. Только придурок будет верить демону. Ты же, как никак, герцог Ада, — сарказма в голосе Кроули было столько, что его распознал бы кто угодно, но не Хастур. — Забыл добавить слово «льщивая». — Льстивая, Хастур. Это произносится, как льстивая. — Плевать. Просто сделай то, что от тебя требуется. В конце концов, не зря ты столько лет ошивался на Земле. Если не дашь Аду сгинуть, то я даже забуду о том, как лихо ты уделал Лигура. — Прощения просить не буду. Вы вломились в мой дом. Рад был поболтать с тобой о том о сём, Хастур, но Иерихонская труба зовёт, знаешь ли. — Ты изменился, Кроули. Что-то в тебе не так. Не могу понять что, но что-то не так, — демон выглядел озадаченным. — Должно быть, дело в освещении. Меня никогда не красили эти стены. Маякни Шакс, что свет говно, да и цвет стен вышел из моды, ээээ, никогда в неё так и не входя. Обратно он шёл старым путём, который когда-то использовал для того, чтобы спуститься на ковёр к Везельвул. Казалось, что тогда он был счастлив. Делал вид, что усердно работал, устраивал мелкие пакости, пил вино в компании ангела и слушал его околофилософские глупости о природе любви и зеркалах души. От падения вниз его очки треснули и он бросил их в урну. В холле торгового центра висело зеркало и Кроули, впервые за долгое время, взглянул сам на себя без очков. Под глазами залегли глубокие тени, а сами глаза выглядели воспалёнными и больными. Словно, с уходом ангела, в нём что-то надломилось и треснуло. Он пригладил растрепавшиеся волосы и одёрнул пиджак, прежде, чем толкнуть дверь и оказаться снаружи.       На Земле царило и вступало в права раннее зимнее утро, неприветливо кусая демона за ноздри ледяным воздухом. Кроули обернулся, чтобы убедиться, что слежки за ним нет и прищёлкнул пальцами, перенося себя к машине. — Я задержался, извини. Машина укоризненно молчала. — Не осуждай меня хоть ты, прошу. Я сделал с ними то, что они заслуживали. Если миру суждено обратиться прахом, то я не хочу, чтобы они получили прощение. Они его не заслужили. Он ехал домой, чувствуя, что вот сейчас бы он и правда мог уснуть. Та земная радость, которая не поддавалась ему с момента ухода ангела. Только теперь у него, в нагрудном кармане, толстой пачкой торчали документы на имя девочки, которой он помог из чистого приступа спонтанного идиотизма. — А я думала, что ты всегда ходишь в очках, — Эмма встретила его у порога квартиры, замотанная в одеяло и взъерошенная, как воробей. — Они сломались. Отвернись, я возьму другие. Девчонка, вместо этого просто подошла к нему и протянула тёплые ладони к его лицу. Кроули закрыл глаза так сильно, что стало больно. — Открой. Говорят, что глаза — зеркало души. Пожалуйста, Энтони. — Мои зеркала треснуты. Приносят неудачу — О большей удаче, чем встреча с тобой трудно желать. Открой, пожалуйста. Кроули фыркнул и распахнул змеиные глаза, смотря прямо на девчонку. Она лишь улыбнулась. — Вот видишь, это не так сложно. Кофе будешь? Я разобралась с твоей техникой. — Тебе не страшно? — Теперь нет. Эмма взяла его за руку и отвела на кухню. На сковороде уже что-то уютно скворчало. — Твой отчим и мать….они сгорели сегодня, — проронил он, наливая себе виски в толстостенный квадратный стакан. Очки, по волшебству, вернулись на законное место на высокой костистой переносице, и он смог выдохнуть свободно, — твоё желание исполнилось. — Вот как. Она поставила перед ним тарелку с яичницей и он вздрогнул. — Почему ты так спокойно реагируешь? — Потому что это то, чего я, действительно, хотела. Ты ведь не зря завёл волынку о ценности души? Ты демон? — Может и так. — Тогда объясни мне. В чём ценность души? И почему все пентаграммы принято обагрять кровью жертвенных животных? — Глупость какая. Ни один демон не стал бы служить человеку, который вместо человеческой крови подсунул ему кровь козла, — хмыкнул Кроули, — кровь — деньги души и серебро человеческой воли. Кровью жизнь покупается и за кровь продаётся. Душа же, это то, что делает твою телесную оболочку ценной для демона. Без души в теле нет никакого смысла. — Значит, что теперь ты заберёшь мою душу? — Это значит, что теперь ты съешь свой завтрак, я отвезу тебя туда, где о тебе позаботятся и ты начнёшь жизнь заново. И никогда не будешь возвращаться к этому разговору. — Родителей у меня теперь нет. Документов тоже. — Документы есть. Я забрал их, — он сунул руку в карман и выложил их на стол. — Они мучились? — А тебе бы этого хотелось? — Немного. Я не знаю. — В Аду их не ждёт ничего хорошего. Это я тебе обещаю. Этого достаточно? — Вполне. А что с бумагами? Я остаюсь под фамилией этого ублюдка Питера. — Да, но в бумагах значится, что твой опекун некий Энтони Джей Кроули. — Кроули. Твоя фамилия? — Да. Я твой официальный опекун. Устроим тебя в школу и начнешь свою жизнь заново. — А можно мне остаться здесь? — Нет. Возможно, что мне придётся уехать отсюда ненадолго. Но, пока я существую, ты ни в чём не будешь знать нужды. — И ещё один вопрос. Ты заберёшь мою душу? Ну, когда я буду умирать. — Нет. Не заберу. Девчонка расправилась со своим завтраком быстро и теперь жадно смотрела на его порцию. — О, забирай, всего святого ради. Чёрт, не могу поверить, что сказал это.       