Снято

– Итак, мы выяснили, что именно тебя во мне раздражает, – пальцы проникают внутрь, изгибаются так, что удовольствием простреливает от поясницы до затылка, и Мира мычит, кусая губы. – Давай по порядку: я тупо шучу. Толчок. – У меня нет чувства момента, и всегда, когда я что-то говорю, это не вовремя и кринж. Толчок с оттяжкой, до захлеба в собственном стоне. – Я улыбаюсь как дебил, когда меня спрашивают про Бруду. Толчок, теперь пальцев четыре, костяшки упираются в простату, и Мира почти перестает различать звуки, настолько ему нестерпимо хорошо. – Я не позволил тебе побыть героем, когда спросили про смок на второй карте против Ликвид. А ведь у меня и так почти больше всех эфирного времени во влогах, а про тебя так редко вспоминают. Теперь он не толкается, а просто мнет пальцами внутри, ритмично, по кругу, и Мира, задыхаясь, пытается выбраться из-под него или хотя бы свести ноги, но куда там: Мага навалился всей тушей ему на бедро, а второе держит, вцепившись в колено так, что наверняка останутся синяки. Мира обещает себе, что потом будет ходить в шортах весь месяц, пока не сойдет синева, привлекать внимание, а на вопросы парней, что случилось, – только вздыхать утомленно и закатывать глаза. И чтобы Мага краснел в такие моменты. И уходил от ответа. И бесился - вот чтобы бесился обязательно, дурнел и нихрена себя не контролировал. Надо будет так сделать обязательно, думает Мира. Если, конечно, он переживет эту ночь. – Что там еще было? – задумчиво спрашивает Мага, закусывает губу, и Мире скулить хочется от того, какой он ебабельный сейчас, раскрасневшийся, взмокший, с губами этими своими блядскими, которые еще и постоянно трогает, а ему не дает. Мира, наверное, и скулит, потому что Мага роняет на него расфокусированный взгляд и снова облизывается, сука. – Тихо, не подсказывай, я сам вспомню. Вот, собственно, еще и память у меня плохая. Хочется залепить ему подзатыльник, чтобы перестал уже издеваться. Связанные руки бьются об изголовье кровати, и Мира расстроенно вздыхает и жмурится, когда Мага гладит его большим пальцем по яйцам. – Сука! – Этого не было в изначальном перечне претензий. – Так допиши. – Так, добавляю: я сука. Беспринципная? – Еще какая. Конченая мразь. – А, я вспомнил! Еще я позволяю Денчику себя постоянно лапать, на всех видюхах. – Точно. Он… – Мира сбивается с мысли, потому что Мага вгоняет в него пальцы так глубоко, что теперь самая широкая часть ладони растягивает его до предела. Пережидает мгновение паники, замешанной на возбуждении, и когда понимает, что Мага не собирается засовывать в него всю кисть целиком – не сегодня, по крайней мере – продолжает с выдохом: – Он нихуя не контролирует свои лапы загребущие. Лезет, блядь, куда не просят. – А ты еще так далеко сидишь. – А я еще так далеко сижу. – И не можешь сделать то же, что делает он. – Не могу, да. – А хотелось бы… – А хотелось бы нагнуть тебя прямо над этим столом, на этих ебаных бумажках, чтобы, нахуй, уже все всё поняли, даже самые тупые. Как раз ответим им на вопрос, кто из нас кого ебет. – Ну и кто из нас кого ебет? – спрашивает Мага и склоняется к самому лицу, заглядывая в глаза. Мира приподнимает голову, тянется к нему губами, но тот отстраняется. Усмехается. Отлично себя контролирует, гребаный робот. Только челка взмокла и дыхание подсбилось. В отличие от Миры, который сейчас, по ощущениям, откинется к херам, если ему не дадут уже кончить. – Прямо сейчас, – бормочет Мира и облизывает губы, замечая, как Мага провожает взглядом это движение. Не робот. Не до конца. На провокации все еще ведется. – Никто