Господи, за что мне все это?

— Арсе-е-ений. — Да еб твою мать… — Все в порядке, Арсений? — Виталик, который активно — но удручающе безрезультатно — старался между его ног, вскинул голову. — Да-да, не отвлекайся. Арс похлопал его по макушке — хороший песель, жаль, туповат, — и вернулся к меланхоличному созерцанию трещин на потолочной штукатурке, краем сознания фиксируя, что в него практически кисть целиком уже засунули, но простату так и не нашли. Возможно, Виталик собирался брать объемами: уж всяко-разно целая, блять, рука ее заденет, правда, Арс сомневался, что такой же финт он сможет повторить своим далеко не богатырским членом. Надоедливого пидораса, усевшегося по-турецки на прикроватной тумбочке, как на постаменте, он игнорировал идеологически. Жаль, что его желания все тут ебали в рот. — Он тебе в жопу скоро целиком залезет, — хмыкнул Антон. — Переживаю за твое здоровье. — Пошел на хуй. — По-моему, на хуй сейчас сходишь ты. — Уже не уверен, — цокнул Арс, наконец встречаясь с демоном глазами. — Виталя, мальчик мой, — обратился он к незадачливому любовнику, вынуждая приостановить бурильные работы. — Мы, может, уже перейдем к главному блюду? — Как скажешь, Арсений. «Как скажешь, Арсений», «Арсений, как ты хочешь?», «Арсений, а я точно все делаю правильно?» — тьфу ты, блять. Где решительность, инициатива, страсть, в конце концов? Вот так хочешь нормально потрахаться, чтоб тебя нагнули над столом и засадили от души, а приходится нянчиться с нежными мальчиками-зайчиками, которые от мамкиной юбки только оторвались, а все туда же — сексом трахаться. Ебыри-террористы недоделанные. Арс приобнял Виталика за плечи, помогая устроиться, и потерся промежностью об его стояк, стимулируя к активным действиям. Но действия все не приключались, потому что мальчик от нервов никак не мог попасть в дырку. — Господи прости, — подумал Арс и сам направил его в себя, тут же припечатывая пятками под ягодицы, чтоб не смел рыпаться. А то с такого станется уже будучи внутри как-нибудь облажаться. — Ну, он может блевануть или разрыдаться, — подкинул вариантов Антон, устраиваясь удобнее: видать, представление нравилось. Арс сильнее сжал губы, чтоб нечаянно не ответить вслух. — Ты сбиваешь мне настрой. — Да тут и сбивать нечего, у тебя стоит-то еле-еле. Что-то совсем никакой тебе сегодня попался. Что правда, то правда, но свой провал Арс признавать отказывался — не перед демоном. Хотя, говоря на чистоту, правильнее было бы сказать «не перед кем» — Арсений себя не на помойке нашел. Гордыня грех? Отсосите член. — Думать мемами — это какой-то особый вид деградации, Арсений, — поддел Антон. — Да ты б его поцеловал хоть, конченный! — О, а это уже Виталику. — Ты должен думать цитатами из Библии. — Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека, Евангелия от Матфея пятнадцать-десять. — Не тот волк, кто волк, а тот волк, кто волк. Глубоко-о. Как он докатился до жизни такой? Арсений прикрыл глаза рукой, уходя от настойчивых поцелуев Виталика имитацией неземного блаженства. Был таким славным мальчиком в семинарии, но вот ему под сорокет и он трахается с левым чуваком из гриндера под надзором демонической сущности, поставившей своей целью свести его с ума, видимо. Арсения скоро увезут в палату с мягкими стенами, когда отговорка «да это я молюсь» перестанет срабатывать: он часто забывал, что с Антоном можно общаться мысленно, его уже ловили за разговорами с пустотой пару раз прихожане. — Бля, это там у тебя еще отсылка на минет была..? — Словился, посмотрите-ка. — Блин, ты ему сосал, и я все пропустил? Мог бы и позвать, между прочим! — Нахер ты мне здесь нужен? — Чтоб со скуки не помер, — засмеялся Антон, потрепав его по голове: очень вовремя, к слову, потому что фрикции Виталика стали совсем беспорядочными, и Арс едва не въехал затылком в изголовье со всей дури. Фактически въехал — не едва — просто демоническая тварь — в миру Антон Андреич — услужливо подставил ладошку. — А-э-кхэ… Мм… — Виталик захрипел, задергался, будто под электричеством, и обмяк грузной тушей на Арсении, кончив. Какой стыд. — И правда. Минуты три всего прошло. — Ты заебал лезть мне в голову! — вызверился Арсений, спихнув с себя незадачливого любовника. Недотрах — дело страшное. Хотелось огреть Антона по голове лампой, которую тот сгрузил на пол, занимая лучшее место в партере, но позориться при свидетелях боем с тенью хотелось поменьше. — Че ты ко мне вообще привязался, я не понимаю?! — Я твоя кара, я твоя карма… — пропел Антон на удивление не фальшиво, но, видя горящие праведным бешенством глаза Арсения, застегнул рот на молнию. — Молчу и отползаю. — Ты ночной кошмар, — пробурчал Арсений уже без прежнего запала, потому что почувствовал, как от резкого движения сперма потекла из задницы. Они не предохранялись, потому что Арсений любил такое — после скрупулезного изучения фоток справок из КВД, разумеется. Должен же и у него быть какой-то профит от поганого трехминутного секса, верно? — Классику знать надо, — одобрительно вскинул палец вверх Антон, ебучий выходец с гор, бля, и на время решил призаткнуться. Виталик на фоне шуршал манатками, собираясь. Он, кажется, вообще не въехал, что его богоподобный — цитата! — партнер так под ним и не кончил, полный беспредел. Арсений не собирался спускать это на тормозах — чужая самооценка