Они ехали в Сохо в тишине. Кроули стиснуто сжимал руль, словно боялся снова появиться в том районе, где когда-то жил и работал нынешний верховный архангел. Оставалось лишь надеяться на то, что Люцифер сдержит своё слово и отвалит от них при любом раскладе. Если ангел дал ему знать о Втором Пришествии, значит это не просто так. Может быть, в глубине души, он тоже понимал, что это неправильно уничтожать мир. — О чём думаешь? — спросила его Эмма. — Да так. О всяком. Я довольно долго не был в том районе, поэтому немного нервничаю. — Не знала, что такие как ты умеют нервничать. — Такие как я? — Ну, ты же не человек. Ты видел как рождаются и умирают империи, неужели есть на свете что-то, что заставляет тебя нервничать? — Ты удивишься, узнав сколько у меня может быть причин для тревоги. — Это и пугает. Если уж ты, всемогущее существо, нервничаешь, то что говорить о нас, смертных. — Я не всемогущ. Вы, люди, сильно удивились бы, узнав, сколько у нас, на самом деле, правил и ограничений. — Можно я спрошу? — Спроси. — Кого ты потерял? Он молчал, смотря прямо перед собой. С одной стороны, ему хотелось выговориться, наконец. С другой стороны это был простой человеческий ребёнок, в судьбу которого он влез слишком сильно и нарушил сотню-другую правил, сводов и устоявшихся мнений о том, о чём даже подумать было страшно. Он отказался от должности в Аду, но кинулся вершить собственное правосудие из какого-то идиотско-альтруистического порыва, который классифицировать никак не мог. Да, он говорил, что станет правильным демоном и будет толкать души в Ад. И всё же, толкнув две души в Геену Огненную, он спас душу ребёнка, что прямо противоречило его замыслу. Просто потому что её глаза напоминали глаза Азирафеля, до того, как тот стал на место Гавриила и обрёл аметистовый блеск радужек. Он просто сентиментальный еблан, который не мог заставить себя ненавидеть того, кто оставил у него неизлечимые раны в груди и трещины в его ебаных зеркалах души. — Почему ты молчишь? — Потому что я не говорил, что отвечу тебе. Бентли предала его, включив песню Queen «Love of my life». — И ты туда же? Выключи это, немедленно! Нет нужды напоминать мне об этом. Бентли пристыженно отключила магнитолу. — Ого. Машина живая? — Слишком своенравная. Извини. — Ты потерял кого-то? — Потерял? Можно это и так назвать. — Ты потерял кого-то близкого тебе. — Как быстро ты стала моим психологом. — Так же быстро, как ты стал моим приёмным отцом, Энтони. — Могу вычеркнуть себя из твоих бумаг, — он занёс руку, чтобы щёлкнуть пальцами, — один щелчок, и ты думаешь о том, что я эксцентричный таксист, который везёт тебя к троюродной тётушке по папиной линии. — Нет. Не надо. Пожалуйста, не бросай меня хоть ты, — в её голосе прорезалось настоящее отчаяние и Кроули ощутил, как горло сжалось. — Не брошу. Обещаю. Сейчас довольно рано, но думаю, что Нина уже открылась. Выпьешь кофе, съешь пончик, а я пока поговорю о твоём новом жилье. — Кто такая Нина? — О, ты полюбишь её. Она славная. А ещё в Сохо есть Мэгги, она торгует пластинками. Вы подружитесь. — А что будешь делать ты? — Лучше тебе этого не знать, правда. — Будешь ходить на Чёрные Мессы, пить из черепа младенца кровь и прославлять Сатану? — Те, кто ему реально служат ему, такой хернёй не занимаются, Эмма. Они вполне себе пьют просекко из хрустальных бокалов и занимают хорошие посты в правительстве. Никаких жертвенных козлов, помнишь? Машина остановилась у кофейной лавки. Кроули вышел и помог выйти девушке. Нина, заметив его автомобиль, выбежала на улицу. — Кроули! Ты вернулся? — Не совсем. Нина, сделай барышне всё, что она попросит, я оплачу счёт, когда вернусь. — Не думай, что тебе удастся уйти от разговора. — И в мыслях не держал, — серьёзно ответил он. Нина увела Эмму в кофейню, а он нерешительно шагнул на дорогу. Двенадцать шагов отделяли его от порога книжной лавки с той же вывеской, что была там с открытия и до дня, когда всё рухнуло к чертям. Даже по освещённой земле в сорок первом шагалось легче, чем