никого не ебет. – А еще я душный. – Что? – Ты сказал, что я душный. И что стрелочник. – Блядь, Мага… – Это когда я тебе за Земелю приткнул. – А просто мне приткнуть нельзя? – Сколько уже минусов мы насчитали? Ты. Ты насчитал. Я считаю, сколько раз ты вогнал в меня пальцы и сколько раз у меня из-за этого сердце пропустило удар. Двенадцать, если тебе интересно. Мне кажется, я умираю. – Сейчас, погоди, я посчитаю: шутки, кринж, Бруда – это три. – Сука, сука, сука… – Смок против Ликвид. Денчик. – Хватит… – Еще вот, стрелки перевожу. Это уже шесть. Как ты вообще со мной таким встречаешься, одни минусы же? – А можно ты уже просто меня трахнешь или нет?! Мага останавливается, смаргивает мутную пелену с глаз и наклоняет голову вбок. Смотрит на Миру так, как смотрел тогда, во время записи – напрямую, не отрываясь, вне зависимости от того, что происходило вокруг, заставляя член Миры твердеть, а самого Миру – перебивать, грубить, обрывать на полуслове. Делать что угодно, лишь бы не фокусироваться на этом проникающем, высверливающем мозги взгляде. – Нельзя, – говорит Мага и улыбается, укладываясь сверху. Мира обнимается его бока бедрами и ощущает, как чужой член через несколько слоев одежды трется о промежность. – Ты не заслужил. О господи, его замучают до смерти. Судя по лицу, у Маги в планах что-то подобное и есть. Он приподнимается, чтобы закатать на Мире футболку до подмышек, и переминается на месте, устраиваясь поудобнее. Пальцы все еще раздражают Миру изнутри, выглаживая растревоженные мышцы, заставляя удовольствие дребезжать на высокой, почти болезненной ноте. Мира сцепляет челюсти, чтобы не расскулиться совсем уж позорно, он же не течная собака, в конце концов, но с каждой новой секундой уверенности в своих силах все меньше. Мага смотрит снисходительно, ласково, такой спокойный, обманчиво безопасный. Улыбается обезоруживающе, обнажая десны. Уточняет: – Поговорим о том моменте, когда нас спросили, кто с кем спит? – и накрывает раскаленными губами сосок. Мира выдыхает так, что кажется, сейчас штукатурка с потолка посыпется от силы его негодования. – Мы не будем, – цедит он сквозь зубы и шипит, когда Мага сжимает зубами и оттягивает чувствительную кожу, чтобы снова обнять губами и окунуть в ласку. – Мы не будем об этом говорить. – Почему? – отрываясь, спрашивает Мага, дует на влажный ореол, и Мира с проглоченным криком толкается бедрами – точнее обрывается в попытке толкнуться, Мага неподъемный, как скала. – Потом-м-му что, – потому что, потому что… что-то там было в голове, кроме желания уже сдаться этому садисту и сделать все, что он попросит. – Это было… Это было отвратительно. Среди безобидных вопросов по типу “почему Мага не играет на Бруде”, “как Ден справляется с давлением и хейтом” и прочих очевидных вещей попался один – Слава то ли случайно его проморгал, то ли изощренно мстил за тот случай, когда ему перед Своей игрой пришлось двадцать минут ждать Магу, который спешно приводил себя в порядок. В состоянии беспорядка было очевидно, что Магу только что долго и качественно возили по кровати. – Кто из парней с кем спит? – зачитал Илюха вслух и поперхнулся. Поднял прозрачные глаза и совершенно беспалевно уставился на Миру. Ярик выдрал у него из рук вопрос, перечитал внимательно – все шесть слов, видимо, искал подвох в мелочах, – нахмурил брови. Ден хрюкнул от смеха и спрятал лицо в предплечье. Мира чувствовал, как весь, начиная с кончиков ушей, медленно заливается краской. И только Мага как пялился, так и продолжал, контекст его совершенно не смущал. – Неожиданный вопрос, – прокашлявшись, осторожно