должна был попрана! — Пока, — помахал он рукой навострившему лыжи на выход парню, мило улыбаясь. — Я додрочу, — с самым невинным лицом заверил, еще и ресницами захлопал, смущаясь, якобы — Оскар молодому человеку за третьим столиком! С собственной самооценкой у Арса проблем не было. — Малы-ыш, — виновато заныл Виталик, порываясь раздеться обратно. Не то чтобы Арсению нужно было повторение такого перформанса. — Да иди, иди, — отмахнулся он уже со своим обычным — сучливым — выражением лица. — Не болей, побольше денег, здоровья маме! Держу твой хуй двумя руками! — и под аккомпанемент услужливо захлопнутой поднявшимся Антоном двери откинулся на подушку. — Как я заебался… — Да ты толком и не ебался. — Завались, — фыркнул Арсений и поджал колени к груди — то, что Антон стоял напротив и смотрел, как он ощупывает раздроченный мокрый анус, его не смущало. Потому что Антон прочно обосновался в его жизни уже три месяца как и особенно любил озарять мрачное бытие своим присутствием, когда Арс дрочил, трахался или вел ебаную службу — последнее было особенно утомительно. В работе Арсений был перфекционистом, и постоянные собственные заикания из-за сдерживаемого смеха при куче народа расстраивали и бесили. Да, в бога Арсений не верил, поэтому все стендапы демона на эту тему находил уморительными. Нет, Арсению это никак не мешало носить сан. Как и пристрастие к членам, впрочем. — Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них. — Антон, видимо, уловил отголоски его мыслей. Отлепившись от стены, он присел на корточки в изножье постели, вид ему открывался наверняка зубодробительный. — Бля, Арс, ты такой разъебанный, — восхищенно прошептал он, подперев щеку кулаком. — Не ложись с мальчиком, как с женщиной… — Ну-у, Арс, страна у нас по синодальному переводу живет. Слабо. Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою. — Пошлятина. У тебя нет ощущения, что мы поменялись местами? — Есть ощущение, что ты должен заткнуться! Сил отчитать Антона за вторжение в голову не было, смертельно хотелось кончить. Покружив пальцами вокруг ануса, размазывая сперму, Арс скользнул внутрь двумя, но сразу же понял, что этого мало, добавил еще один: Виталик постарался на славу. Коснувшись простаты, он начал ритмично двигать кистью, полуопавший член быстро напрягся, истекая смазкой на живот. Оргазм был делом нескольких минут, но на запястье легли чужие прохладные пальцы, и он остановился. — Тих-тих-тих, не торопись так. — Антон сидел, практически уткнувшись лицом ему в задницу, и, видимо, зрелище было гипнотическое, потому что уверенный тон сбился на невнятное бормотание: — Ты вообще не закрываешься, Арс, я вижу, какой ты внутри мокрый, какой грязный, Арс, весь в чужой сперме. Тебе нравится такое? Нравится, когда из тебя вытекает, когда мужик уже ушел, а ты сидишь, внутри все хлюпает и ноги свести не можешь? Щеки горели от стыда — и от ебейшего возбуждения, Арсений заметался по кровати, пытаясь отползти, но Антон впился пальцами в подрагивающие бедра, силой держа его раскрытым. — Потужься. Арсений натужился, и от звукового сопровождения захотелось провалиться прямиком в Ад, в Антонову обитель, к его начальнику-дьяволу на коленки. — Чтобы и он тебя трахнул, да? Чем больше членов в тебе побывает, тем лучше? Шлюха, какая же ты шлюха, Арс… — обволакивающий голос превратился в лихорадочный шепот: искуситель сам оказался искушен. — Давай, еще раз, мой хороший. Арс напрягся, смущающие звуки почти выбросили его за грань оргазма, но по конвульсивно дернувшейся к члену ладони ударили, а основание пережали. — У тебя стенки наружу выворачиваются, — восхищенно прокомментировал Антон, довольный, будто ребенок, которому купили чупачупс. — Я видел один раз, как ты дрочишь той надувающейся хуйней. Какой у нее максимальный диаметр? — Десять сантиметров, — задушенно прохрипел Арсений, находясь между шоком и восторгом от того, что Антон смотрел тогда. — И ты смог принять десять сантиметров? — Нет, — сознался он, скребя короткими ногтями по животу: месседж о том, что члена касаться нельзя, он уловил. — Сейчас бы в тебя они вообще на изи вошли, — усмехнулся Антон. — Подрочи, давай, подрочи себе. — Арс уже потянулся ладонью к мокрому ноющему члену, когда его грубо одернули: — Нет! Дырку свою подрочи. Подавившись полустоном-полувсхлипом, Арс завел дрожащую руку назад, случайно наткнувшись на Антона, но тот только поцеловал его испачканные пальцы и заботливо придержал ягодицы разведенными. Он никогда его не трогал — не в этом смысле. Арсений начинал подозревать, что в этом заключалась его демоническая миссия — окончательно его развратить. Что может быть хуже для души, чем лечь под демона? — Правильно, мой хороший, — рассмеялся Антон. Зрелище исчезающих в натруженной дырке четырех пальцев его не так занимало, как моральная дилемма отдельно взятого священника. — И ты сам должен об этом попросить. — Да хуев как дро-о-ов, — на последнем слове он окончательно улетел, выплескиваясь на живот, под закрытыми веками все шло пятнами, дыхание сбилось. Кое-как вытащив руку из задницы, он с кряхтением, достойным семидесятилетнего, вытянул затекшие ноги. Отходя, он задумчиво размазывал лужу спермы пальцами, дразня и пачкая чувствительные соски. — Арс. — Ну вот хули ему неймется, а? — Че? — А ты ведь потом крестишься этой рукой.