сейчас. Всё в этом магазине было дорого сердцу Кроули, потому что было связано с ангелом. Как бы он не злился, как бы ни старался отрицать свои чувства. Этот магазин принадлежал ему. Хотелось бездумно забежать, сесть на диванчик и остаться так навеки, слушая размеренный голос Азирафеля, читающего ему Шекспировские пьесы, Чехова или Диккенса. Наконец, он нашёл в себе смелость толкнуть дверь, чтобы услышать, как над ней звякнул колокольчик. — Добрый день! Я сейчас, минутку! — голос Мюриэль послышался из глубины. — Можешь не спешить, Мюриэль. Это я. Стол сдвинулся в сторону, кресло сменило привычное место. Кроули поджал губы, гася в себе желание щёлкнуть пальцами и вернуть всё на прежние места. За стеллажом что-то оглушительно рухнуло. — У тебя всё нормально? — Да. Я…извините. Я сейчас, — голос Мюриэль звучал глухо. Кроули подошёл и собрал книги с пола, вернул их на полки, протянул руку Мюриэль, сидящей на полу. Ангел потёрла ушибленное бедро. — Ай. Это всегда так больно? — Что именно? — Падение, — простодушно ответила бывший инспектор-констебль, — ой. — Бывает и больнее, — усмехнулся он, понимая причину её смущения, — сменила свой полицейский наряд? Тебе идёт. — Теперь я понимаю как глупо я выглядела. Хотите чаю, мистер Кроули? Я как раз купила вкусное печенье, оно ужасно крошится, но просто тает на языке, — на лице Мюриэль горел искренний восторг. — Как любопытно, — усмехнулся он. — Что именно? — Тяга ангелов к сладкому. Гавриил пил какао с зефиром, ты лопаешь печенье с чаем. — Азирафель всегда всем предлагал чай, но в последний раз, он был грустным и не стал пить чай. Он копался в бумагах и пил бренди, который у него спрятан в шкафу. Ой, — она испуганно охнула и прижала ладонь ко рту. — Всё нормально, Мюриэль. Его здесь нет, но тем не менее, я чувствую его в каждой пылинке, танцующей в воздухе. Что было, то было. Тебе не нужно извиняться передо мной, за то, что ты упомянула его. — Но мистер Кроули, вы выглядите таким печальным. И он не выглядел счастливым. Я хотела сказать, что когда он был здесь, то всегда улыбался, а вы были не таким угрюмым. — Он сделал свой выбор, Мюриэль. Скажи, тебе не будет в тягость присмотреть за одной девочкой? — Присмотреть? Кроули вздохнул. — На днях я встретил на улице заплаканного ребёнка. Её родители плохо с ней обращались и глубоко ранили её, а сегодня утром в их доме произошёл пожар. Я устрою её в школу, но у себя оставить не могу. Моя служебная квартира не самое безопасное место. А ты…ну, ты ангел, может ты поможешь ей? Любовь к ближнему своему это же по вашей части вроде как…. — Вы помогли ребёнку? — Я помог ребёнку. Да. Но это не делает меня добрым и хорошим. Я тот, кто я есть. Поможешь? — Конечно. А она умеет читать? — Ей шестнадцать, Мюриэль. Все, в её возрасте умеют делать это. Думаю, что вы найдёте с ней общий язык. В конце концов, в тебе есть что-то незамутнённо-чистое. Видимо, твоё пребывание в самом низшем чине дало тебе возможность не быть такой сволочью, как большинство небесных лицемеров. — Мистер Кроули, вы же не всегда были демоном, так? — Так. — Вы смогли прочитать дело Гавриила, тогда как мои руки проходили насквозь. Кем вы были….ну, до того, как…. — Я был тем, кто создаёт звёзды и планеты. — Я имела в виду ваш ранг. — Просто поверь в то, что я сказал тебе. О лицемерии и сволочизме. Оно лечится очень сложно. — А Азирафель? Вы считаете, что он такой же? Он ведь теперь вроде как верховный архангел… Он сжал зубы. Да, он злился на Азирафеля. Считал его ослом. Кроули готов был отдать ему всё, а получил разбитое сердце. — Вернёмся к тому, зачем я пришёл. Ты поможешь мне? Мюриэль долго смотрела на него внимательными карими глазами прежде, чем кивнуть. — Да. Конечно. — Спасибо, Мюриэль. Эмма весело болтала с Ниной и Мэгги, когда он вошёл в кофейню. — Значит Нина не соврала. Ты, действительно, вернулся, — сказала Мэгги. — Я вернулся. Да. По правде сказать, я никуда не исчезал. Разве что в Сохо поводов заглянуть не было. — Конечно. Мы же для тебя никто. О нас можно и забыть на полгода, а потом явиться сюда, как ни в чём не бывало, — буркнула Мэгги. Кроули усмехнулся в ответ. — Мэгги, смелости тебе не занимать. Ценю это качество в людях. Но прежде, чем обвинять меня, вспомни причину, по которой я приезжал сюда раньше. — Просто…я думала, что мы друзья. Ну, с тех самых пор. Он глубоко вдохнул, хотя совершенно не нуждался в воздухе. Просто привычка. Такая же, как мнимый алкоголизм, сон и секс с продажными девками. — Мэгги, послушай. Я хорошо отношусь к тебе и Нине, но я, определённо, не тот, с кем следует дружить. Я немного иначе