начал Ярик, косясь в сторону камер, где за внимательными вороньими зрачками объективов притаились операторы. – Обычно… – Обычно Мага спит с Мирой, – перетянул на себя внимание Ден. Развернулся и самым хамским образом закинул руку Маге на плечо. – Но в этот раз с Магой сплю я. Мага, ты кивни хоть. – А? – отмер тот. – А, да. Мы сейчас с Денчиком. – И как оно? – подхватил Мира, распаляясь. Его отчаянно волокло под откос, тормоза отказывали. Он злился на то, что Мага пялится, что Ден издевается над ними, что у Миры стоит на всю сложившуюся ситуацию, а Ярик сто процентов это видит, потому что уже какое-то время, деликатно покашливая, предлагает сделать перерыв. Только Илюха не подводит, но одного Илюхи слишком мало, чтобы удержать на месте стремительно отлетающую крышу. – Да, Мага, – подхватил Ден. – Как оно, спать со мной, поделись. Лучше, чем с Мирой? Теперь Мага смотрел на Дена, но от этого, оказывается, нихрена не было проще. Потому что когда Мага вот так таращился на другого, не моргая, Мира начинал подозревать его во всяком. На это не было никаких причин, ни единого повода, но у Миры от возбуждения слегка шарики за ролики и никакого фильтра между мозгом и языком. Особенно, когда Ден притянул Магу за плечо поближе к себе, а тот фыркнул, но не отодвинулся. – Ну, Ден, – продолжил рассуждать Мага вслух, кажется, всерьез. – Он тише, чем Мира. И места меньше занимает. Совсем рядом Ярик подавился водой, но Мира ни за что не нашел бы силы, чтобы сейчас перевести на него взгляд. – То есть я лучше, чем Мира, – весело уточнил Ден. – Как сосед – да. – Ах как сосед, – Мира уперся локтем в стол, уложил подбородок в ладонь и улыбнулся так сладко, как только позволяли сведенные челюсти. Еще немного, и он обварит в собственном яде язык. – А в чем еще Ден лучше? – Еще в качалке. Ну, в плане проработанности мышц он точно лучше тебя, согласись? – Тебе лучше знать. – Вот. Что еще... И еще мне нравится у него парфюм. – Парфюм? – Мира вскинул брови так, что начал болеть лоб. – Вот как? – Да. Но я это, кажется, уже кому-то говорил. – Мне, – весело подтвердил Ден. – А, точно. – Ты говорил Дену, что тебе нравится его парфюм? – Да, а что такого? – Мага моргнул, нахмурился непонимающе. И, кажется, начал потихоньку что-то догонять: – Это не… – То есть Ден у нас отличный сосед. Тихий, комфортный, классный на вид и наощупь, наверное, тоже, да? – Воу, Мира, – Илюха примирительно поднял руки, косясь в сторону отчаянно жестикулирующего Славы. – Притормози. – Классно пахнет, круто тренится. Наверное, еще и душ подолгу не занимает или как, Мага? – Да причем тут… – Одни преимущества, а ты и не знал. Жалко, что вас так поздно додумались заселить в один номер, столько времени зря потеряли. Ну ничего, лучше же поздно, чем никогда. Зато ты теперь вон сколько всего интересного выяснил. А как у вас дела с с… – Перерыв десять минут! – ударило по голове голосом Маши Марпл, как обухом. Мира щелкнул зубами на полуслове и вылетел из комнаты, пока никто ничего не успел ему сказать. Остаток медийки снимали в напряженном ожидании взрыва: Мира стебал все движимое и недвижимое, Мага замыкался все сильнее с каждым сказанным словом, Ден веселился, чем еще круче накалял атмосферу, Илюха искренне старался сфокусироваться на съемке, а Ярик пытался ненавязчиво взять процесс под контроль. Только какой уж там контроль, когда после “Стоп! Снято!” Мага вышел и шандарахнул дверью так, что даже Ден улыбаться перестал. Мира сполз поглубже в кресло и со стоном закрыл глаза ладонью: – Я переборщил? – уточнил он у всех разом. – Да