ощущаю время. Вы стареете и умираете слишком быстро. Нина удивлённо вскинула брови. — Ты хочешь сказать, что ребёнок в курсе, кто ты такой? — Да. Я знаю, что он демон. Но он хороший. — Ещё одно слово и начну жалеть о том, что не оставил тебя на улице, — прошипел Кроули, — запомни, демоны не бывают «хорошими» и «милыми». Это людское понятие и ко мне оно совершенно не применимо. — Всё равно я останусь при своём мнении, — Эмма демонстративно сложила руки на груди. — Идём, я отведу тебя. Нина, тебя не затруднит сделать для меня дьявольское пойло под названием шесть в одном? — Конечно. — А эта Мюриэль, она такая же классная, как и Мэгг с Ниной? — Мюриэль немного наивная, немного чудаковатая, но очень добрая и милая. Думаю, что вы с ней подружитесь. Мюриэль встретила Эмму радостной улыбкой. — Привет! Я Мюриэль. — А я Эмма. — Ты любишь читать, Эмма? Девочка растерянно осматривалась. — Здесь так много книг. Энтони, ты не говорил, что я буду жить в букинистической лавке. — Правда? Теперь, считай, что я тебе об этом сказал. — Идём, я покажу тебе твою комнату, — Мюриэль протянула Эмме руку. Девчонка заметно нервничала, но глядя на добрую и искреннюю радость ангела, расслабилась и начала улыбаться в ответ. — Мистер Кроули, вы не сказали, в какую школу Эмма должна будет ходить? — Этот вопрос мы отложим на завтра, Мюриэль. — Ты ведь будешь навещать меня? — Мы в ответе за тех, кого приручили. — Это ещё что? Цитата? Кроули прошёл между стеллажами и безошибочно нашёл на нужной полке книгу и протянул девочке. Определённо, Мюриэль умела расставлять литературу куда лучше своего предшественника, под кодовым именем Джим. — Держи. Тебе должно понравиться. Она немного наивная и немного философская, но определённо, стоит твоего внимания. Можете почитать с Мюриэль вдвоём, ей тоже будет полезно. — Ты хорошо ориентируешься здесь. Этот магазин….чей он, Энтони? — Этот магазин….когда-то я проводил здесь очень много времени. Иногда помогал вести каталог книг. Будь осторожна с книгой, это первое издание. Эмма бережно прижала тонкую книгу к груди, а он направился к выходу. Азирафель всегда жалел, что не был знаком с очаровательным лётчиком Антуаном. — Ты только послушай, как много философии в этой детской сказке! Они сидели в магазине ангела и пили вино, добытое демоном. Страна и мир переживали не лучшие годы. Он читал ему о Маленьком Принце, о его капризной розе и Лисе. Особенно демон сочувствовал Лису, который был обречён остаться один, брошенный своим златовласым другом. Если бы он знал, что много лет спустя строки Сент-Экзюпери окажутся пророческими лично для него. — Твой адский кофе, — вместо приветствия сказала Нина, ставя кружку на стол. Он только кивнул в знак благодарности. — Скажешь, сколько я должен тебе? Я заметил, что девочка не страдает отсутствием аппетита. — Видимо этим она пошла в мать, — бариста поджала губы. — Её мать больше любила чего покрепче, чем поесть. — Не знала, что ты питаешь пристрастие к алкоголичкам. Или это она из-за тебя спилась? — добавила Мэгги. Кроули глотнул из кружки и непонимающе посмотрела на них. — О чём вы? — Худая, рыжие волосы, длинный нос. Ясно, как день, что она твоя дочь. Демон подавился кофе, а когда к нему вернулась способность дышать, то он засмеялся. Нина и Мэгги непонимающе хлопали глазами, растерянно переглядываясь между собой. — Что тебя так насмешило? — Нина сложила руки на груди. — У меня не может быть детей, Нина. То, что у девочки рыжие волосы и длинный нос не значит, что она моя дочь. Чёрт возьми, да по твоей логике, я сам Святой Патрик, покровитель Ирландии. Нина, я не человек. Я спал со многими земными женщинами и мужчинами. Но моё тело, хоть и похожее на ваше, всё же отличается. Если посмотреть на мою кровь в микроскоп, то в ней не будет эритроцитов, тромбоцитов и лейкоцитов. Я не имею группы крови и Резус-фактора. У меня нет спирали ДНК, а то, что зовётся спермой лишено основной её составляющей. Иными словами, право создавать новую жизнь есть у любого из вас, но не у меня. Я не создан по образу и подобию. Когда-то, наши души соткали из эфира и сказали нам, что мы должны делать. Я не был ребёнком, у меня не было того, что есть у каждого из вас. И от старости я тоже не умру. Потому что моя жизнь — это не жизнь. Я просто существую. Да, я перенял человеческие привычки, но человеком от этого не сделался. — Если то, что ты сказал правда, то почему ты помог девочке? — Потому что я питаю слабость к детям и старикам. Не какую-то извращённую страсть, а именно слабость. У них есть то, чего я никогда не смогу постигнуть. — Ты и правда странный. Вроде бы демон, но…. — Нет, не произноси этого слова. Я не добрый и не милый. Если хочешь знать, то девочка сирота благодаря мне. Сегодня утром я убил её родителей. Нина уронила кружку, а Мэгги испуганно прижала ладонь ко рту. Их вопросы прозвучали почти синхронно. — Но как? — Почему? — Её отчим насиловал её. А мать обо всём знала и не сделала ничего, чтобы защитить своего ребёнка. И даже если вы скажете, что я мерзавец и вы меня осуждаете, то я скажу, что сделал бы это снова. Без сожалений. Спасибо за кофе, Нина. Сколько я тебе должен? — Ничего. Ты не должен мне ничего. Кроули всё же достал бумажник и положил на стол стофунтовую купюру. — Раз не должен, то возьми хоть чаевые. Спасибо. Он встал и направился к выходу. — Кроули? — Да? — Ты и правда убил их? — Да. И лично проводил на последний суд. Я никогда не был кровожадным и злым, Нина. Словно при падении мне забыли отсыпать ценных для демона качеств. Однако, я никогда не был лишён справедливости. Сделал ли я этот мир лучше, совершив убийство? Нет. Спас ли я душу ребёнка ценой двух ублюдков? Да. Иногда одна жизнь стоит того, чтобы пожертвовать двумя. В конце концов, они сгубили бы её. Мне, как демону, не нужно рассказывать о том, что ждало бы её дальше, если бы я прошёл мимо. Иногда, для падения достаточно оказаться не в том месте, не в то время и стоять рядом не с теми. Он сел в машину и прикрыл глаза ладонью. Иногда Кроули мечтал о том, чтобы разучиться чувствовать что-либо. Было бы прекрасно жить в информационном вакууме, степенно плавая по волнам равнодушия. Он никогда не подружился бы с ангелом, не помогал бы девочке и не выплёскивал бы свою экспрессию на растения. Домой он явился обессиленным и наконец, впервые за долгое время, смог уснуть на пару часов.       Он ехал в школу. Не в одну из тех, где учились отпрыски королевской семьи и будущие Премьер-министры. Самую обычную школу в приличном тихом районе, куда девочка сможет ездить на метро или на автобусе. Сегодняшним утром, его имя, по волшебству, появилось в планировщике миссис Дейзи Уотсон, а личное дело Эммы Дженкинс исчезло из её старой школы. На входе сидел угрюмого вида мужчина в униформе охранника и читал газету. Появление наглеца в чёрных очках заставило его прервать интересное занятие и обратить тяжёлый взгляд водянистых глаз на демона. — Мистер? Вы куда? — Мне назначена встреча с миссис Уотсон. — Имя и фамилия? — охранник деловито открыл журнал. — Кроули. Энтони Джей. — Цель визита? — Записать ребёнка в школу. — Ребёнок ваш? — Какое это, чёрт возьми, имеет значение? Я сюда пришёл не за тем, чтобы исповедоваться. — А вы мне не грубите, сэр. У меня работа нервная. — Моя сестра и её идиот-муженёк умерли вчера утром. На мне моя племянница и двойные похороны, как считаете, теперь информации достаточно? Глаза охранника округлились. — Извините. Что-то я погорячился. Идите прямо по коридору. Кабинет миссис Уотсон третий слева. — Благодарю. Миссис Уотсон оказалась милой женщиной слегка за пятьдесят. — Мистер Кроули, прошу, проходите, присаживайтесь. Демон сел на указанное место. — Я хотел бы устроить свою племянницу в вашу школу. — Вы опекун? — Её мать — моя непутёвая сестра. Мы мало виделись после смерти её первого мужа. Эмму я в последний раз видел в трёхлетнем возрасте. Женщина покачала головой. — Не подумайте, мэм, что я был инициатором разлада. Просто сестра вышла замуж во второй раз. Они начали пить и девочку забрала бабушка по отцовской линии. Я высылал деньги и помогал девочке всем, чем мог. По работе я часто переезжал, поэтому и представить себе не мог, что Эмма вернулась к Джоанне. Несладко ей пришлось, но ничего. Вдвоём мы справимся, тем более, я вернулся в Лондон и не планирую никуда уезжать. — Да, мистер Кроули. Не могу позавидовать вашей ситуации. — Никогда не думал, что обзаведусь ребёнком так. Девочке, возможно, понадобится помощь психолога. Она не сильно хочет об этом говорить, но её покойный отчим был из тех, кто распускал руки. — Такое, к сожалению, не редкость, — миссис Уотсон покачала головой. — Итак, что требуется от меня? — Вам нужно заполнить документы, а затем, когда девочка будет готова приступить к занятиям, вам нужно будет приехать с ней. Нам необходимо понять уровень её знаний, чтобы знать, где слабые места, требующие коррекции. Кроули вынул авторучку из кармана и заполнил бланк, поставив внизу красивую подпись. В ответ ему выдали список учебников, которые необходимо было получить. — В школе принята форма? — Мы заказываем ученикам форму в одной швейной мастерской. Я дам вам адрес, где можно приобрести нужный размер. Мы не элитное