как тебе сказать, – сказал Ден таким серьезным тоном, что вся злость на него лопнула, как не было. – Переборщил – это очень, очень, очень мягко сказано. Насколько ситуация ненормальна, выяснилось позже, когда Мага за весь оставшийся день не сказал ему ни слова, а вечером так же молча свалил к себе на хату, хотя прекрасно знал, что Мира на следующий день собирался улетать в Польшу. – Он остынет, рано или поздно, – сказал Илюха, глядя на удаляющуюся спину. – Это же Мага. Они втроем, вместе с Яриком, курили на крыльце и не торопились расходиться. Илюха, как и сам Мира, собирался назавтра вылетать к семье, чтобы отдохнуть перед финальным рывком в этом году; Ярик ждал то ли Айрата, то звонка, то ли машину, то ли сигнала божьего – хрен у него узнаешь. – В этот раз, походу, поздно, – сказал он, затягиваясь. Мира выпустил дым в воздух и задрал голову. Небо раскинулось над ними, голубое и низкое, обмотанное в рваные облака, как в простынь, быстро двигающееся к горизонту. Беспокойное и тянущее, как предчувствие. – Я не знаю, что с этим делать, – признался Мира и почувствовал, как глупо мокнут уголки глаз. – А не надо ничего с этим делать, – отозвался Ярик. Схватил за плечо и прижал к себе, и Мира, вопреки обыкновению, не стал вырываться, впитывая его спокойное присутствие всей кожей. – Поговори с ним. Он все поймет. – Д-думаешь? – Уверен. Это ж вы. – И что это должно значить? – Ничего. – Видели бы вы себя со стороны, – вклинился Илюха, что-то быстро скроллящий в телефоне. – Поверь, там… Вам же друг без друга без шансов. Это всем понятно. Я завтра один лечу, видимо? Мира посмотрел на горизонт, на бликующие приземистые крыши, на голубей, гуляющих по карнизу, и ощутил, как тугой непролазный комок тает в груди. Откуда-то из глубины улочек принесло запах свежей выпечки, остудило ветром лицо, и дышать стало как-то легче. Даже если дышать фруктово-ягодным компотом, который Ярик с Илюхой раскуривали на двоих. – Видимо да, – Мира благодарно толкнул Ярика плечом в грудь и отлепился, утирая скулы кулаком. – Какое тут есть нормальное такси? Впрочем, до Маги он добрался только ближе к ночи, снова порядком взвинченный. Долго топтался на пороге квартиры, кусая губы, бессмысленно пялился в телефон, подносил руку к звонку и тут же одергивал, прогоняя по кругу в голове одни и те же заученные слова. Извинение, сочиненное экспромпом по дороге сюда, теперь казалось тупым и банальным, и Мира никак не мог просчитать, что по итогу будет глупее: произнести это вслух или сбежать, так ничего и не сказав. Он разучился мириться с Магой, потому что они и не ссорились-то никогда всерьез; слишком отвык видеть разочарование в чужих глазах. Когда рука в пятый или шестой раз зависла над кнопкой дверного звонка, Мага открыл сам. Появился черной фигурой в белой полосе искусственного света, взлохмаченный и с отекшими глазами. Посмотрел устало. – Ты слишком громко топаешь, – и, развернувшись, ушел вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Мира поспешно ввалился следом, стянул кроссовки – это же кроссовки, а не любимые ботинки с набойками на каблуках, как Мага мог его услышать? – и засеменил следом, не имея ни малейшего представления, с чего начать разговор. Огляделся рассеянно: шкаф с футболками, кресло с кучей невыглаженных шмоток, разбросанные по журнальному столику девайсы, две тарелки возле телевизора, штора, собранная и сцепленная сбоку заколкой для волос – и все это знакомое до черточки, на всем его запах, его воспоминания, его заколка, в конце концов. Не мог же он все похерить одним неудачным съемочным днем. Не мог