заведение, однако, у нас не принято ходить с ярким макияжем и носить массивные украшения. — С этим проблем не будет. Девочка не красится, а волосы у неё яркие от природы. Миссис Уотсон протянула ему руку для пожатия и Кроули осторожно сжал её пальцы в ответ. — Тогда ждём вас. Понимаю, что вашей племяннице пришлось нелегко, однако, усердная работа помогает забыть горе. — До встречи, миссис Уотсон. Возле его машины фотографировались школьники. Кроули не отказал себе в удовольствии щёлкнуть пальцами, чтобы Бентли завела мотор, заставляя школьников испуганно отпрянуть. — Крутая тачка, сэр. — Согласен. А теперь, дети, разойдитесь. Я тороплюсь. Следующие несколько дней у него не было даже времени, чтобы подумать над грядущим концом всего. Он, существующий до того, как появилась вселенная, нёс ответственность за того, кого приручил, покупая школьную форму, одежду, тетради, ручки и прочую ерунду, которой страдали люди. К счастью, особых пробелов в образовании у девочки не было и она успешно прошла тест. — Вот и чудесно. Завтра ты приступишь к учёбе и начнёшь свою жизнь заново. Как тебе Мюриэль? — Она просто чудо. Такая забавная. Спасибо тебе. — Не за что. По легенде я твой дядя, но не стоит злоупотреблять моей добротой. Учись хорошо и не ввязывайся в истории. Второй раз я тебя спасать не буду. — Знаешь, до встречи с тобой я вообще не думала, что у меня будет хоть какой-нибудь шанс. А теперь у меня есть надежда. — Надежда — одно из лучших чувств. Куда честнее веры и гораздо милосерднее любви. — Мюриэль рассказала мне о том, что случилось. Ты потерял своего лучшего друга? Это ведь его лавка? Кроули вцепился в руль. Ему хотелось осадить девчонку, приказать ей заткнуться и не бередить присыпанные пеплом угли, в которые обратилось его сердце с уходом ангела. Вместо этого, он неожиданно сказал: — Он не просто друг, Эмма. Я люблю его. Удивительно, но это слово не застряло в горле, не разодрало в кровь гортань, не ударилось о кадык. Оно вышло без запинки, легко срываясь с кончика языка и просачиваясь между зубами. — Разве демоны умеют любить? — Нет. Не умеют. Мы работаем с материей куда более грязной и грубой. Похоть, вожделение, гнев, зависть, гордыня, тщеславие. Но в каждом, даже в самом непреложном, правиле существуют свои исключения. К тому же, все демоны когда-то были ангелами. Прошу, никогда не возвращайся к этой теме. — Не буду. Обещаю. Ещё раз спасибо тебе за всё. — Да заткнись ты. То, что я научился любить ещё не значит, что я стал добрым и милосердным. Любовь, Эмма, иногда причиняет боль, перерождаясь в ненависть. Вся ирония его жизни была в том, что он любил того, кого ему положено было ненавидеть. Он остановился у лавки ангела, нарушая правила парковки. — Ты не зайдёшь? — Нет. На самом деле, я потерял слишком много времени. Эмма неожиданно поцеловала его в щёку. — Это вместо того слова, которое тебе не по нраву. Удачи, Энтони.       Кроули хотелось лечь спать и забить на всё. В конечном итоге, Смерть был прав. Всё, что имело начало имело и конец. Все жизни рано или поздно заканчивались, а каждому любящему сердцу однажды было суждено разбиться вдребезги. Он прожил немыслимое число лет, никогда не считая, сколько поколений людей сменилось на его глазах, сколько некогда величественных империй отныне служили предметом для обсуждений археологами и историками. С каждым веком люди учились продлевать себе жизнь, побеждать болезни и провоцировать рождение новых. Жизнь становилась длиннее, но куда стремительнее. И вот, взявшие начало от двоих размножились до семи миллиардов. Неудивительно, что Рай и Ад боялись их. Единственное, что не давало Кроули покоя это Бог. И его, и ангела судили подчинённые. — Ты ещё слышишь меня? Что ты задумала? Почему всем заправляют твои марионетки? В былые времена ты говорила с праведниками, заставляла архангелов работать на Земле, являя людям чудеса. Не спорю, в наше время всё иначе. Но какая нужда в том, чтобы стирать вселенную? Даже если ты сотворишь их заново, то не изменится ничего. Ведь они по образу и подобию твоему, а среди ангелов всё равно найдутся те, кто будут задавать неудобные вопросы. Ад всего лишь отражение Рая. Треснутое, грязное, в помутневшей амальгаме, но отражение. Он пил, читал бесконечные газеты, журналы, статьи современных богословов. Такие тупицы, как Хастур, которые не знали людей, сами того не зная, заложили бомбу с часовым механизмом себе под ноги, совращая священников, подкупая политиков и бизнесменов. Людская вера приходила в упадок. Но разве посещаемость храмов и вера были тождественны друг другу? Азирафель, будучи ангелом не ходил в церковь. Да и Кроули для того, чтобы знать, что Бог есть никакой нужды в доме со скамейками, цветными витражами и пастором не было. И всё же, люди исправно обращались к Богу в минуты отчаяния и возносили хвалу в минуты радости. Веры было достаточно. Кроули пил и прокручивал в голове худший день своей жизни. Кофе с миндальным сиропом. Миндаль. Непорочное зачатие. Сука, да он же почти прямо рассказал о своих планах. Глупый Азирафель, который искренне верил в то, что можно перевоспитать кучку засранцев. Он ведь и правда думал, что Кроули пойдёт с ним. Его последний взгляд у лифта. Сучьи беседы о зеркалах души. Его визит в предрождественский Лондон и мягкие губы, ласкающие честнее и лучше любой продажной женщины. Кажется, он кричал, заставляя висящие в воздухе заметки тлеть. Антихрист должен был начать свой путь в семье американского дипломата. Откуда начнёт своё финальное шествие плотник из Галилеи? Москва? Берлин? Лондон? Париж? Нью-Йорк? Рим? Гадать можно вечность, в истории каждого государства хватало войн и боли. Не хватало этому миру шествия из живых и мёртвых, вставших на Страшный Суд. Он ходил по кабинету, меняя длинными шагами пространство. Открыл окно, посмотрел на улицу, вдохнул морозный воздух. Вспомнил, что он живёт один и ему не от кого прятать свои глаза. Пил виски, открыл новомодный тонкий ноутбук и полез в самый настоящий цифровой Ад. Ад, который создали при его участии. Форумы, порталы, целые ветви обсуждений и дискуссии между представителями разных конфессий. Кроули мрачно усмехался, глотая обжигающий алкоголь из стакана и читал. Глаза слезились, а картинки сливались в большое многоцветное пятно перед глазами. Тонкие пальцы, которому позавидовал бы любой человеческий пианист, чеканили по клавишам из пластика стаккато, выдерживая чёткие паузы, а когда приходил ответ, то они принимались порхать в бодром аллегро, отвечая на вопросы. День за окном сменялся ночью, а Кроули продолжал выжимать из людей по всему миру крупицы информации, необходимой ему, как кислород. Он придумывал и рождал теории заговоров, собирал тысячи гневных комментариев и смеялся. Интернет воистину, чудесное место. Это было единственное пространство в мире, где он мог заявить прямо о том, что он демон и ему не поверил бы абсолютно никто. «Что вы думаете о Боге»? «Бог умер». «Мир катится в пропасть». «Чел, хватит сидеть в интернете, пойди книги почитай». «Какую посоветуешь»? Комментатор исчез из сети. Ну надо же. Какой чувствительный. «А что если этот мир уже закончился, а мы просто об этом забыли? Просто гляньте вокруг, с каждым годом всё хуже и хуже». «А вы попробуйте быть добрее друг к другу. Ненависть рождает лишь ненависть». «Ахах, Иисус пришёл в чат». «Когда я приду к тебе в дом, а не в чат, будь добр впустить меня. Ибо только так ты будешь спасён». Кроули не был человеком и не боялся резких звуков и шорохов. Но сейчас, когда его воспалённые глаза были сосредоточены на чтении комментария и кто-то постучал в его дверь, он ненароком облился виски, сдавленно матерясь сквозь зубы. Часы показывали без пяти минут полночь. Он надел очки на переносицу и прошёл к двери, чтобы распахнуть её и рассказать наглецам всё, что он о них думает. Распахнул дверь и обомлел. На пороге его квартиры стоял новоиспечённый архангел Азирафель, неловко переминаясь с ноги на ногу. Строгий серый костюм сменился старым потёртым бархатным жилетом и привычным бежевым пиджаком. — Ты? — Я. Могу ли я войти, Кроули? — Ты не хуже меня знаешь правила. Демоны нуждаются в приглашении. Таким как ты двери открыты везде. Ангел шагнул в полумрак его квартиры, снял пиджак и повесил его на плечики. — Пришёл говорить о Втором Пришествии? — Да. Рад, что ты нашёл мою записку. Скажи, Кроули. Не то, чтобы я мог тебя судить…но та девочка, что живёт у Мюриэль….она…. — Она…. — В её душе я увидел проблески зла. Мюриэль сказала, что они стали меньше, да и на вид она простой человек, но всё же…она твой ребёнок? От одной из твоих любовниц? Кроули презрительно фыркнул. — А я то-думал, что ты в курсе, что такие как мы не способны иметь детей, в принципе. — Я знал про запрет для ангелов, Кроули. Ну, ты и сам помнишь, та заваруха с нефилимами. Она тогда свирепствовала по-настоящему. Насколько я помню, тогда разжаловали двух архангелов. Со временем, гнев, конечно сменился на милость, но ты и сам понимаешь, что даром такое не проходит. Тогда как ты объяснишь ростки зла в такой юной душе? Со мной девочка говорить отказалась. Сказала, что если я хочу каких-либо объяснений, то должен прийти прямо к тебе. — Своенравная засранка, — хмыкнул