же? По Маге было непонятно. Он ходил по квартире, слегка деревянный, то ли от напряжения, то ли от усталости, делал все те же вещи, которые делал бы, не разосрись они с Мирой на съемках, ничем не выдавая эмоций. Разве что на Миру не смотрел. И не разговаривал. Совсем. Только уточнил: – Ты поел? И пошел готовить ужин, стоило помотать головой. Потом Миру отправили мыть руки, потом кормили, потом отогнали от мойки, не разрешив даже посуду за собой помыть. И когда Мира уже решил, что самое время тупо рухнуть на колени, обхватить Магу за ноги и покаяться во всем, на что хватит словарного запаса – в этот самый момент Мага вырулил из кухни, вытирая руки, бросил полотенце на сушильную доску, рванул Миру на себя за воротник футболки и поцеловал, придерживая ладонью за затылок, как будто Мира мог убежать. Как будто он смог бы от этого отказаться. Как будто он смог бы без этого жить. – Прости меня, – шептал Мира, пока его тащили в сторону спальни, разлиновывая шею горячими влажными поцелуями. – Мага, я такой еблан. Мага оторвался от него, посмотрел черными прострелами зрачков, сцепил пальцы на подбородке и прошептал в самые губы: – Есть такое, – достал из тумбочки тейпы и толкнул Миру на кровать. – Давай об этом поговорим. Если бы Мира знал, чем все это закончится, он бы придумал план получше (пиздеж, так бы и пришел грустно потоптаться и позаглядывать в глаза), но прямо сейчас остается только дышать сорванным забитым горлом, сжиматься вокруг пальцев и следить за тем, чтобы не орать слишком громко, чтобы не вмешались соседи. Но даже мысль об этом формируется с трудом, особенно, когда Мага одновременно ласкает его грудь и мягко массирует стенки глубоко внутри. – У меня тогда, – Мира силится сфокусироваться на разговоре, пока еще вообще может говорить, – отказали тормоза. Ты сидишь и про Дена что-то несешь. Бесишь. – Я бешу? – Да. Нет. Я-а-а, – Мира заставляет себя дышать, пока Мага сильно оттягивает сосок зубами, обжигая дыханием. И зря он все-таки решился открыть глаза, потому что так – перед взглядом картина, как Мага смотрит исподлобья, следя за реакцией, глаза огромные, зрачки в точку, как у большой охотящейся кошки. – Боже, пожалуйста… – Не отвлекайся. Я с Деном. – Ты с Деном, да. Пиздец. Я на вас смотрел… Опять все комментарии под видео вами засрут. И ты еще улыбаешься… – Ты допустил, что я с Деном?.. – Нет! Нет. Я знаю, что нет. Но что я могу с собой поделать? – Например, не выставлять меня посмешищем. – Ты не посмешище. Ты… Как сказать “ты – все, что помещается у меня между ребрами” одним словом? Мира не знает, а на большее, чем одно слово, ему не хватает сил, потому что Мага выбирает этот самый момент, чтобы сжать в пальцах второй сосок и выкрутить так, что только черные пятна рассыпаются перед глазами. Мира кричит, выгибаясь навстречу жестокой ласке, трется членом о чужие штаны и совершенно ничего не может с этим поделать. Он даже рот себе заткнуть не может, бессильно дергая стянутыми запястьями. Его же слышит полгорода. – Мага, хватит. – Я – что? Ты не договорил. Продолжай. – Я б-больше не могу. – Нет уж, давай договорим. Вдруг на следующем видео нам с Деном снова придется, ну, знаешь – разговаривать. Общаться. Ужас же. Такой Мага – охуенный, конечно, до безобразия. Сидит, язвит, трется стояком о Миру, но не позволяет ни на миллиметр перехватить инициативу. Переходит от кнута к прянику так мгновенно и невесомо, что Мире остается разве что беспомощно стонать, подаваясь от грубых выкручивающих пальцев к языку, касающемуся мышц входа. – Не надо, Мага, пожалуйста. – Не надо что? Мне