Кроули, — если хочешь есть, то поройся в холодильнике. А ещё лучше, начудеси алкоголя побольше. На трезвую я говорить с тобой не хочу. — Но ты говоришь со мной. Даже после того, что случилось. — Мы не говорили раньше. Я был слишком очарован твоими глазами. Думал, что ты меня любишь. Но потом оказалось, что я ошибался. Так что, всё, что нам остаётся, архангел — это разговоры. — Кроули…в нашу последнюю встречу я тебе прямо признался в своих чувствах. — Правда? Это было до, или после того, как ты узнал, что Рай тебя очередной раз надул? Тебе придётся сильно постараться, чтобы я тебе поверил. — У тебя есть выпивка? — Есть. Но, думаю, что того, что у меня есть недостаточно. В кабинете демона царил хаос. Бутылки стояли на столе, под столом, на журнальном столике и подоконнике. Там же стояла пепельница с кучей окурков. Пол устилал горелый прах некогда подвешенных страниц. — Впечатляет. Никогда не думал, что у тебя может быть такой бардак, — Азирафель щёлкнул пальцами, приводя комнату в исходный вид. — Не боишься, что там, наверху тебе предъявят за чудо, мощью в двадцать пять Лазарей? — Ты по-прежнему веришь, что такой силы чудо принадлежало мне одному? Я теперь архангел, конечно, но один на такое не способен. — На что намекаете, ваша светлость? — На то, что ты, Кроули, куда интереснее, чем всегда хотел казаться. Кем ты был? — Ну, был прекрасный сад, а в нём росло дерево с плодами. В один день туда заползла здороооовенная змеюка и навела там шороху. Ой, да ты же тоже был там. Весь в белом, стоял на стене. — Не ёрничай. Ты творил звёзды, планеты и галактики. — Ага. А сериал «Доктор Кто» видел? Так вот, про меня сняли. Азирафель усмехнулся и налил себе виски в стакан, из которого до этого пил Кроули. Сделал большой глоток. — Не боишься отравиться, ваша светлость? Из стакана пил мерзкий демон. — Кроули. Ты не мерзкий. — О, правда? Тогда я скажу тебе, что несколько дней тому назад лично отправил две души в Ад. Я убил их и мне это понравилось. — Неправда. Кроули бросил ему газету с заголовком: «Курение и бытовое пьянство до добра не доводят». Азирафель бегло пробежал статью глазами. — Ох, Кроули….что же ты натворил? — Как видишь, двойное убийство. Я демон, ангел. Смирись с этим, наконец. Кроули прошёл на кухню за вторым стаканом. Его стакан, очевидно, Азирафель не отдаст. Неожиданно его крепко обняли сзади. Он напрягся, ощущая желанные руки на ставшем пластиной гранита животе. — Должно быть они были и правда ужасными. — Что? — Эти люди…они были ужасными? — Они были людьми, ангел. У них было право на спасение. Этого достаточно, — голос прозвучал ниже, чем он рассчитывал. Чёртово лживое тепло бежало по венам. Сейчас, с кристальной чистотой, Кроули понимал, что любит этого дурака также сильно, как и прежде. Хочет его целиком и полностью. Вот только простить он его не готов. — Азирафель. Мы будем стоять на кухне до Второго Пришествия, или, наконец, обсудим то, зачем ты пришёл? — Постой так немного, Кроули. Я скучал по тебе. — Я…. — Молчи, я чувствую, как ты напрягся. Я всё знаю. Ничего не говори. Сейчас он был опасно близок к тому, чтобы простить. Сука, ну почему он был таким? Почему Сатана, Бог, кто там ещё, не отсыпали ему столько же гордости, сколько было у ёбаного Хастура? Почему, даже сейчас он готов был наступить на те же грабли? — Ты можешь повернуться ко мне лицом, Кроули? Он развернулся в его руках. — Не ссссмей трогать мои очки, ангел. Предупреждаю. — Я помню. Помнишь, там, в баре, я сказал, что люблю тебя? — Помню. Ты уже упоминал об этом. Азирафель поднял на него глаза и посмотрел прямо в чёрные, непроницаемые стёкла. — Я не отказываюсь от своих слов. Я совершил чудовищную ошибку, думая, что тебе нужно прощение. Теперь я понимаю, что ты хотел совсем не быть прощённым небесами. Ты хотел быть любимым мной. Ангел осторожно погладил его щёку. — Ты прав, ангел. Я этого, действительно, хотел. То, чего я больше не хочу, так это снова ощущать пустоту внутри, когда тебя, в очередной раз позовёт ангельский долг. — Скажи, Кроули…если бы я пал, ты остался бы моим другом? Кроули сжал его плечи и отстранил на расстояние вытянутых рук и проревел: — Не смей! Слышишь? Не смей меня даже спрашивать о таком! Ты раньше часто спрашивал, помню ли я как это? Я помню, ангел. Всё помню. Это нескончаемая боль. Ей нет конца и края. Глаза лопаются, крылья обугливаются, кожа лопается и сочится сукровицей, а ещё эта вонь… Её ничем не спутаешь, сколько бы времени не прошло. Ангел плакал. Плакал, и аметистовый цвет глаз менялся на привычный голубой. Кроули тяжело дышал и его трясло. — К чёрту слёзы. Выпьем?