прекратить? Могу тебя развязать и уйти. Или просто уйти. Как же красиво он бесится, и как же это не вовремя, Мира вообще не в том моральном состоянии, чтобы по достоинству оценить сцену. У него – ни мыслей, ни слов, даже попросить ни о чем нормально не получается. Он просто раздвигает ноги шире, когда Мага вталкивает язык рядом с пальцами и принимает мелко ритмично толкаться внутри, и касается раскрытым ртом собственного предплечья. Целоваться хочется до безумия, еще больше – провести руками вдоль спины этого садиста, почувствовать под ногтями гладкую влажную кожу. О том, чтобы в него уже наконец загнали член, Мира даже думать не может: мысль почти осязаемым комком оседает в пояснице и отдает во всем теле тягучей волной жара, мозги плавятся. – Мага, ну Мага, – шепчет он в полубреду, беспомощно скребет пальцами по спинке кровати, когда Мага подтягивает его поближе, вскидывает обе ноги вверх, раскрывая под себя. Поза отвратительная, открытая, уязвимая, но прямо сейчас очень сильно плевать, и Мира вскрикивает, чувствуя влажное растягивающее до предела проникновение. – Я!.. Я не знаю, что мне делать, когда вы вот так в кадре… Я не знаю. Про вас все говорят. Постоянно. Отовсюду. А мне надо улыбаться. И ты еще смотришь так, словно понимаешь, но потом говоришь такое. – Я тогда не понял сначала… – Я знаю, да. Но мне тогда показалось… Еще и Ден… – Расслабься, ты слишком напрягаешься. Здесь, – он поворачивает собранные в комок пальцы по кругу, и Мира застывает, чувствуя, как оргазм подкрадывается к горлу, собирается каплями пота под поясницей. Натянутые мышцы шеи гудят так, что даже рот открывается с трудом. – Хочу тебя. Я так сильно хочу тебя. Мага. Мага. Мага! – когда Мага не реагирует на зов, Мира пугается уже по-настоящему, пугается от одной мысли, что Мага решил разделаться с ним только пальцами, а ведь Мира хочет его всего, целиком. – Ну Мага. И наконец Мага оставляет его в покое: подтягивается выше, вытаскивает пальцы – внутри, если сжаться, такая пустота, что это почти больно – нависает, обозначая: я тебя слушаю. А у Миры, как назло, только ветер и черные пятна в голове. – Что мне нужно сказать, – очень медленно и четко проговаривает он, боясь объебаться даже в интонации, а то ведь с Маги станется довести его пальцами и отправить в Польшу прямо таким, голодным. – Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простил? – Я на тебя не обижаюсь. – Но ты злишься. – Злюсь. Потому что ты повел себя как мудак. – Так ведь ты с Деном… – Неважно, что я там с Деном. Я ведь тебя люблю. Тебя, долбаеба. Или ты забыл? Или ты не знал? – Ты цитируешь мне мемы в постели? – Какой же ты конч. – Нет, стой, – Мира обхватывает его ногами, сцепляет лодыжки на пояснице, не давая сдвинуться ни на йоту. Чувствует, как Мага частит дыханием ему в губы, и изнывает от невозможности эти губы поцеловать. – Я люблю тебя. – Я знаю. – Да, ты знаешь. Можно мне тебя? Пожалуйста. Мага не реагирует целую бесконечную секунду, прежде чем обрушиться на него с головой. Губы находят губы, и Мира стонет, облегченно и благодарно, подставляется поцелую, даже не пытаясь успеть за навязанным темпом, а просто вздрагивая от удовольствия. Ноют усталые скованные запястья, Мира дергает остервенело руками и хнычет в зацелованные мягкие губы. – Развяжи меня. Хочу тебя трогать. Больно не от онемения, мурашками тянущегося от кончиков пальцев к локтю, мелко и колко, как хлебные крошки. Больно от того, что Магу невозможно обнять такими руками. Наверное, это читается у него на лице – Мира даже не пытается отворачиваться и скрываться, в пизду, пусть Мага смотрит, пусть читает, пусть делает с ним все, что захочет. Скользкие пальцы проходятся по узлам, выпутывая руки осторожно, бережно, и Мира, стоит только почувствовать свободу, вцепляется в футболку Маги. – Сними это, – Мага насмешливо выгибает бровь, ухмыляется, у-у-у, как же бесит. Да-да, ты молодец, я сошел из-за тебя с ума, полюбуйся теперь на то, что ты со мной сделал. – Сними это нахуй. С улыбкой Мага выпутывается из одежды, и перед глазами сразу – много бронзовой нежной кожи, литая шея и плечи, темные ореолы сосков и округлые полукольца ребер. И это все для него, для Миры. Хочется так много всего и сразу, что не получается выбрать, поэтому Мира просто стонет, прижимаясь ближе, чтобы срастись, чтобы сплавиться воедино. – Мага, – зовет он бесконечно, зацикленно, и получает череду поцелуев вдоль скулы, горячее дыхание в шею, крепкие смыкающиеся лопатки под пальцами и округлое, настойчивое давление между ног. Мага смотрит, не смаргивая, проникает медленно, осторожно, хотя, дай Мире волю, он насадился бы сразу под самые яйца, а потом еще неделю жаловался по телефону на тянущую боль в мышцах. Но Мага – нежный, очень ласковый, даже если его выбесить. Он входит плавными движениями, все глубже с каждым толчком, целует, гладит, не торопится, игнорируя дрожь в собственных усталых руках – Мира ощущает ее, когда Мага кончиками пальцев гладит его висок. – Ты такой красивый, – шепотом признается Мира и выдыхает, ощущая расслабление Маги, когда он входит целиком. – Такой красивый, ты бы знал. Как я без тебя? – А зачем тебе вообще думать, как ты будешь без меня? – припечатывает Мага с таким искренним недоумением, что очевидно: он свою жизнь без Миры в перспективе не рассматривал. И это финиш, нахуй, конечная, мозг врезается в эту мысль и заходится в счастливом припадке. – Совсем дурак, что ли? Мира пропускает слова Маги сквозь себя, и его выгибает удовольствием, таким острым, какое не могут принести никакие прикосновения, никакой секс. Он выплескивается, стискиваясь вокруг члена, вокруг Маги, вокруг мысли: мое, мое, мое, никто и никогда не отберет – и это вытягивает столько сил, что после нет возможности даже руку поднять. Мира так и лежит на спине, ловя отголоски прокатывающегося оргазма, сыто и устало стонет и никак не может открыть глаза, пока его, такого бессовестного, ласково целуют в губы и нежат в объятьях. Больше Мага не делает ничего, никак не дает понять, что он, вообще-то, тоже тут и только еще начал. И от его спокойного многообещающего терпения Мира заводится по второму кругу, особенно, когда сжимается, ощущая в себе напряженный член, чувствуя вздох, щекотно пролитый в ямку между ключиц. – Пиздец, прости, со мной первый раз такое, – жалуется он и трется виском о плечо. Открывает глаза. И понимает, что говорить больше нечего. Мага смотрит на него с улыбкой, с глубокой затаенной ласковостью. Его потряхивает от возбуждения, но он оставляет за Мирой право оправиться, прийти в себя, передохнуть, прежде чем умереть снова. Он не двигается, и в этой жертвенной нежности – куда больше, чем кто-либо из них сможет сказать словами. – Во сколько у тебя самолет? – уточняет Мага. – В половину седьмого утра, – отвечает Мира и поджимается на пробу. Уставшие мышцы слегка ноют от растяжения, но это даже приятно, особенно, когда Мага сорванно выдыхает и чуть изгибается от удовольствия. – Шесть часов до вылета. М-м-м, а ты можешь перенести самолет? Перенести самолет? Мира ему что, Халк, что ли? Но глядя в сияющие глаза Мира говорит совсем другое: – Конечно. Никаких проблем. И тянется целоваться.